Готовый перевод The Eldest Concubine's Son Reborn / Старший сын наложницы: Вторая жизнь опального министра: Глава 8

Эта парафраза — абсолютный шедевр на века, смелость такого рода заставила всех присутствующих на сцене и в зрительном зале взглянуть на него совершенно иначе. Всё, чего добивался Яо Цэ, сводилось лишь к тому, чтобы заставить соперника признать поражение, однако тот поступил с точностью до наоборот, отыскав тем самым лазейку к спасению. Разумеется, если бы его ответ оказался из рук вон плохим, эта спасительная тропа мгновенно превратилась бы в дорогу на плаху.

Дым опутывает ивовый пруд, в этой строке пять иероглифов с ключами, соответствующими пяти стихиям: металлу, дереву, воде, огню и земле. Стихии представлены в полном объеме, при этом создается целостный пейзаж, а глубокая поэтическая атмосфера уединенного водоема, заросшего старыми ивами в дымке, поистине прекрасна.

Брат Сяо столь толково всё разложил по полочкам, интересно, как же он ответит на эту строчку?

Не глядя на толпу внизу, Яо Цэ заложил одну руку за спину, а другую сжал в кулак перед животом и лишь нахмурился, наблюдая за Сяо Ваншу.

А я отвечу так: дым опутывает ивовый пруд, позолоченные фонари освещают овраги и сов!

Встретив его взгляд, Сяо Ваншу, в отличие от нервничающего Яо Цэ, держался неторопливо и спокойно.

На мгновение воцарилась тишина, после чего внизу разразился крайне оживленный спор.

Выходит, мы и впрямь недооценили молодого господина Сяо! Позолоченные фонари освещают овраги и сов — ключи этих пяти иероглифов действительно охватывают все пять стихий. Хотя слова позолоченные фонари не совсем вяжутся с последующим пейзажем, такое сочетание становится вполне логичным из-за прожорливой птицы совы. Пусть здесь немного утеряна изначальная утонченность атмосферы, сам ответ получился на редкость удачным!

Это мнение разделило большинство присутствующих.

Ну надо же... — ученые мужи внизу вновь перевели взгляд на сцену.

Яо Цэ прекрасно понимал, что уступает в мастерстве, да к тому же попытался состязаться с помощью хрестоматийного парного стиха, вошедшего в вечность. Подобный шаг изначально ставил его в невыгодное положение, и если бы молодой господин Сяо просто признал поражение или же вспылил и отказался отвечать, Яо Цэ еще мог бы сохранить за собой звание победителя.

Но стоило Сяо Ваншу заговорить, как исход был решен — не говоря уже о том, что ответ прозвучал весьма достойно.

Поэтому он не стал ломать комедию, сложил руки перед грудью и отвесил Сяо Ваншу глубокий поклон:

— Я признаю свое поражение.

Улыбнувшись, Сяо Ваншу шагнул вперед, чтобы поддержать Яо Цэ и помочь ему выпрямиться, но не успел он и рта раскрыть, как его прервал грубый и громогласный мужской голос:

— А ну-ка стойте!

Все увидели, как у лестницы в северо-западной части второго этажа появился плотного телосложения мужчина среднего возраста в темно-зеленой чиновничьей мантии. Он стал спускаться по ступеням, и когда приблизился, кто-то из ученых мужей разглядел его лицо и испуганно выдохнул:

— Чиновник Лу из министерства ритуалов!

Не дожидаясь, пока толпа опомнится, этот мужчина уже подошел к краю сцены. Ученые было хотели поприветствовать его поклоном, но чиновник Лу отмахнулся, пресекая любые церемонии. Он целеустремленно направился прямо к Сяо Ваншу, излучая воинственный настрой и явно замышляя недоброе.

— Молодой господин Сяо, отчего же ты не приветствуешь меня поклоном при встрече?

Автор пишет:

1. Исторически эта фраза впервые восходит к произведению Собрание наследства из хижины Чжунчжоу авторства Чэнь Цзышэна из династии Мин. Чэнь Цзышэн сочинил три парные строки, которые вошли в состав четырех стихотворений цикла Песни о волнах ивы. Все они построены на соответствии пяти стихий пяти стихиям. Одна из строк звучит так: фонари опускаются на волны у парчовых перил. Стихотворение целиком гласит: Дым опутывает ивовый пруд, фонари опускаются на волны у парчовых перил. Рябь на воде впервые пробуждает танец, стоит согнуть ветвь ивы, как слышится песня.

Здесь это стихотворение было заимствовано в качестве основы для парных строк. Изначально я планировал использовать оригинальное стихотворение целиком, но потом счел это не совсем уместным, тем более что по сюжету главный герой вовсе не должен выдавать нечто потрясающее воображение. Вышло, может, и не идеально, но для развития сюжета этого вполне достаточно, поэтому от оригинала я отказался.

2. Весенний ветер с добрыми намерениями зеленеет на просторах полей, весенний дождь с небывалой страстью вызывает улыбку в мире людей. Этот парный стих взят из сети, точного источника я пока не нашел; что же касается остальных строк, то их я сочинил сам. Если вдруг обнаружится сходство с чьими-то чужими творениями, то это чистая случайность (хотя вряд ли такое совпадение возможно, учитывая, насколько посредственными кажутся мне собственные рифмы)...

Глава 9. Поэтический вечер

Чиновник Лу из министерства ритуалов, один из экзаменаторов на весенних экзаменах, а заодно и подчиненный Отца Сяо.

— Ученик приветствует чиновника Лу.

Заметив, что парень ведет себя благоразумно, чиновник министерства ритуалов не стал больше чинить ему препятствий, лишь завел руки за спину и с презрительной усмешкой произнес:

— Позволь-ка мне задать тебе задачку и испытать тебя, дабы проверить, действительно ли старший молодой господин Сяо достоин звания первого на провинциальных экзаменах.

— Чиновник Лу долгое время служит при дворе, и таких первых учеников, как ваш покорный слуга, вы повидали если не сотни, то по меньшей мере пару десятков. Зачем же вам привязываться именно к моей скромной персоне?

Ответ прозвучал вполне вежливо, однако чиновник Лу счел, что его публично ущемили в авторитете, а потому мгновенно растерял все остатки любезности — тем более что Отцу Сяо, его непосредственному начальству, было отдано особое поручение как следует прижать этого малого.

— Ха, смешно! Ты всего лишь простолюдин, и сам только что сказал, будто титул лучшего на экзаменах ничего не стоит. Раз уж ты обладаешь столь великими талантами, почему же отказываешься принять вызов?

Выслушав слова этого чиновника Лу, Сяо Ваншу лишь сильнее укрепился в своих подозрениях: он ведь участвовал в поэтических вечерах отнюдь не только сегодня, с чего бы вдруг всем вокруг ополчаться против него?

Притворившись, что погрузился в раздумья, он бросил быстрый взгляд на второй и третий этажи винного дома.

Частные комнаты на третьем этаже выходили прямо на помост. Окна были завешены алыми занавесками, и в мерцании свечей угадывались силуэты людей. Похоже, там и вправду присутствовали высокопоставленные особы, вот только оставалось загадкой, кто именно из них пожаловал сюда.

— Раз уж взрослый столь высоко ценит меня, ученик, разумеется, не посмеет отказаться.

Уголки его глаз чуть сузились, а на губах заиграла улыбка. Раз уж они вздумали потешиться за его счет, Сяо Ваншу был совсем не против преподать этому чиновнику Лу небольшой урок и заставить того как следует оценить его подлинные таланты.

— Ха-ха-ха, отлично! Предыдущие строки были на редкость потешными, так что давай продолжим в том же духе, — громко рассмеявшись, чиновник Лу подался вперед. — Риса, проса, бобов, пшеницы и злаков — который из этих ублюдков зовется учителем?

Столь быстрый ответ ясно доказывал, что он заблаговременно подготовился к этой встрече, к тому же в самой парной строке сквозило неприкрытое злорадство.

Лица собравшихся ученых мужей тут же помрачнели, однако никто не осмеливался портить отношения с экзаменатором в столь ответственный момент, особенно учитывая дурную славу чиновника Лу, известного своей злопамятностью.

— Чиновник Лу, это же...

Раздавшийся неожиданно голос заставил всех вздрогнуть. Сяо Ваншу и сам не ожидал, что кто-то рискнет вступиться за него.

— Яо Цэ, верно? Советую тебе не проявлять лишнего упрямства, если не хочешь навлечь на себя беду.

Судя по лицу собиравшегося заступиться за него Яо Цэ, при этих словах он мгновенно переменился в лице, но будучи сейчас человеком без прав и влиятельных покровителей, он мог лишь молча проглотить это унижение.

— Чиновник Лу, разве эта верхняя строчка подобает высокому стилю?

Шагнув полушагом вперед и заслонив собой Яо Цэ, Сяо Ваншу вовремя подал голос.

— Высокому ли стилю или нет — это всего лишь поэтическая игра слов. Уважаемому учителю не стоит принимать всё столь близко к сердцу, иначе это выдает в нем излишнюю мелочность.

В то время, когда Сяо Ваншу только перебрался в Гоцзыцзянь, он некоторое время подрабатывал наставником, чтобы сводить концы с концами, однако об этом мало кто знал. Теперь же чиновник Лу прямо ткнул носом в его прошлое, назвав учителем, и смысл оскорбления в виде этого ублюдка стал понятен абсолютно каждому.

— Благодарю чиновника Лу за столь лестную оценку, хотя звания наставника я, пожалуй, не заслуживаю. Прошу взрослого выслушать мою ответную строчку.

Встряхнув рукава, Сяо Ваншу сложил руки в почтительном жесте и, начисто проигнорировав грязное ругательство в свой адрес, без колебаний откликнулся на обращение.

Не дожидаясь, пока чиновник Лу успеет возразить, он тут же выпалил вторую часть парного стиха:

— Моя нижняя строка звучит так: к чему задавать вопросы лаоцзы о стольких канонах и трактатах книг песен, ритуалов, перемен и весны с осенью!

Произнося это, он попутно слегка отряхнулся, а на его губах по-прежнему играла улыбка — если бы здесь присутствовал евнух Вэй, он бы наверняка до боли узнал это выражение лица.

А вот лицо чиновника Лу налилось свинцово-багровым цветом. Он тыкал пальцем в Сяо Ваншу, сипя ты... ты... и в течение нескольких долгих мгновений от бешенства не мог вымолвить ни единого слова.

Но Сяо Ваншу и не думал останавливаться:

— Вы же взрослый человек, мы всего лишь соревнуемся в сочинении стихов, к чему же так сильно злиться? Посмотрите на себя, вы даже говорить разучились — если от такого гнева ваше здоровье пошатнется, это будет пренеприятно.

Хотя внешне и в самих словах сквозило сплошное участие, в его манере не было и намека на искреннюю заботу, зато издевка читалась безошибочно.

— Ах ты! Наглец! Я тебе еще...

Чиновник Лу в ярости взмахнул рукавом, однако изрыгаемые им угрозы оборвались на полуслове.

— Чиновник Лу! — чей-то голос показался Сяо Ваншу смутно знакомым, и, повернувшись на звук, он действительно увидел того самого высокого гостя.

— Четвер...

Чиновник Лу сообразил мгновенно и уже собирался пасть ниц в поклоне, как его тут же остановили.

— Не стоит. Раз уж чиновник Лу выступает экзаменатором, ему не пристало придираться к этим ученым мужам. По крайней мере, извольте простить их на этот раз ради моего лица.

Спускавшийся по ступеням молодой господин был роскошно одет, а красовавшийся на его большом пальце ярко-зеленый нефритовый перстень отливал безупречным качеством, отбрасывая мягкие блики в сиянии свечей.

— Разумеется, разумеется, ваш покорный слуга... то есть нет-нет, министр... нет, я уже удаляюсь...

Стоило этому молодому господину появиться на сцене, как только что раздувавший щеки от собственной значимости чиновник Лу мгновенно ссутулился и сжался в комок, готовый провалиться сквозь землю от страха.

Не прошло и мгновения, как он сбивчиво и бессвязно попрощался и бросился наутек.

Четвертый принц изначально вовсе не собирался заступаться за него, а потому исчезновение чиновника его нисколько не волновало.

— Благодарю этого... молодого господина за помощь. Ваш покорный слуга право же не знает, чем отплатить за услугу. Быть может... не соизволит ли благородный господин разделить со мной скромную трапезу?

Сложив руки в приветствии, Сяо Ваншу не стал разоблачать истинное положение Четвертого принца, хотя был уверен, что некоторые сообразительные люди уже догадались обо всем — например, тот же странно вевший себя до этого Яо Цэ.

— Мне еще не доводилось ужинать. Впрочем, у меня в покоях как раз уже всё готово к столу, и я буду весьма рад, если молодой господин Сяо, а также молодой господин Яо соизволят оказать мне честь.

Яо Цэ, стоявший за спиной Сяо Ваншу, прекрасно понимал, что этот роскошно одетый молодой человек и есть тот самый важный покровитель, которого они ожидали, однако он не стал выпячивать себя, а напротив, сделал шаг назад, стараясь оставаться незаметным.

Причиной тому было его глубокое внутреннее осознание того, что он во всем уступает Сяо Ваншу, да к тому же его терзало чувство вины за использование не совсем честных методов.

Именно поэтому он поначалу пропустил слова Четвертого принца мимо ушей, и лишь когда Сяо Ваншу окликнул его, он опомнился. Разумеется, подобное предложение принесло ему огромную радость, и отказываться он не собирался.

За непринужденными разговорами и чарками вина луна поднялась в самый зенит. Шумная уличная толпа уже почти рассеялась, и на ночных дорогах виднелись лишь редкие парочки или компании подвыпивших мужчин среднего возраста, которые неверной походкой возвращались по домам.

Потому-то спешащие по делам молодые люди в студенческих одеждах, подобные Сяо Ваншу, выглядели столь контрастно на их фоне.

Четвертый принц преследовал совсем иные цели, а потому во время застолья Сяо Ваншу оставался лишь скромным фоном, и заблаговременный уход позволял предоставить личное время и пространство для встречи истинного скакуна с проницательным ценителем.

Но если бы дело ограничивалось лишь этим, Сяо Ваншу не стал бы так сильно тревожиться. Вся соль была в том, что перед самым его уходом Четвертый принц поручил ему одно секретное дело.

Мой старший брат Наследный принц тяжело болен, и все отправленные к нему лекари лишь разводят руками, признавая свое бессилие. Вот уже несколько дней он не покидает Восточный дворец, так что отправляйся туда и разведай обстановку лично. Эта поясная бирка позволит тебе беспрепятственно проходить во дворец, а после завершения дела этот знак останется у тебя в награду.

Стоя у дверей отдельного кабинета, Четвертый принц понизил голос до шепота, отстегнул от пояса личный знак, похлопал Сяо Ваншу по плечу и с благожелательной улыбкой вернулся в комнату.

Сложно было сказать, чего в душе Сяо Ваншу было больше — опасений за чужую судьбу или страха перед непредсказуемым поворотом событий. Путь, который в обычное время занимал две палочки благовоний, он преодолел всего за одну.

Главные ворота Восточного дворца были распахнуты настежь, и едва он ступил во внутренний двор, как в нос ударил густой запах отваров из целебных трав, от горечи которого сводило кончик языка.

Во дворе не было ни души, растения высохли и пожухли, вода в пруду покрылась коркой льда, и всё это в сочетании с унылым лунным светом производило впечатление заброшенного могильника, вселяя в сердце тревогу и смятение.

Толкнув дверь и переступив порог, он не успел сделать и шага вперед, как полоснувший по воздуху холодной стали отсвет меча прочертил хищную тень, замирая в дюйме от его горла — еще одно мгновение, и его жизнь оборвалась бы здесь.

— Ваше Высочество.

Тихо произнес он, и направленный в горло клинок тут же небрежно швырнули на пол.

В тишине раздался шелест развевающихся одежд, принесший с собой легкий шлейф ночного аромата, и его взгляд невольно опустился ниже: на поясе у Его Высочества красовался именно тот самый расшитый узелками мешочек, что он передал ему ранее.

http://bllate.org/book/30429/3709889