Готовый перевод Please Understand Me, Duck / Закон сердца: Случайная встреча с княжной: Глава 4

Сказав это, Император позволил внутреннему евнуху поддержать себя, поднялся на ноги и направился во внутренние покои теплого павильона, по-видимому, намереваясь немного отдохнуть.

В простом внешнем помещении теплого павильона в одно мгновение остались лишь Гу Цин да Мэн Цзин, не считая придворных служанок, застывших в дальнем углу с опущенными глазами и отрешенным видом.

Воздух, казалось, внезапно стал густым и вязким, смешав в себе аромат благовоний и исходивший от Мэн Цзин целебный травяной запах, более прохладный и чистый, чем прежде.

Гу Цин по-прежнему сидела на круглом табурете, ее тело было напряжено и неподвижно.

Голос Мэн Цзин нарушил тишину:

— Госпожа Гу, императорский дядя ушел, вам не обязательно быть столь натянутой.

Ее голос прозвучал отчетливее, чем мгновение назад, вновь обретя свойственный ей неповторимый мягкий и в то же время властный оттенок.

Гу Цин едва заметно вздохнула, затем поднялась, повернулась к Мэн Цзин и снова поклонилась:

— Вашему Высочеству нездоровится, вам необходимо как следует отдохнуть. Если у Вашего Высочества нет других указаний, эта чиновница не смеет утруждать ваше спокойствие. У этой чиновницы в ведомстве еще…

— Я хочу пить.

Мэн Цзин прервала ее, указав на чайник и пустую пиалу на столике у кушетки:

— Утрудитесь, госпожа Гу, налейте мне чашку горячего чая.

Гу Цин на мгновение замерла, ее подушечки пальцев скользнули по ладони.

Однако она послушно, без лишних слов шагнула вперед и подняла со стола изящный белый фарфоровый кувшин с лепестковыми узорами, в котором подогревался чай.

Бока кувшина были приятно теплыми. Укрепив запястье, она медленно наполнила пиалу прозрачным ароматным настоем.

Журчание воды прозвучало особенно отчетливо в неестественно тихом теплом павильоне.

Налив ровно на семь десятых, Гу Цин остановилась, подняла чашку и уже собиралась поставить ее на столик подле Мэн Цзин.

Мэн Цзин внезапно протянула руку и снизу легонько поддержала запястье Гу Цин, державшее чашку:

— Обжигает.

Ее прохладные кончики пальцев легко коснулись кожи на запястье Гу Цин.

Из-за этого движения манжет официального наряда Гу Цин слегка задрался вверх, и обнаженный участок косточки запястья тут же впитался этой тончайшей прохладой.

Гу Цин задержала дыхание и сосредоточилась, ее рука с чашкой застыла на весу — не двинуться вперед, не отступить назад.

Мэн Цзин же, словно опасаясь, что та не удержит чашку и ошпарит себя, лишь легко придерживала снизу, не надавливая и даже не соприкасаясь до конца.

Но это ощущение было невероятно четким: сквозь прохладу, казалось, просачивалось еще более неуловимое, едва ощутимое тепло.

Взгляд Мэн Цзин скользнул вдоль ее поддерживающих пальцев на напряженное запястье Гу Цин, задержался на бледно-зеленоватых венах под белой кожей, после чего неторопливо поднялся выше, встретившись с чуть нахмуренными глазами Гу Цин.

Мэн Цзин произнесла тихо:

— Госпожа Гу, будьте осторожнее, этот чай только что заварен кипятком. Если прольете, обожжете себя или испачкаете мое покрывало — будет нехорошо.

Ее тон звучал заботливо, а слова были вполне разумны, но Гу Цин без труда уловила на самом дне глаз Мэн Цзин едва заметную вспышку торжествующей насмешки.

Гу Цин ничего не оставалось, как отвести взгляд и выровнять дыхание.

Она не могла ни выдернуть руку, ни позволить чашке выскользнуть и разбиться.

Время неимоверно растянулось.

В теплом павильоне вились тонкие струйки благовоний, вдали неподвижно застыли служанки.

Лишь крошечная точка прохлады на запястье Гу Цин словно клеймо, да блеск неподдельного удовольствия в глазах стоящей напротив женщины, с наслаждением наблюдавшей за ее замешательством, оставались невероятно реальными.

Наконец Гу Цин предельно медленно, дюйм за дюймом, надежно опустила чашку на маленький столик.

Фарфор соприкоснулся с деревянной столешницей, издав еле слышный звук.

В тот самый миг, когда чашка заняла свое место, пальцы Мэн Цзин, придерживавшие ее запястье, естественным образом разжались и отступили назад, укрывшись под складками пушистого пледа.

Словно то мимолетное прикосновение и впрямь было совершенно случайным.

Гу Цин отступила на два шага назад, увеличивая расстояние:

— Ваше Высочество, прошу отведать чаю.

Ее голос звучал несколько приглушенно, но все же ровно.

Рука Гу Цин, опущенная вдоль тела, наконец скрылась под естественными складками чиновничьего облачения; пальцы легко потерли друг друга, словно желая стереть, прогнать этот оставшийся след чужого тепла.

Мэн Цзин больше не смотрела на нее. Подняв чашку, она поднесла ее к губам, легонько сдула пенку, а затем неторопливо сделала глоток.

Свет в теплом павильоне падал сквозь оконную сетку, мягко освещая ее опущенный профиль и изящную шею, придавая всему облику нотку умиротворенной красоты.

Гу Цин молча смотрела на нее и даже на мгновение отвлеклась от мыслей.

Мэн Цзин опустила чашку, подняла глаза на Гу Цин и улыбнулась с мягкой учтивостью:

— Чай неплох, госпожа Гу не желает отведать?

Гу Цин покачала головой:

— Благодарю за доброту Вашего Высочества, эта чиновница не хочет.

Мэн Цзин не стала настаивать. Откинувшись на подушки и прижимая к груди грелку для рук, она устремила взгляд на серое небо за окном:

— Кажется, снова собирается дождь. В такую погоду дороги скользкие, госпожа Гу, возвращаясь домой, будьте осторожны.

Сказав это, Мэн Цзин снова запахнула плед.

Гу Цин опустила глаза:

— Благодарю Ваше Высочество за заботу.

Снова воцарилось молчание, но это молчание отличалось от прежнего — казалось, в воздухе незримо бродит и зреет нечто неопределенное.

Сколько времени Гу Цин простояла там, неизвестно, но из внутренних покоев донесся легкий шорох, будто Империя проснулся.

Один из евнухов семенящей походкой вышел наружу и обратился к Гу Цин:

— Госпожа Гу, Его Величество изволил сказать, что вы можете самостоятельно удалиться.

Гу Цин подняла глаза и поклонилась в сторону внутренних покоев теплого павильзона:

— Эта чиновница удаляется.

Затем она повернулась к Мэн Цзин и по всем правилам этикета произнесла:

— Желаю Вашему Высочеству крепкого здоровья, эта чиновница прощается.

Мэн Цзин лишь слегка кивнула, ее взгляд по-прежнему был прикован к окну, и она тихонько произнесла:

— Угу.

Гу Цин развернулась и вышла из теплого павильзона.

Лишь когда она миновала тяжелые створки дверей, пересекла извилистые галереи Западного сада, и влажный, прохладный осенний воздух вновь окутал ее со всех сторон, она смогла позволить себе чуть-чуть расслабиться.

Подняв руку, она взглянула на запястье, которого недавно касались — там словно до сих пор тлел призрак ледяного прикосновения.

Гу Цин прикрыла глаза, мысленно отсекая и это ощущение, и густой согревающий аромат благовоний из павильзона.

Повозка тронулась с места, увозя ее из Западного сада; уличные пейзажи за окном расплывались и уходили назад сквозь туманную пелену дождя.

Гу Цин прислонилась к стенке экипажа, чувствуя себя более уставшей, чем после допроса десятка преступников.

А кожа на запястье в прохладном воздухе почему-то неуловимо горела.

В памяти Гу Цин всплывал силуэт Мэн Цзин, смотревшей на дождливую улицу, то безэмоциональное одобрительное угу, кажущиеся случайными слова Императора, обжигающе горячая чашка чая и те ледяные пальцы.

На душе было тяжело от целой смеси самых разных чувств.

Экипаж качнуло на колдобине, Гу Цин открыла глаза, и в их глубине не осталось ничего, кроме непроницаемой, как омут, сосредоточенности и осторожности.

Но руку, спрятанную в рукаве, она так и не разжала.

Осенний дождь полностью утих, но небо так и не прояснилось: тяжелые, свинцово-серые тучи низко нависли над столицей, давя и на сердце Гу Цин.

Половина дня, проведенная в теплом павильоне, казалась пребыванием на игольках, а поручение составить список смертников тянуло душу вниз тяжелым грузом.

Вернувшись в Управление Дали, Гу Цин погрузилась в молчание и работу, став еще более угрюмой, чем раньше. Почти все время она запиралась между личным кабинетом и архивом.

Гу Цин перечитывала старые прецеденты, сверялась с законами, исписывая страницы красными чернилами полей, пытаясь с головой уйти в рутину и тем самым отгородиться и от того прохладного прикосновения на запястье, и от чистого аромата трав, и от вихря невыразимых эмоций.

Вскоре из Министерства наказаний прислали папки с делами — толстые стопки свежих бумаг пахли типографской краской и сулили суровую кару.

Гу Цин с головой ушла в чтение, не отвлекаясь ни на что.

Она вычитывала каждую строчку с невероятной скрупулезностью: порой из-за неясности в определении степени вины поднимала прецеденты трехдневной давности для подтверждения.

Коллеги шептались за ее спиной, говоря, что младший министр Гу в последнее время стала до бесчеловечности строга и придирчива — возвращает на переделку даже те формулировки, которые старые чиновники Министерства наказаний привыкли использовать по шаблону.

Лишь сама Гу Цин знала, сколько в этой доходящей до придирчивости педантичности было служебного долга, а сколько — попыток защититься от назойливых мыслей.

Но казалось, будто Мэн Цзин и в самом деле слегла из-за той простуды, а может быть, подействовали дела, порученные Императором — вот уже несколько дней в Управлении Дали никто не видел ту ослепительную особу.

За дверями кабинета Гу Цин теперь раздавалось лишь монотонное шуршание осеннего ветра, гоняющего опавшую листву по каменным ступеням, — одиноко и тихо.

Закончив проверку последнего сомнительного дела, она захлопнула папку, прижала пальцы к вискам и невольно бросила взгляд на угол стола.

Ничего.

Лишь теперь Гу Цин запоздало вспомнила, что сверток с финиково-ямсовыми пирожными она уже давным-давно увезла к себе в особняк.

Она подперла голову рукой, позволяя глазам рассеянно скользнуть по пустому пространству, чтобы дать им передышку.

В тот день служба закончилась чуть позже обычного, и сумерки уже густой пеленой опустились на город.

Гу Цин не стала брать экипаж, решив вернуться домой пешком в сопровождении лишь одного личного телохранителя.

Осенняя ночь выдалась холодной, на улицах почти не было прохожих, лавки давно закрылись, и горели лишь редкие тусклые фонари.

Гу Цин никогда не любила привлекать к себе излишнее внимание, поэтому выбрала короткую тихую улочку. Мощеные булыжником дорожки и высокие стены по обе стороны делали это место особенно пустынным.

Как только они дошли до середины переулка, из-за угла впереди неожиданно выплыл свет фонарей, сопровождаемый приглушенными шагами нескольких человек.

Шаги Гу Цин слегка замедлились, а сопровождавший ее телохранитель настороженно положил руку на рукоять меча.

Из тени внезапно выступили четверо или пятеро мужчин в обычных крестьянских одеждах. Лица их были ничем не примечательны, но взгляды источали пронзительную остроту, а движения были уверенными и слаженными. В мгновение ока они полукругом преградили путь вперед и назад.

Главарь банды, высокий и худой мужчина, бросив быстрый взгляд на чиновничий наряд Гу Цин, сложил руки в приветствии:

— Это ведь младший министр Гу из Управления Дали?

Гу Цин холодно посмотрела на него, сохраняя невозмутимость:

— Кто вы такие и зачем преграждаете мне путь?

Мужчина ответил ровным тоном:

— Беспокоить вас посреди ночи — мера вынужденная. Мой господин приглашает господина младшего министра в свой особняк для беседы, есть неотложное дело.

Гу Цин отступила на полшага назад, и голос ее похолодал:

— Кто ваш господин? Раз дело столь важное, почему бы не явиться в Управление Дали средь бела дня с официальным визитом?

Телохранитель со звонким лязгом вытащил меч из ножен.

— Дело государственной важности, неудобно являться при свете дня.

Тощий мужчина шагнул вперед, остальные тоже бесшумно сжали кольцо окружения. Воздух в переулке вмиг натянулся тетивой:

— Просим младшего министра Гу не отказываться, чтобы избежать неприятностей и не портить добрые отношения.

Не успело замереть эхо его слов, как из темного проема по диагонали сзади вылетела черная тень и со страшной скоростью бросилась прямо на телохранителя Гу Цин!

Телохранитель отбил удар мечом — раздался громкий треск, во все стороны полетели искры.

Почти одновременно с этим другой человек протянул руку к плечу Гу Цин, загнув пальцы крюком, поднимая свирепый порыв ветра.

Хотя Гу Цин не славилась боевыми искусствами, работа в Управлении Дали развила ее реакцию и сообразительность.

Еще до того, как чужая рука коснулась ее одежды, она резко отскочила в сторону и сурово приказала:

— Дерзость! Я — чиновник императорского двора! Кто вы такие, что смеете совершать нападение и похищение?

Нападавшие ничего не ответили, лишь усилили натиск.

Телохранитель обладал неплохим мастерством и успешно сдерживал двоих противников, но враги явно были хорошо обучены и действовали слаженно: двое продолжали вязать охранника, а остальные трое изо всех сил рванулись к Гу Цин.

http://bllate.org/book/30601/3730399