Готовый перевод Please Understand Me, Duck / Закон сердца: Случайная встреча с княжной: Глава 6

Сердце Гу Цин внезапно ухнуло вниз.

Евнух Хуан был одним из главных евнухов, пользовавшихся полным доверием Императора, и редко сам выходил за пределы дворца, чтобы передать императорскую волю.

Она быстро оправила одежды и головной убор, слегка кивнула помощнику и быстрыми шагами направилась в главный зал.

В главном зале Управления Дали царила суровая и торжественная атмосфера, Младший министр Дали уже собрал всех чиновников и ждал.

Евнух Хуан стоял посреди залов с отрешенным и строгим выражением лица. В руке он держал вовсе не ярко-желтый императорский указ, а лишь свиток с волюшей на бежево-желтом атласе.

Заметив приближение Гу Цин, он слегка кивнул, развернул свиток, и его тонкий, звонкий голос зазвучал под сводами тиши дознавательного зала:

— Императорское повеление: до нас дошло донесение, что позавчера на обратном пути Младший министр Дали Гу Цин подверглась нападению. Мы крайне встревожены этим. В самом сердце столицы дерзкие злоумышленники осмелились у стен императорского города напасть на высокопоставленного чиновника двора — это воистину бесчинство, которое требует самого сурового расследования. Однако, принимая во внимание, что преступники еще не пойманы, а безопасность Гу Цин вызывает серьезные опасения, мы повелеваем временно переселить её в Зал Тихих Раздумий, что при Обители Ясного Созерцания в Западном саду. Во-первых, для удобства охраны, а во-вторых, пересмотр списков подлежащих осенней казни имеет важнейшее государственное значение, а посему требует тишины и уединения для тщательного взвешивания всех обстоятельств. Исполнить незамедлительно и без промедления. Конец цитаты.

Как только чтение волюши завершилось, все присутствующие в зале замерли от изумления.

Переселение в Западный сад! Ведь это же императорская усадьба, примыкающая прямо к дворцовым стенам. Хотя она и не находилась в пределах Внутреннего дворца, простому смертному туда вход был заказан.

На словах — охрана, а на деле — почти домашний арест; на словах — тишина и покой, а на деле — строжайший надзор.

Лицо Гу Цин слегка побелело, пальцы в рукавах чуть согнулись, но внешне она сохранила полное спокойствие, приподняла полы халата и опустилась на колени:

— Подданная, Гу Цин, приняла волю государя и выражает благодарность за его милость.

Евнух Хуан свернул свиток, сделал шаг вперед, и его тон смягчился, хотя в нем все еще слышались непреклонные нотки:

— Госпожа Гу, наш государь так ценит таланты и печется о вашей безопасности. В Обители Ясного Созерцания тихо и безмятежно, Зал Тихих Раздумий уже давно привели в порядок, там есть абсолютно все необходимое. Не изволите ли отправиться со мной прямо сейчас? Что же касается охраны, то Ваше Величество уже отдало приказ Дяньцяньсы, так что все будет устроено наилучшим и надежнейшим образом.

Раз дело зашло так далеко, оставалось лишь смириться с обстоятельствами.

Гу Цин поднялась на ноги, сложила руки в приветственном жесте перед Младшим министром Дали и остальными коллегами, сохранив взгляд невозмутимым:

— Этот чиновник временно покидает ведомство. Дела, по которым еще не вынесены окончательные решения, я свела в единый перечень и оставила здесь. Прошу Младшего министра и всех коллег уделить им должное внимание.

Она передала заранее подготовленный документ министру, после чего обратилась к евнуху Хуану:

— Прошу прощения за беспокойство, евнух, позвольте мне заехать домой и захватить кое-какие необходимые в дороге вещи.

Евнух Хуан кивнул:

— Как будет угодно госпоже Гу, этот слуга подождет здесь.

Вернувшись в поместье, Гу Цин велела своей личной служанке быстро собрать несколько смен одежды, самые ходовые книги и четыре сокровища ученого кабинета, после чего села в присланную из дворца маленькую ситцевую паланкинную повозку.

Занавески паланкина опустились, отгородив ее от внешнего мира, а заодно и от привычных улочек и переулков.

Паланкин катился вперед, петляя между улицами, и через боковые ворота въехал на территорию Западного сада.

Пейзажи внутри сада были тихими и живописными, беседки и терема тонули в зелени деревьев, но Гу Цин было не до любования красотами — ей казалось, что каждый шаг она делает по тончайшему льду над неизведанной бездной.

Зал Тихих Раздумий действительно оказался неподалеку от Обители Ясного Созерцания. Это был уединенный небольшой дворик с белыми стенами и серой черепицей, в глубине которого зеленялся небольшой бамбуковый лесок, создававленный вокруг атмосферу глубокой тишины и отрешенности.

Евнух Хуан отдал пару распоряжений прислуживавшим в усадьбе евнухам и распрощался, возвращаясь во дворец с докладом.

Гу Цин переступила порог зала: убранство оказалось простым и изысканным, все необходимое было на месте, окна — чистыми до блеска, а в воздухе витал легкий аромат сандала.

Она опустила сверток на стол и подошла к окну, за которым открывался вид на украшенный загнутыми вверх краями угол крыши соседней Обители Ясного Созерцания.

Гу Цин какое-то время смотрела туда, прежде чем запоздало осознать: само название Обитель Ясного Созерцания казалось ей смутно знакомым.

Она тихо простояла еще немного, как вдруг услышала легкий шорох у ворот.

Это были не размеренные шаги евнухов.

Она резко обернулась.

Мэн Цзин прислонилась плечом к дверному косяку. На ней по-прежнему был домашний халат из лотосово-розового атласа, длинные волосы не были собраны в прическу, а лишь небрежно перевязаны шелковой лентой.

Лицо ее казалось бледноватым, и лишь глаза — чистые и яркие — неотрывно смотрели на нее.

Мэн Цзин прижимала к груди тот самый знакомый грелочный сосуд, а на плечах у нее был наброшен толстый пушистый платок, придавая ей вид человека, долго и тяжело болеющего и совершенно не выносящего ветра.

Мэн Цзин произнесла:

— Госпожа Гу, вы справили новоселье, почему же не предупредили меня заранее?

Ее голос звучал немного хрипло, с ленцой только что проснувшегося человека, и она продолжила чуть медленнее:

— Я бы тоже приготовила скромный подарок, чтобы поздравить вас с переездом.

Это был совершенно привычный для Мэн Цзин властный тон.

Гу Цин смотрела на нее, и на душе у нее скребли кошки.

Как Мэн Цзин могла не знать, что она прибудет сюда?

Вот только она сама понятия не имела, что та тоже находится в этом месте.

Но Гу Цин все же опустила глаза и по всем правилам этикета произвела приветственный поклон:

— Эта подданная временно прибыла сюда по высочайшему повелению и не смеет называть это новосельем. Ваше Высочество хворает, вам следовало бы больше отдыхать.

Мэн Цзин посмотрела на нее:

— Раз госпожа Гу знает, что я хвораю, почему же до сих пор не пригласила меня войти?

Гу Цин на секунду замерла, шагнула в сторону, освобождая проход:

— Я оплошала, прошу Ваше Высочество войти.

Та, прижимая к себе грелку, неторопливо шагнула внутрь. Ее поступь казалась немного нетвердой, а подол пушистого платка задел порог, впуская в комнату дуновение ранней зимней прохлады.

Мэн Цзин направилась прямиком к низкой кушетке у окна, непринужденно уселась на нее, положила грелку на колени и окинула взглядом комнату.

— Этот Зал Тихих Раздумий и правда оказался куда скромнее, чем я думала, — в голосе Мэн Цзин всё еще слышалась та легкая хрипотца. — Хоть здесь и не так вольготно, как в собственном особняке госпожи Гу, зато тихо и безопасно — люди из Дяньцяньсы дежурят прямо у ворот садика, и сюда не залетит ни одна подозрительная ночная бабочка.

Гу Цин стояла в нескольких шагах от нее с прямой, как струна, спиной:

— Благодарю Ваше Высочество за заботу, эта подданная бесконечно тронута милостью государя.

Мэн Цзин тихонько усмехнулась, а ее пальцы огладили изящный узор на грелке:

— Госпожа Гу всегда столь безупречна.

Она на мгновение умолкла, а затем внезапно подняла взгляд:

— Как успехи у госпожи Гу в расследовании дела о тех людях в переулке той ночью?

Гу Цин слегка нахмурилась и встретилась с ней взглядом:

— Никаких зацепок пока нет, Министерство наказаний продолжает поиски.

— Министерство наказаний... — Мэн Цзин словно распробовала эти слова на вкус, а уголки ее губ изогнулись в насмешливой ухмылке. — Если уповать на них, то расследования можно прождать до следующей осенней казни, а толку всё равно не будет.

Гу Цин промолчала.

Разве она сама не знала этого?

Но сейчас ей куда сильнее хотелось узнать, сколько именно известно самой Мэн Цзин.

Гу Цин холодно произнесла:

— Похоже, Ваше Высочество составила об этом деле собственное суждение.

Мэн Цзин переложила грелку на другую руку, устремила взгляд на тот самый изогнутый угол крыши за окном, и ее голос зазвучал призрачно-отстраненно:

— В этой столице вряд ли найдется всего один или два человека, которые искренне жаждут, чтобы с госпожой Гу приключился какой-нибудь неожиданный несчастный случай.

Списки на осеннюю казнь переходят кому-то дорогу к самому выживанию, перекрывают чьи-то финансовые потоки, мешают чьей-то карьере или же, возможно, просто вызывают у кого-то ничем не обоснованное раздражение.

Каждая названная ею причина звучала всё холоднее, а в последних словах — вызывают раздражение — уже сквозила ледяная крошка.

Мэн Цзин перевела взгляд обратно на лицо Гу Цин, и в ее глазах залегла глубокая, непостижимая тьма:

— Теперь, когда госпожа Гу живет здесь — пусть и по высочайшему приказу, но под моим собственным носом, — боюсь, в дальнейшем вам будет не так-то просто снова отыскать какие-нибудь захватывающие дух и полные опасности приключения.

Эти слова звучали то ли как заявление о правах опекуна, то ли как нечто гораздо более глубокое и тревожное, способное затянуть в сети.

Пальцы Гу Цин в рукаве слегка согнулись, и та жемчужина вновь показалась ей обжигающе горячей.

Она отвела излишне прямой взгляд Мэн Цзин и тихо промолвила:

— Ваше Высочество шутит. Эта подданная лишь желает поскорее завершить государственные дела и вернуться к службе в ведомстве.

Мэн Цзин улыбнулась:

— Дела госпожи Гу, разумеется, должны быть завершены.

Она поднялась на ноги. Шаль немного соскользнула с ее плеч, но она даже не попыталась ее поправить — лишь прижала грелку покрепче и медленно приблизилась к Гу Цин.

Расстояние между ними было ровно таким — ни близким, ни далеким, — когда оба человека отчетливо ощущают дыхание друг друга, но это еще не выглядит непристойным.

Она чуть подалась вперед, и ее голос прозвучал совсем тихо, а дыхание коснулось ушной раковины Гу Цин, смешиваясь с ароматом лекарств и едва уловимым теплом:

— Но до тех пор госпоже Гу лучше сидеть в этом Зале Тихих Раздумий тише воды, ниже травы.

Бури внешнего мира есть кому встречать — найдутся те, кому положено о том тревожиться.

Гу Цин резко вскинула глаза и встретилась с ее взглядом:

— Что хочет сказать Ваше Высочество?

Но Мэн Цзин не ответила ей. Она лишь дважды легко кашлянула:

— Мне пора возвращаться и принимать лекарство, и госпоже Гу тоже стоит отдохнуть пораньше.

Выпрямившись, она мгновенно преобразилась, словно никакого шепота мгновение назад и не было, вновь вернув себе вид болезненной и высокородной особы.

Мэн Цзин развернулась и направилась к выходу, ступая всё так же неторопливо.

Но прямо на пороге она вдруг остановилась, бросив через плечо взгляд на застывшую на месте и окаменевшую Гу Цин.

Словно вспомнив о чем-то мимоходом, она небрежным тоном бросила:

— Да, кстати, те несколько кустов позднего османтуса в моем дворе как раз распустились. Их аромат чист и сладок, совсем не приторен, как у обычных цветов. Завтра я велю кому-нибудь срезать пару ветвей и прислать их госпоже Гу, чтобы вам дышалось чуточку отраднее.

Не дожидаясь ответа Гу Цин, она переступила порог, и ее лотосово-розовый силуэт быстро растаял за тенями бамбука в внутреннем дворе.

Гу Цин так и стояла на прежнем месте, глядя туда, где только что скрылась ее фигура, и долго не двигалась.

Сумерки за окном сгущались, погружая Зал Тихих Раздумий в мрачноватую тишину.

Только сказанные Мэн Цзин слова и витавший в воздухе терпковатый шлейф лекарств вперемешку с сандалом продолжали держаться долго, не рассеиваясь.

Бури приходят сами собой, а тот, кто берется укрывать от них, похоже, уже без лишних слов занял нужную позицию, попутно заперев ее под этой кажущейся безопасной, но на деле не оставляющей путей к отступлению крышей.

Гу Цин неспешно подошла к окну и бросила взгляд в сторону Обители Ясного Созерцания — там уже зажглись теплые желтые огоньки, которые в густеющей ночи походили на молчаливо наблюдающий чей-то глаз.

Кончики пальцев Гу Цин машинально вновь коснулись холодной и твердой жемчужины, спрятанной в рукаве.

http://bllate.org/book/30601/3730401