Готовый перевод The Eldest Concubine's Son Reborn / Старший сын наложницы: Вторая жизнь опального министра: Глава 10

В самом центре комнаты стоял круглый стол из грушевого дерева, окруженный шестью низкими табуретами. На столе уже красовались разнообразные блюда, а у окна возвышались две сине-белые фарфоровые вазы высотой в полчеловека, в которые были поставлены несколько только что срезанных ветвей красной сливы.

Сяо Ваншу и Яо Цэ сидели друг напротив друга лицом на восток и запад. Закончив говорить, Яо Цэ поднялся и уже собирался отвесить Сяо Ваншу поклон.

К счастью, Сяо Ваншу среагировал быстро и обеими руками подхватил Яо Цэ под локти, пресекая его движение.

— Между нами к чему такие церемонии.

Они переглянулись с улыбкой и снова сели. Яо Цэ сначала тяжело вздохнул и только после этого заговорил:

— Я прибыл сюда впервые и совсем не разбираюсь в столичных хитросплетениях. Несколько дней назад я удостоился признания со стороны Четвертого принца, и во многом это благодаря добрым словам брата Сяо. Как я могу не отблагодарить за такую милость, когда меня заметили? Только вот...

Дойдя до этого места, он снова вздохнул и продолжил:

— Изначально я не хотел утруждать брата Сяо, но в столь огромной Столице я поистине не знаю, к кому еще обратиться за советом.

Яо Цэ поднял стоявший перед ним бокал с вином и осушил его до дна.

— Брат Яо, говори смело, я внимательно слушаю.

Сделав легкий глоток вина, Сяо Ваншу не стал разбрасываться опрометчивыми обещаниями.

— Эх, дело в том, что вчера после полудня я, как обычно, посещал поэтический салон, но никак не ожидал, что по неосторожности столкнулюсь с одной высокопоставленной особой. Тот благородный господин оказался милосердным и добрым, не стал со мной ссориться и, более того, весьма высоко меня оценил, пожелав, чтобы я работал на него... Только вот... Четвертый принц...

Оба они были людьми умными, и хотя Яо Цэ говорил запинаясь и не желал выражаться прямо, раз уж он терзался столь сильно, можно было не сомневаться: происхождение и статус того благородного господина ничуть не уступали Четвертому принцу. Вспомнив недавние слухи, нельзя было исключать, что речь шла о Шестом принце.

— Раз он тебя оценил, то, надо полагать, это добрые намерения, так что просто прими их. Если поручения неважные, можешь помочь. Если же дело серьезное, в душе у тебя все равно должно быть какое-то предпочтение. Но поскольку оба они — особы высокопоставленные, а поэтический салон — место людное, где полно чужих глаз, они наверняка осознают твое положение. Тебе следовало бы пораньше принять решение.

Вспомнив недавний благородный поступок Яо Цэ, Сяо Ваншу не собирался чинить ему препятствий. К тому же этот человек действительно обладал талантом, раз уж даже Шестой принц был готов поступиться гордостью ради него. Если сейчас он окажет собеседнику услугу, это пойдет на пользу общей картине.

Сначала Яо Цэ отнесся к словам Сяо Ваншу крайне скептически, но под конец словно озарился внезапным пониманием: он яростно хлопнул себя по бедрам, в спешке поднялся, сложил руки перед грудью в почтительном поклоне и заговорил с извинениями:

— Большое спасибо за разъяснения, брат Сяо. В скором времени я подготовлю щедрые дары и нанесу визит лично. За это угощение уже заплачено, так что брат Сяо может продолжать не спеша трапезничать. Прошу простить за грубость, я вынужден откланяться, надеюсь на твое понимание.

Сяо Ваншу тоже встал и ответил на поклон:

— Разумеется.

А в это самое время тот самый высокопоставленный господин, с которым столкнулся Яо Цэ, легко покачивая складным веером и сияя от удовольствия, направлялся во дворец.

Не успел он добраться до внутренних покоев, как до его слуха донеслись мелодичные звуки цитры — они напоминали журчание горных ручьев, чистый ветер над бескрайней степью и теплое зимнее солнце.

Внутри восьмиугольной беседки под музыку покачивались бирюзовые шелковые занавеси, а снаружи ее окружали искусственные горы, изумрудный бамбук и журчащие ручейки.

В туманной дымке внутри беседки виднелась женщина в широком индиговом платье с вышитыми облачными журавлями, сидевшая боком на низком табурете. Ее рукава трепетали, а пара изящных нефритовых рук легко перебирала струны, затрагивая самые сокровенные струны души.

Заметив гостя, мелодия начала затихать, но ее отзвуки еще долго витали в сердце.

— Прекрасно, поистине прекрасно! Сестрица, твое мастерство игры на цитре становится все более совершенным.

Стоя у беседки, заложив одну руку за спину и другой легко взмахивая веером, Шестой принц улыбался открыто и светло, а его волосы развевались на ветру.

— В чем дело?

Не запятнанная и намеком на мирскую суету, с легко сдвинутыми изящными бровями и чистыми, ясными глазами, Сяо Тинъи, только что получившая титул принцессы Дуаньян, говорила холодно и горделиво.

Шагнув в беседку, Шестой принц не сходил с улыбки. Он сложил веер и легко хлопнул себя им по ладони, после чего испытующе произнес:

— Сестрице нынче уже исполнилось шестнадцать. Есть ли у тебя кто-нибудь на примете?

Сидевшая на низком табурете Дуаньян подняла голову, и при взмахе ее одежд повеяло тонким ароматом магнолии.

— Никого.

Она снова опустила взгляд, экономя слова и сохраняя прежнее выражение лица, лишь легкий румянец поднялся по ее ушам.

— Тогда это просто замечательно! Вчера я случайно встретил одного талантливого человека: соболиные брови, звезды в глазах, обличье самое что ни на есть достойное. Пожалуй, он едва ли не единственный, кто более-менее достоин сестрицы. Если он приглянется сестрице, то как только он сдаст столичные экзамены, я отправлюсь вымолить у императора высочайший указ, идет?

Он сделал еще несколько шагов вперед и уселся на низкий табурет, который только что принесла служанка, не сводя глаз с сестры — казалось, стоит ей отдать приказ, и он даже луну с неба достанет.

— Пустяки.

Хотя в словах звучал упрек, тон был мягким. Шестой принц наивно и простодушно усмехнулся:

— Сестрица права. В конце концов, у меня есть матушка и ты.

— Уроки повторил?

Указательным пальцем слегка подтолкнув приблизившегося брата, Дуаньян смягчила взгляд, но тут же перевела разговор на учебу.

— Сестрица, ну сколько мне лет? Ничего страшного, если я пропущу пару уроков.

Шестой принц, перед посторонними предстающий то ветреным гулякой, то умным и стремящимся к знаниям юношей, то честолюбцем с большими амбициями, перед родной сестрой ничем не отличался от младшего брата из любой обычной семьи.

— И все равно запускать нельзя. Если отец-император узнает, снова станет тебя бранить.

Не одобряя его слов, Дуаньян покачала головой и принялась наставлять брата.

— Отец-император и не станет обращать внимания на такие мелочи.

— Мой сын здесь?

Не успела Дуаньян ответить, как раздался исполненный внутренней силы голос, приближавшийся издалека. Подняв глаза, они увидели направляющегося к ним человека.

На нем было парадное желтое драконье облачение, руки заложены за спину, осанка прямая, но седина у висков уже выдавала преклонные годы.

Его лицо озаряла улыбка, в которой стало меньше прежнего величия и больше отцовского тепла.

— Отец-император!

На лицах обоих появилось радостное выражение, они поспешно шагнули вперед и поклонились.

— Оставьте эти церемонии, встаньте.

В этом государе-императоре не осталось и следа прежней величественной строгости — перед ними предстал самый обыкновенный любящий отец.

Резкий и трескучий стук хлопушек разрывался в ушах, один звук сменял другой. В каждом доме были вывешены ярко-красные фонари, и праздничная радость развеяла все неудачи прошлого года, пока люди молили о мире и благополучии в году грядущем.

Шум на улицах лишь ярче подчеркивал царившую в академии тишину.

В одной из жилых комнат Сяо Ваншу в белых одеждах с узором из серебряного бамбука сидел за письменным столом у полуоткрытого окна, погруженный в чтение.

После переезда из поместья Сяо он, напротив, смог полностью сосредоточиться на учеве.

Несколько дней назад Мо Шу заглянул к нему с праздничными подарками и рассказал, что многому научился у управляющего семьи Ло и теперь открыл небольшую лавку.

Благодаря покровительству семьи Ло дела шли вполне сносно, и через пару лет он планировал забрать из деревхи старенькую мать, чтобы она могла пожить в тишине и покое. Произнося это, он простодушно и тепло улыбался.

Из семьи Ло тоже приходили люди. Передали, что хозяин перед отъездом велел передать привет: мол, жаль, что брат Гуаньшань не в Столице, но он все равно помнит о нем.

Сам он не владел ничем особо ценным, поэтому в ответ отправил небольшую пейзажную картину собственного авторства. Люди из семьи Ло остались очень довольны и заверили, что их хозяину подарок непременно придется по душе.

Кроме того, по поводу прежнего инцидента специально заходил Яо Цэ — они вместе погуляли по озеру и вернулись в прекрасном расположении духа.

Остальные ученики хоть и не навещали его лично, но при встрече неизменно обменивались поздравлениями с Новым годом. Что же до наставников академии, то об их визитах и говорить не стоило — напротив, это Сяо Ваншу полагалось наносить им визиты уважения.

А вот со стороны семьи Сяо даже видимости приличий соблюдать не стали: не то что хозяева, даже слуг не удосужились прислать с поздравлениями. Впрочем, Сяо Ваншу этому только радовался: в бытность свою в поместье Сяо ему довелось испытать немало издевательств.

Теперь же, когда на носу были величьих столичные экзамены, потрать он время на угодничество перед слугами семьи Сяо, он бы наверняка упустил возможность прочитать не одну книгу.

Увлекшись учебой, Сяо Ваншу на время позабыл о времени. Когда же он поднял голову, вокруг уже клубился туман, а мягкое желтое сияние от больших красных фонарей у входа в комнату лениво колыхалось, падая на землю расплывчатыми теплыми световыми пятнами.

Шел густой снег, покрывший тонким слоем землю, карнизы крыш, деревья и ветви сливы.

На какое-то мгновение весь мир погрузился в абсолютную тишину, и казалось, будто во всей поднебесной остался лишь он один.

Налетевший ветер легко шевельнул книжные страницы, и лишь тогда он ощутил, как пробирает холод.

Накинув на плечи длинную теплую накидку, он снова взялся за кисть и принялся за тушь. Его иссиня-черные волосы были собраны на макушке в небольшую корону, а несколько выбившихся прядей свободно падали на плечи.

Ночь становилась все глуше, свет свечи мягко дрожал. Его руки были белы и прозрачны, как нефрит, а кончики пальцев и тыльная сторона ладоней слегка покраснели от холода. Он легко сжимал кисть, движения его были уверенными, а почерк сочетал в себе твердость и мягкость.

Не прошло и мгновения, как ровные и аккуратные строчки иероглифов легли на бумагу.

Пока тишину не нарушил легкий кашель.

Под сливовым деревом во дворе стоял облаченный в роскошное черное одеяние с золотым тиснением Се Сюаньхуэй. В одной руке он держал черный масляный бумажный зонт, почти сливаясь с ночной темнотой, и лишь ярко-красная лента на поясе выделялась с пугающей четкостью.

Он шел сквозь снег, и под его ногами раздавался хруст — хрупкий и звонкий. Его губы были алыми, как кровь, и в сумерках чудилось, будто к нему приближается сошедший с ветки сливовый дух, способный похитить душу.

Сяо Ваншу замер в комнате, глядя на остановившегося у окна Се Сюаньхуэя, и чувствовал, как от него исходит тонкий аромат морозной сливы — терпкий и манящий, который в одно мгновение окутал его целиком.

В этот крошечный уголок мира, где он привык оставаться один, неведомо когда ворвалось создание по имени Се Сюаньхуэй.

— Не пригласишь меня войти?

Голос Се Сюаньхуэя внезапно прозвучал совсем рядом, и только тогда Сяо Ваншу с удивлением осознал, насколько чистым и мелодичным был этот голос — словно звенящий зимний ручей, чьи волны журчат под лучами редкого зимнего солнца.

— Ваше Высочество, — тихо выдохнул он.

В его голосе звучала хрипотца и несвойственная ему растерянность.

Оставив зонт снаружи, Се Сюаньхуэй откинул полог и шагнул в комнату. Словно кот, обходящий свои владения, он окинул взглядом все вокруг, и его скользящий взгляд упал на Сяо Ваншу.

В уголках его глаз и губ, в каждом дюйме кожи читалось легкое, едва скрываемое брезгливое презрение.

— Ты живешь здесь?

Впрочем, кронпринца трудно было в этом винить: по сравнению с его собственными покоями эта комнатка действительно казалась крошечной.

Дим мужчинам в комнате уже было тесно. Поставить кровать, письменный стол, два низких табурета, шкаф с круглыми углами да небольшой стеллаж — и для чего-то еще места уже не оставалось.

— Прошу прощения за стесненность, Ваше Высочество.

С мягкой улыбкой на губах Сяо Ваншу не выказывал ни малейшего недовольства. Не прерывая движений, он взял один из низких табуретов, поставил ближе к Се Сюаньхуэю и спросил:

— Что привело Ваше Высочество сюда?

С того самого дня, когда они расстались на минорной ноте, прошло уже полмесяца, как они не виделись.

— Если бы я не пришел, то и не узнал бы, что ты ютишься в подобной дыре. Разве можно здесь сосредоточиться на учебе?

Хотя на словах он высказывал недовольство, опускаться на табурет Се Сюаньхуэй не спешил.

— Ваше Высочество шутит. Бывают места куда хуже этого, но разве тамошние студенты бросают учебу?

http://bllate.org/book/30429/3709891