Глава 16: Ужас в отхожем месте
У боковой калитки княжеской резиденции не дежурил ни один сторожевой слуга, поэтому, когда Ся Ань проскользнул внутрь, он сразу насторожился. Слуги в княжьем поместье делились на множество ступеней, и одежда с пайком у каждого класса были своими. По тому же принципу и отхожие места в резиденции предназначались для людей разного ранга, справлявших нужду в строго отведенных для них местах.
Для таких низкоранговых слуг, как Ся Ань, выбор туалетов был крайне, до невероятности скудным. Не могли же в самом деле построить уборные на каждом шагу. А вот для князя и управляющего звена отхожих мест возводили гораздо больше, и располагались они равномерно.
Обычно, пока во дворе Сыэнь шли строительные работы, прямо поблизости временно сколачивали простую уборную. Завершалась стройка, всё прибирали, и туалет тоже подлежал сносу и переносу. Во всех остальных местах возводить уборные из серого кирпича строго запрещалось — поговаривали, что главный управляющий находил их портящими эстетичный вид резиденции.
Ся Ань порой со злорадством размышлял: взять, к примеру, пруд вина и лес мяса — князь блаженно восседает у кромки водоема, вкушая виноград и свежие персики, а ведь в том самом месте вполне мог остаться душок, оставленный работягами из двора Сыэнь!
Даже не помышляя о том, чтобы отыскать отхожее место, куда ему дозволялось бы зайти, Ся Ань обошел несколько разных уборных и, поразмыслив, решил, что безопаснее всего забраться в туалет самого князя. Во-первых, там меньше всего шансов наткнуться на кого-либо, а во-вторых, там и благовония, и все удобства, и необычайно комфортно.
В самый разгар своего ответственного дела Ся Ань вдруг услышал снаружи шаги. Немного помедлив, в тот момент, когда Ся Ань в парении испугался, что его пришли схватить, раздались голоса.
— Не нужно нервничать, сюда вообще никто не ходит. Не станет же князь тащиться на Задние горы только ради того, чтобы справить нужду? — произнес строгий голос.
Ся Ань затаил дыхание — обвинение в использовании княжеской уборной могло обойтись ему очень дорого.
— Я не смогу этого сделать. В кухне таких поваров, как я, наберется под сотню, да и князь не станет изо дня в день есть то, что я готовлю. Подсунутый вами яд попросту не подействует, — ответил очень мягкий, чуть дрожащий голос.
— Я уже доложил о твоем деле. Генерал решил поручить это дело другому, сперва расправиться с главным управляющим княжеской резиденции, позволить барышне прибрать к рукам всю полноту власти в резиденции, а уж потом не спеша заняться самим князем.
Расправиться с князем? От услышанного Ся Ань даже перестал дышать.
— Барышня сейчас целыми днями постится и читает буддийские сутры. О том, чтобы бороться за власть в резиденции, и речи не идет — стоит при ней упомянуть имя князя, как ее тут же начинает трясти так, что она ночами уснуть не может.
— Дерзость! Как ты смеешь так отзываться о барышне?
Однако мягкий голос остался непреклонен:
— Я не говорю неправды. Все только и твердят, что наша госпожа происходит из семьи полководца и ее мужество не уступает мужскому, однако стоило ей переступить порог резиденции Цинсянь, как она уже спустя несколько дней отказывается выходить из покоев. Князь Цинсянь вовсе не так невежественен и безрассуден, как нам представлялось, генерал смотрит на всё это слишком просто.
Услышав это, Ся Ань невольно вспомнил ту сцену медленной казни во дворе Слушающего Ветра. Когда ему стало дурно, княгиня даже потеряла сознание, и с тех пор в поместье редко доводилось слышать разговоры о том, что хозяйка держит бразды правления в своих руках. Если же сопоставить это с разговором двух незнакомцев, выходило, что подобный шаг князя обусловлен вовсе не одной лишь кровожадной натурой, а совершен с умыслом.
— Что ж, поступим так, — строгий голос смягчился, и он пошел на уступку. — Сперва закрепись в княжеской резиденции, а через год можно будет приступить к делу. К тому времени барышня наверняка придет в себя. Мы еще сможем оценить обстановку и решить, стоит ли нападать на князя напрямую.
— …Хорошо, пожалуй, так будет лучше всего.
Достигнув соглашения, оба собеседника мирно удалились. Ся Ань убрал руку, которой плотно зажимал рот, и тяжело, глубоко задышал. О небеса, что вообще здесь творится? Жена, подосланная собственным родом замышляет убийство мужа?
В клане Фан он был единственным сыном: после смерти матери отец женился во второй раз, но больше детей у него не рождалось. Ся Ань всегда оставался всеобщим любимцем в семье. И хотя он знал, что в богатых домах все живут интригами и кознями, услышать собственными ушами заговор против хозяина поместья — от этого его сердце еще долго колотилось как безумное.
Князь уже нанес удар, а значит, наверняка знает, что семья княгини замышляет недоброе. Но ведает ли князь, что этот повар — самая смертоносная угроза из всех?
Ся Ань терзался сомнениями: идти ли ему и докладывать князю? Но если князь начнет допытываться, то, возможно, из-за того, что какой-то смерд посмел справить нужду в отхожем месте самого почтенного господина, он откажется зачесть заслугу и непременно прикажет отходить его палками. А что, если солгать и сказать, будто подслушал всё, прячась в какой-нибудь травяной яме? Но стоило князю уличить его хоть в малейшей лжи, как бедняга тут же с головой увяз бы в жестокой борьбе за власть между двумя главными обитателями резиденции. Даже если князь не покарает его в тот же миг, подозрения к нему останутся навсегда.
Хлопнув себя по бедру, Ся Ань вмиг прояснил мысли: о чем я вообще переживаю? Пусть они грызутся между собой! Родня княгини сильна, но родня князя — о нет, то есть императорский дом — разве не могущественнее? Лишь бы его самого это не коснулось.
— Эй, долго ты еще собираешься восседать над моим унитазом?
Раздался знакомый голос, и мысли Ся Ань, только что вернувшиеся на место, едва не сбежали вместе с душой. Вскинув взгляд, он увидел князя, который стоял у входа в отхожее место и с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, в упор смотрел на него.
Ся Ань с криком подскочил, но тут же, сообразив, снова присел на корточки.
— К-князь, этот раб заслуживает смерти! Прошу вас, выйдите на минутку, я непременно всё здесь вычищу и приведу в порядок, так, будто меня здесь срочно и не бывало. Где у них тут туалетная бумага?
— Главное — сам себя приведи в порядок, — бросил Жун Ли и повернулся к выходу.
Ся Ань уже не думал о том, чтобы почтительно проводить князя, — он безумно закрутил головой в поисках бумаги. С чего бы это в княжеской уборной забыли положить бумагу? Это было куда невероятнее, чем восход солнца на западе, разве что слуга, убирающий здесь, решил не дорожить жизнью своей семьи.
И впрямь ничего не было! Холодный пот градом катился по спине Ся Ань. Сколько ему еще торчать в княжьем туалете и сколько князю снаружи ждать? Внезапно его взгляд упал на стоявшую рядом бадью размером в обхват человека. Приподняв крышку, он увидел внутри булькающую, пузырящуюся воду, которая, судя по всему, питалась от подземного источника.
Протянув руку, он проверил — вода действительно оказалась теплой. Быть князем — это высший класс: подтираться не бумагой, а напрямую мыться в термальном источнике. Рядом с бадьей валялось несколько чистых полотенец, на которые Ся Ань обратил внимание еще раньше, но никак не мог предположить, что столь роскошная ткань предназначена для вытирания задницы.
Раз уж князь застал его на месте преступления, терять всё равно нечего — смерть что от большого, что от малого наказания одна. Стиснув зубы, Ся Ань зачерпнул воды, ополоснулся, взял полотенце, качеством превосходившее его собственную одежду в сто раз, промокнул влагу и швырнул его прочь.
Сполна вкусив привилегий княжеского уровня, Ся Ань с поникшей головой вышел наружу. Он с таким трудом набрался храмости переступить через собственную гордость и трижды набивался князю в услужение — и вот, не успев заполучить хорошую должность, он, похоже, сейчас расстанется с собственной жизнью.
— Приветствую князя, — дрожа всем телом, Ся Ань рухнул на колени.
Жун Ли нахмурился:
— Закончил?
Ся Ань в тревоге ответил:
— Этот раб привел себя в порядок, но внутри убрать еще не успел. М-м, у вас будут еще какие-то распоряжения? Если нет, то раб пойдет всё там приберет.
— Не нужно. — Жун Ли подошел к Ся Аню и велел: — Подними голову.
Ся Ань поднял взгляд и столкнулся с бездонными глазами-обсидианами. Он тут же снова опустил веки — у него банально не хватало духу смотреть в глаза такому человеку, особенно после того, как сегодня выяснилось, что стоящий перед ним мужчина вовсе не просто кровожадный тиран.
— Ты слышал всё, что те двое говорили?
Судя по этому вопросу, было очевидно, что князь тоже всё слышал. Ся Ань немедленно забил себя в грудь кулаком:
— Этот раб как раз собирался доложить об этом князю!
— Вот как? А с чего это мне показалось, что когда ты хлопал себя по бедру, на твоем лице отчетливо читалось радостное выражение? Могу ли я расценить это так, будто ты с нетерпением ждешь, пока они меня прикончат?
Жун Ли пинул Ся Аня носком сапога в плечо, заставив того откинуться назад.
— Ни в коем случае, раб просто… испытал облегчение, что всё закончилось. Я действительно собирался сразу же после этого доложить всё князю.
Ся Ань затрясся мелкой дрожью, но речь его оставалась связной и упорядоченной.
— То есть, твои дела с испражнением для тебя важнее вопросов, от которых зависит моя жизнь?
Жун Ли с силой ударил его ногой, и Ся Ань кубарем покатился назад.
Земля в горах была мягкой, так что сильной боли Ся Ань не почувствовал, но в груди смешались страх и обида: всю дорогу ему казалось, что князь относился к нему еще сносно, с чего же сейчас он ведет себя так неразумно? Впрочем, о каком разумном подходе со стороны князя могла идти речь? То, как обращаться со слугой, зависело исключительно от его собственного настроения, ха.
— Этот раб вовсе не это имел в виду. — Ся Ань приподнял голову и произнес это бесцветным голосом.
В душе он уже решил, что князь не оставит его в живых. Проявись то княжья жестокость или его коварство, простому ничтожному слуге не следовало знать столько лишнего. И пусть подслушанный заговор исходил не от людей князя, он касался его лично — разве мог свидетель остаться в живых? Нападки князя были не чем иным, как поиском повода расправиться с ним.
Жаль только, помереть на воле не удалось, и тела его теперь псам не скормить.
Раз всё равно умирать, он по крайней мере не хочет вести себя как раб. Поднявшись на ноги, Ся Ань закрыл глаза.
Про себя Жун Ли подумал: а парень-то сообразительный.
Его рука метнулась к белоснежной шее и сжалась. Потерявший опору под ногами Ся Ань судорожно пытался разжать чужие пальцы, а его висящие в воздуде ноги беспомощно дрыгали.
В самый последний момент Ся Ань рухнул на землю, и огромные порции свежего воздуха хлынули в горло, обжигая болью, словно ножами. Никудышные слезы брызнули из глаз вперемешку с кашлем, хлынув проливным дождем.
— И это всё, что ты можешь вынести? — Жун Ли скривил губы. — Какая же бесполезная вещица.
Ся Ань поднял голову, не понимая, к чему клонит князь.
— Всё, что ты только что слышал, и всё, что связано с нашим совместным возвращением — ни единой души не должно прозвучать об этом, включая твоего управляющего Хань Фучао.
Значит, ему даруют жизнь. Ся Ань не был глупцом и тут же опустился на колени, выражая благодарность:
— Всё услышанное навеки сгниет в животе этого раба.
Князь присел на корзички, склонился к самому уху Ся Аня и медленно проговорил:
— Запомни: если проговорится хоть кто-то один, я непременно устрою ему мучительную смерть. В этом ты всегда можешь мне верить, Ся Ань.
Жар от дыхания князя заставил Ся Аня покрыться мурашками, и он ответил поклоном до земли. Вдруг его подбородок поддели пальцем. Ся Ань зажмурился, не смея шелохнуться, пока ему на лицо не намазали что-то липкое. Когда князь удалился, Ся Ань провел рукой по щеке и понял, что это была грязь. Неужели князь не хотел, чтобы он возвращался в резиденцию с истинным лицом?
Лишь когда силуэт князя давным-давно скрылся из виду, Ся Ань с помощью стоявшего рядом дерева смог подняться на ноги.
Как же ему теперь, зная имя и многие подробности о самом ничтожном слуге и даже о мелком управляющем, при этом видя свирепый нрав и постепенно обнажающееся коварное нутро хозяина — как ему выжить, карабкаясь на подходящую высоту и одновременно защищая себя от жестокой расправы?
Он поднял голову: небеса синели чистой лазурью, ослепительно прекрасные, но для него пока недосягаемые — между ними пролегла огромная, бесконечная дистанция.
Прежде чем вернуться во двор Утун, Ся Ань сперва заглянул во двор Сыэнь. Во дворе три-четыре пожилые служанки перебирали овощи и судачили между собой. Все они прекрасно знали Ся Аня, и, увидев его входящим, замерли от удивления, после чего принялись трепать за уши и засыпать вопросами.
Следуя указаниям князя, Ся Ань соврал, будто попался в лапы работорговцам и спасся лишь чудом, вырвавшись с боем. Желая поскорее прекратить издевательства над своими ушами, он намеренно сгустил краски, описывая всю остроту смертельной погони.
— Ну и горькая же у тебя судьба, дитя мое. По душам скажи бабке, чего ради ты не улучил момент и не сбежал? — Матушка Ван, мывшая зелень, меньше всех церемонилась.
Почему не сбежал? Да потому что его самого всю дорогу «конвоировал» обратно в резиденцию лично князь! Ся Ань никак не мог подобрать причину для побега, в которую поверили бы эти кухарки, поэтому затянул песню:
— Я боялся, что если сбегу, пострадают мои близкие. У меня ведь еще бабушка жива, она тоже в годах, прямо как вы, очень меня любила.
Сказав это, он уронил пару слезинок.
Разве могла эта старуха вынести такие слезные жалобы? Она тут же вытерла руки и отправилась разыскивать сдобные булочки для парня, который вернулся из бегов голодным.
— И то верно, что не сбежал. Вернись ты на пару дней позже, управляющий Хань непременно отходил бы тебя до полусмерти, — вставила другая служанка.
Оказывается, Хань Фучао вернулся в одиночку и, поскольку потерял людей из своего подчинения, был наказан пятьюдесятью ударами железных палок. Но так как на стройке двора Слушающего Ветра не хватало рабочих рук, взыскание временно отложили — наказание предстояло отбыть в Зале наказаний сразу по завершении работ. Пятьдесят ударов железными прутьями — это не деревянными досками, от такого человека запросто покалечат, а стоило кому-то из двора Сыэнь получить инвалидность и стать бесполезным, как его неминуемо скармливали псам.
Ся Ань тоже радовался: к счастью, он вернулся вовремя и не подвел управляющего Хань.
Уже после наступления темноты Хань Фучао, вернувшись, заприметил у входа поджидавшего его с улыбкой Ся Аня. Не веря своим глазам, он протер очи, и лишь когда парень бросился ему на грудь, отвесил тому звонкую оплеуху.
Ся Ань схватился за голову и оскорбленно протянул:
— Я же вернулся, за что бить-то? Возвращение далось мне так непросто…
И он снова принялся приукрашивать историю еще сильнее прежнего, лишь бы успокоить разъяренного управляющего Ханга.
— Ах ты глупый мальчишка! — гнев управляющего Ханга постепенно угас, и в конце концов он выронил лишь эту фразу.
— Простите, управляющий Хань, я чуть было не подвел вас. Завтра я вместе со всеми выйду на работу, пойду к Управляющему Фу и во всем признаюсь, чтобы с вас сняли наказание.
Хань Фучао махнул рукой, веля толпе зевак расходиться по двору. Заперев ворота, он тихо произвил:
— Эх, парень, я ведь и впрямь не чаял, что ты вернешься. Раз уж ты думал обо мне, я само собой не забуду твоей преданности.
— Не нужно, вы ведь не должны были страдать из-за меня.
Получить в долг огромную услугу просто так — Ся Ань чувствовал себя не в своей тарелке и немного виноватым.
Хань Фучао ухватил его за руку, и оба отошли потолковать в тень раскидистого дерева. Поколебавшись добрую половину дня, управляющий Хань всё же решился поведать обо всем Ся Аню, дабы тот не решил, будто его родственники пренебрегают семейными узами.
— С кланом Фан стряслась беда, ты ведь еще не в курсе?
— Беда? — Ся Ань испуганно отшатнулся. Как такое возможно? Прошло всего каких-то два-три дня!
— Говорят, наш князь запропастился в борделе, принадлежавшем клану Фан. Главный управляющий сбился с ног в его поиски, а в гневе упрятал за решетку всех членов клана Фан. Старшему молодому господину Фану выдают по три порции палок и плетей на день — главный управляющий из кожи вон лезет, выбивая из него местонахождение князя. А этот Фан Сятун упертый попался: вытерпел две сутки побоев и не проронил ни слова.
У Ся Аня дернулось веко:
— Что? С ним всё в порядке?
— Фан Сятун малый молодой, пара тумаков ему не повредит. Князь просто пропал без вести, главный управляющий вряд ли станет насмерть забивать старшего молодого господина Фан.
Ся Ань перевел дух.
— Но вот старик из клана Фан оказался не столь крепок. В застенках его заела тревога и злость, а наложись это на давние хвори — и прошлой же ночью он испустил дух.
У Ся Аня в глазах потемнело, и он плашмя рухнул назад.
Сколько он пробыл в беспамятстве, оставалось неясным. Когда Ся Ань пришел в себя, стояла глубокая ночь, а Хань Фучао, дремавший рядом, охранял его сон. Очнувшись, Ся Ань тут же принялся трясти управляющего Ханга, лихорадочно переспрашивая:
— Старик из клана Фан действительно умер?
Хань Фучао непонимающе кивнул:
— Разумеется, преставился. Выражаю тебе соболезнования, крепись.
— Э-это потому что они потеряли князя в борделе… поэтому он и умер?
— Мм. Если бы не исчезновение князя, кто стал бы просто так задирать богатый и влиятельный клан Фан?
Ся Ань кивнул, рухнул обратно на постель и глухо произнес:
— Управляющий Хань, идите отдохните, я хочу побыть один.
— Мешать тебе не стану. Мертвых не вернешь, постарайся смириться, у каждого на роду написан свой час. Не станешь же ты убиваться так, чтобы твой дядя ожил? Только вот насчет твоего выкупа на волю — боюсь, молодой господин Фан сейчас нескоро сможет этим заняться.
— Я понимаю, идите к себе.
Как только Хань Фучао удалился, Ся Ань свернулся калачиком, обхватив руками колени, и тихо заплакал. Это он, он погубил родного дядю! Если бы он не уговорил князя вызволить его, разве упрятали бы клан Фан в темницу, разве умер бы дядя в застенках?
Даже если Фан Сятун когда-нибудь вспомнит о его выкупе, посмеет ли он теперь вообще воспользоваться помощью клана Фан?
Знай он заранее, что всё обернется гибелью дяди, лучше бы он в тот самый день расшиб себе голову о стену в том борделе.
На следующий день Ся Ань не выходил наружу. Как бы ни стучал в дверь Хань Фучао, Ся Ань не открывал, отзываясь лишь:
— Позвольте мне отлежаться еще денек, тело так ломит, мочи нет.
О возвращении Ся Аня знали немногие, а управляющий Хань, сочувствуя гибели родственника, не стал упорствовать и разрешил ему остаться в комнате.
К тому моменту, когда на третий день Ся Ань вышел наружу, в нем всё казалось прежним. Заметив на его лице гладь без единой ряби, Хань Фучао счел неуместным снова заводить разговор о столь тяжелой утрате. Оба они молчаливо решили предать это забвению.
Встретившись с Управляющим Фу, тот тоже удивился, принявшись с ног до головы разглядывать юношу:
— А парень ладный. Я замолвлю за тебя словечко наверху, можете оба выдохнуть и не переживать.
Ся Ань обрадовался:
— Благодарю вас, Управляющий Фу! Лишь бы с управляющего Хань сняли наказание, а раб готов ради этого сделать что угодно.
Управляющий Фу кивнул в знак согласия, глядя на Ся Аня с еще большей теплотой.
Присоединившись к остальным на установке балок крыши, Ся Ань стоял на возвышении и, наблюдая за князем, окруженным толпой красавиц и смазливых слуг, ощутил, как в груди смешались горечь и сладость, любовь и ненависть, обиды и страсти — всё переплелось в такой запутанный клубок, что распутать его уже не представлялось возможным.
http://bllate.org/book/30600/3730303
Сказали спасибо 0 читателей