Готовый перевод Classmate Bonds / Искры между партами: Неожиданная связь: Глава 8

В мгновение ока подступил конец семестра, и Мэн Синь, вполне предсказуемо, вновь не сдал ни единого предмета. Более того, баллы по каждой дисциплине оказались чрезвычайно низкими — мало того, что это был худший результат в классе, он даже занимал уверенное место в самом низу общешкольного рейтинга.

Чжоу Лицзюань с крайне суровым видом обратилась к Хэ Шуби: Если так пойдет и дальше, Мэн Синь сможет получить лишь аттестат об окончании старшей школы.

Мэн Синь сидел в стороне, засунув руки в карманы брюк, и пристально смотрел на собственный носок ботинка, который непрерывно подрагивал.

Мэн Синь, чем ты вообще собираешься заниматься? — Чжоу Лицзюань тоже чувствовала себя беспомощной. Она уже и уговаривала его, и ругала, и даже родителей в школу вызывала.

Она повидала немало учеников с плохой успеваемостью, но таких безразличных ко всему, как Мэн Синь, который учился всего лишь в первом классе старшей школы, встречала крайне редко. Этот парень ежедневно приходил вовремя, на уроках спал, домашние задания сдавал вовремя, хотя никогда не делал их всерьез, и не нарушил ни единого школьного правила. Однако главной обязанностью ученика была учеба, и что это за безобразие, когда оценки дошли до такого плачевного состояния?

Она наконец-то поняла: мозги у Мэн Синя работали нормально, просто он категорически не желал учиться.

Мэн Синь, продолжая трясти ногой, ответил: Ничем особенным.

Сядь нормально! — Лицо Хэ Шуби потемнело, и она хлопнула его по ноге. — Как ты разговариваешь с учителем?

Мэн Синь выпрямился, но на его лице по-прежнему застыло выражение полного безразличия: мол, говорите что хотите, мне все равно. Стоило Хэ Шуби разозлиться, как она тут же забыла, что все еще идет трехсторонняя встреча, и принялась отчитывать сына, тыча в него пальцем.

Чжоу Лицзюань, глядя на такую мать с сыном, действительно не находила слов: В следующем семестре будет распределение по классам.

Она полистала контрольные работы: У Мэн Синя результаты по математике и естественным наукам хуже, чем по литературе и иностранным языкам, поэтому я рекомендую ему подумать о гуманитарном классе.

С такими баллами, как у Мэн Синя, на самом деле не имело значения, что у него лучше, а что хуже. Однако те, кто выбирал естественно-научный профиль, оставались в прежнем классе, тогда как выбравшие гуманитарные науки покидали свой коллектив и объединялись в новый класс.

Для Чжоу Лицзюань выбор Мэн Синем гуманитарного класса означал, что ей больше не придется портить средний балл своего класса из-за него. Хэ Шуби этого не понимала, но Мэн Синь прекрасно все осознавал.

Поэтому Мэн Синь заявил: Я буду учиться в естественно-научном классе.

Сказав это, он даже улыбнулся Чжоу Лицзюань. Улыбка у него все еще была очень милой, однако смысл его слов изрядно поперхнул Чжоу Лицзюань.

Хэ Шуби не разбиралась в подобных тонкостях, но, услышав ранее слова Чжоу Лицзюань о том, что Мэн Синю лучше пойти в гуманитарный класс, тут же вмешалась: Что ты понимаешь? Слушайся учительницу, она плохого не посоветует.

Я буду учиться в естественно-научном классе, Учитель Чжоу. — Заметив раздражение в глазах Чжоу Лицзюань, Мэн Синь испытал искреннюю радость, а в его голосе зазвучало предельное искреннее усердие. — Я очень люблю математику и естественные науки.

Чжоу Лицзюань подавила рвущееся наружу раздражение и попыталась уговорить его: Но у тебя не очень получается...

Ничего страшного, я буду стараться, — ответил Мэн Синь.Он упёрся рогом и с железобетонной решимостью повторял одно и то же. Чжоу Лицзюань не могла принимать решения за него, а потому с раздражением занесла всё в протокол и бросила без всякого желания продолжать разговор: — Всё, позови ко мне Ли Синь и её родителя.

Мэн Синь поднял на неё глаза и с триумфальным видом прихватил все свои тесты, после чего вышел с Хэ Шуби из учительской. Хэ Шуби, видимо, тоже устала ругаться и выдала лишь напоследок: — Катись ты камом по жизни, получишь аттестат за девять классов — и марш работать.

Проводив Хэ Шуби, Мэн Синь вернулся в школу. После окончания итогового родительского собрания ученикам разрешалось разойтись по домам. Он бесцельно брёл по территории и заглянул на трибуну у края спортивной площадки: вдоль дороги здесь тянулся ряд деревьев, и их листва как раз наполовину укрывала от палящего солнца.

Усевшись в этой тени, Мэн Синь почувствовал страшную усталость.

А может, ну её к чёрту, эту учебу? Всё равно катится к чёрту.

В его возрасте начнешь пробиваться в жизни — да ничего толком и не умеешь. Мэн Синь прекрасно это понимал. На душе частенько скребли кошки, и порой он вовсе не сознавал, что творит. Для паренька его лет подобные ощущения были донельзя томительными и тягостными.

Казалось, всю его жизнь заполнила сплошная грязь, и каждое новое событие лишь сильнее заставляло презирать собственное существование.

Среди шумной толпы расходящихся людей мелькнула очень знакомая фигура, и прежде чем Мэн Синь успел сообразить, что делает, он уже подпёр подбородок рукой и впился в неё взглядом.

До чего же странно: Мэн Синь каждый раз безошибочно выцеплял Сюй Цзяня из любой толпы. Это внимание к чужой персоне порой доводило его до головной боли.

Из чего следовало очевидное: Сюй Цзянь — и впрямь невероятно бесячий тип.

Метрах в двадцати от него Сюй Цзянь шагал плечом к плечу с отцом по аллее. Отец Сюй Цзяня, как и на прошлом родительском собрании, был с головы до ног одет в строгий костюм. Наверное, стояла духота, поэтому пиджак он перекинул через руку, а под ним белела безупречная рубашка. Пусть многие родители тоже явились в рубашках, ни на ком из них одежда не сидела так ладно.

Со стороны он выглядел очень надежным отцом.

Мэн Синь праздным умом прикинул, что такую осанку и манеру держаться Сюй Цзянь, должно быть, унаследовал от отца. А какова осанка у Мэн Чжэньюя? Мэн Синь попытался припомнить, но в памяти всплыл лишь смутный силуэт. Оставалось лишь с досадой снова переключиться на Сюй Цзянь: наверняка и в этот раз он сдал всё на высший балл? Впрочем, чего ещё ожидать — когда Сюй Цзянь хоть раз писал экзамены плохо?

Точно, такой Сюй Цзянь наверняка выберет естественнонаучное направление.

Значит ли это, что в следующем семестре они снова окажутся в одном классе?

Осознав это, Мэн Синь даже растерялся, не понимая, что с ним творится. По правде говоря, Сюй Цзянь был неплохим парнем, так с чего же он вызывал у него такое глухое раздражение?Стоило только вспомнить — и сразу накатывала раздражение. А на зло, всё мысли только об этом и крутились: чем сильнее раздражаешься, тем больше думаешь, а чем больше думаешь, тем сильнее раздражаешься.

Покрутившись так и эдак в мыслях, Мэн Синь искренне решил, что самый раздражающий человек во всей истории — это он сам.

*

Весь летний отпуск Мэн Синь почти не околачивался с Фэн Сяндуном. С того самого вечера Шэнь Чанвэй стал смотреть на него косо, да и сам Мэн Синь вовсе не отличался ангельским терпением: раз уж я тебе мозолю глаза, неужто ты думаешь, что мне самому на тебя приятно смотреть?

С Фэн Сяндуном и остальными их связывала классическая дружба по принципу собутыльников и тусовщиков: никаких личных контактов вне школы. Стоило перестать ходить на занятия, а Мэн Синю — перестать навязываться самому, как они пропали из поля зрения окончательно и бесповоротно.

И это было чертовски удобно.

Правда, без друзей и карманных денег ему стало смертельно скучно. Скучно до такой степени, что хоть мхом обрастай. Делать было нечего, и он целыми днями околачивался на улице. Компанию ему составляли лишь пожилые женщины, вышедшие за продуктами, да те, кто выгуливал собак. Жара стояла невыносимая, и душа томилась от духоты.

Промучившись так с неделю, Мэн Синь наконец нашёл себе занятие. Неподалёку от их жилого комплекса нанимали людей для раздачи листовок: полдня — двадцать юаней, целый день — пятьдесят. Мэн Синь за всю свою жизнь ещё ни разу не подрабатывал, а в карманах у него было пусто даже по меркам нынешних младшеклассников. Услышав, что тут можно заработать, он жутко загорелся и со всех ног помчался туда.

Выстоять под палящим солнцем в самые знойные часы ради такой неблагодарной и презираемой всеми работы за гроши — на это соглашались лишь базарные бабки да старшеклассники, не сумевшие найти другую подработку. Да и те работали спустя рукава: пробовали ради жизненного опыта и тут же бросали. Мэн Синь остался единственным парнем среди толпы женщин среднего и пожилого возраста. Он взваливал на спину пропагандистские материалы весом почти в пять килограммов и тащился раздавать листовки к школам, где всё ещё появлялись ученики.

Работа, конечно, выматывала. И всё же восторг от возможности заработать придавал сил. Держа в руках честно заработанные деньги, Мэн Синь впервые ощутил под ногами твёрдую почву. Весь отпуск он не сидел сложа руки, и у него даже скопилась кое-какая мелочь на карманные расходы.

Это радостное настроение длилось ровно до начала учебного года. Весь класс под палящим летним солнцем загорел кожей на тон темнее прежнего, и Мэн Синь, разумеется, не был исключением. На их фоне Сюй Цзянь выглядел абсолютно неизменившимся.

Мэн Синь догадывался, что тот наверняка провёл весь отпуск за книгами.

В класс прибыли новые ученики — всех их перевели из расформированных старых классов при создании гуманитарного потока. Чжоу Лицзюань рассадила учеников по местам согласно успеваемости, но порядок оказался неожиданным — его выстроили с конца.

Мэн Синь впервые в жизни оказался на самой первой парте. Прямо перед ним стоял учительский стол, и стоило только поднять голову, как перед глазами оказывался подбородок преподавателя.

Ощущения от такого положения дел были поистине непередаваемыми.Каждую неделю мы будем меняться местами: те, кто сидит на первом ряду, пересаживаются на второй, и так далее по порядку, а последняя парта перебирается на самую первую, — объясняла Чжоу Лицзюань. — Таким образом, у каждого появится возможность посидеть на первом ряду, это честно по отношению ко всем.

Для тех, кто действительно хотел учиться, сидеть на первом ряду, конечно, было благом. Однако Мэн Синь очень хотел поднять руку и заявить, что ему это ни к чему — пересаживаться каждую неделю было слишком хлопотно.

Спустя неделю Мэн Синь перетащил свои вещи на второй ряд, а Сюй Цзянь переместился снизу, с самой последней парты. Непонятно, как так вышло при рассадке, но он оказался аккурат прямо перед ним.

Первое место и последнее — соседи по парте, сидящие друг за другом.

Чжоу Лицзюань проявила поистине благие намерения: подобное распределение позволяло сильным ученикам подтягивать отстающих, к тому же, поскольку они не были соседями по парте, отличникам было труднее мешать друг другу. Всё было продумано до мелочей.

Соседом Мэн Синя по парте стал Чжао Юй из их прежнего класса. В одном он был похож на Сюй Цзяня: одежда и все вещи на нём были фирменными, но вот успеваемость позволяла ему быть соседом разве что Мэн Синя.

Однако, несмотря на отвратительную успеваемость, в душе Чжао Юй стремился к знаниям: он только и делал, что доставал свой самый навороченный MP3-плеер, чтобы слушать английский, и постоянно обращался к неизменному первому ученику Сюй Цзяню за разъяснениями.

Хотя Сюй Цзянь производил впечатление человека неприступного, в общении он не держался высокомерно и свысока. Каждый раз, когда Чжао Юй докучал ему, он слегка поворачивался и, объясняя материал, одновременно показывал выкладки на черновике.

Мэн Синю стоило лишь чуть-чуть приподнять голову, чтобы увидеть его профиль. Тот не отрывая глаз смотрел на черновик, сдерживая данное Мэн Синю в тот день обещание, и больше не говорил с Мэн Синем ни единого слова, даже избегая встречаться с ним взглядом.

Если честно, в том, как он нарочно это делал, Мэн Синю виделось даже что-то милое.

Если рассуждать со стороны, эта странная атмосфера между ними не бросалась в глаза, но, вероятно, благодаря бескорыстной помощи Сюй Цзяня в учебе, в сердце Чжао Юя тот уже превратился в весьма доступный и лучезарный образ. Заметив происходящее, он с любопытством спросил Мэн Синя: — Послушай, вы что, поссорились с Сюй Цзянем? Он даже прямо на тебя не смотрит.

Этот парень, судя по всему, рос в богатстве и родительской любви, поэтому выражался без всяких обиняков, а в его тоне даже сквозило легкое обвинение — словно Мэн Синь и впрямь когда-то насолил Сюй Цзяню, и теперь он намерен того перевоспитывать.

Слухи о том, что Мэн Синь водится с уличными хулиганами, смутно ходили по классу, люди додумывали всё сами, и при взгляде на него их мысли, естественно, склонялись к худшему. Но Мэн Синь не принимал это близко к сердцу — он просто и решительно закатил глаза, выдав универсальную крылатую фразу: — Не твое собачье дело.

http://bllate.org/book/30437/3710795