Готовый перевод Little Monk, Come Here / Маленький монах, давай согрешим?: Глава 7

Оранжевый свет свечей наполнял комнату теплом. Жо Шуэй бросил взгляд на главную залу, и по сердцу разлилось странное, щекочущее чувство. Не возвращаясь сразу в свою комнату, он свернул в небольшую кухню. Провозившись весь день, он действительно проголодался, а мастерицы в Храме Умин готовили отменно. От нескольких закусок, что всё еще томились на плите, исходил такой манящий аромат, что у Жо Шуэя тут же разыгрался аппетит. Прищурившись и напрочь забыв о всяких приличиях, изящный юноша двумя пальцами подцепил кусочек ярко-зеленого, идеально промаринованного стебля сельдерея и отправил его в рот.

— Мастер-дядюшка, вы вернулись.

Цзин Мин, присматривавшая за кухней, едва войдя, застала Жо Шуэя за воровством еды. Она только хотела поддразнить его, как тот обернулся и улыбнулся ей. Его алые губы, влажные и блестящие от масла, выглядели такими нежными, что на них хотелось смотреть бесконечно. Лицо молодой даоски вспыхнуло, она опустила глаза, прошла к плите и поставила поднос, не решаясь больше взглянуть на Жо Шуэя.

— Ты, значит, ходила относить еду тому юному монаху? — Жо Шуэй указал на изысканные вегетарианские блюда, которые, казалось, никто не тронул. Его брови, тонкие, как ивовые листья, слегка нахмурились. — Почему же еда выглядит нетронутой?

— То-то и оно, этот монах такой неблагодарный! — Цзин Мин разозлилась, стоило зайти об этом речь. — Если бы не ваше, мастер-дядюшка, особое отношение, кто бы стал прислуживать этому деревянному, неотесанному чурбану? Я из лучших побуждений приготовила свои фирменные блюда, а он даже палочками к ним не притронулся. Твердит одно: ему достаточно миски соленых бобов, замоченных в воде. Мастер-дядюшка, вы ведь каждый день едите мою стряпню, скажите, неужели она настолько плоха? Этот монах предпочтет жевать бобы, чем попробовать то, что я приготовила.

Цзин Мин топнула ногой, у нее даже глаза покраснели. Обида взяла верх, и она, подхватив поднос, уже собралась вывалить содержимое в ведро с отходами.

— Мастерство Цзин Мин, конечно, на высоте. А виноваты во всем причуды монахов из Храма Кужун. Как-нибудь мастер-дядюшка проучит их за тебя. — Жо Шуэй достал расшитый цветами сливы шелковый платок и протянул его Цзин Мин, а затем, слегка изогнув алые губы, взял поднос из её рук. — Если юный монах не хочет — я съем. Я ведь очень люблю то, что готовит Цзин Мин.

Цзин Мин приняла платок, но рука не поднялась им воспользоваться — от ткани исходил тонкий, прохладный аромат сливы, от которого на душе сразу становилось спокойнее. Когда девушка пришла в себя, Жо Шуэя на кухне уже не было.

— Что ты творишь! — войдя в комнату с едой, Жо Шуэй почувствовал запах крови. Заметив на письменном столе маленькую белую фарфоровую чашу, наполненную ярко-красной жидкостью, он невольно повысил голос, и его мягкий, приятный голос стал резким и пронзительным. — Ты не переносишь чужую кровь, так решил своей упиваться?!

Бросив поднос на стол, Жо Шуэй в мгновение ока оказался рядом и схватил Дао Сюя за запястье. На гладкой матовой коже алел тонкий, как красная нить, порез. Скользнув острым взглядом по столу, Жо Шуэй взмахнул рукой, и маленький нож для бумаги, лежавший на другом краю, сам прилетел ему в ладонь. Раздалось едва слышное крошево — нож превратился в пыль.

Дао Сюй же продолжал держать кисть и невозмутимо выводить сутры. Его рука не замедлила движения ни на мгновение, и на бумаге с золотым напылением ложились ровные, каллиграфически выверенные иероглифы.

Опустив взгляд, Жо Шуэй обвил руками шею Дао Сюя и, развернувшись, мягко опустился к нему на колени. С благоговением прижавшись алыми губами к ране, он кончиком языка обвел контур пореза, снова и снова осторожно всасывая кровь, словно упиваясь её вкусом.

— Только у вас, монахов, столько причуд: переписываешь сутры, так еще и свою кровь используй. — Жо Шуэй с укоризной посмотрел на Дао Сюя. Тот сидел с бесстрастным лицом, глядя прямо перед собой, но ни единого взгляда не бросил на него. Казалось, за этой парчовой одеждой, за этим изящным телом монах видел лишь бумагу, а его вторая рука продолжала неспешно писать.

— Я предлагаю тебе вкусную еду, а ты отказываешься и предпочитаешь истязать себя. Ты так злишься на меня? Я знаю, что ты ничего не чувствуешь к Суй Бо, я больше не буду ревновать к нему, хорошо? — Жо Шуэй поцеловал упругую кожу на шее монаха и озорно прикусил его округлую мочку уха. От его горячего дыхания щеки Дао Сюя порозовели, но лицо оставалось строгим, как у храмового бодхисаттвы — казалось, оно не изменится, даже пройдут тысячи и десятки тысяч лет.

— Если у тебя больше ничего нет, поешь и иди отдыхать. Мне нужно переписать девяносто девять глав сутр. — В голосе Дао Сюя не было ни печали, ни радости. Он высвободил запястье из ладоней Жо Шуэя, поднес его к фарфоровой чаше и, направив истинную ци в кончики пальцев, приготовился снова полоснуть по ране.

— Не надо… — Жо Шуэй попытался остановить его, и порез остался на его собственной нежной ладони. Встретившись взглядом с бездонными глазами Дао Сюя, он понял, что в них нет его самого.

Обессиленно привалившись к Дао Сюю, Жо Шуэй закрыл глаза и с шумом выдохнул.

— Ладно, того человека убил не я.

— Вот как?

— Верить или нет — твое дело. Хочешь продолжать калечить себя — пожалуйста. Даже если я совершил нечто, за что меня покарают небеса, мне не нужно, чтобы ты вымаливал прощение, переписывая сутры! Я очень устал, я спать.

Жо Шуэй поднялся, сбрасывая одежду слой за слоем, и, оставшись в одном белоснежном нижнем халате, взял остывшую еду и прошел во внутренние покои.

Дао Сюй проводил его взглядом, в конце концов отложил кисть и аккуратно свернул недописанную сутру. Он поднялся, намереваясь войти следом, но почувствовал легкую колющую боль в запястье. Дао Сюй нахмурился, помедлил, а затем свернул в другую сторону. По привычке он нашел аптечку, достал мазь от ран и нанес на порез. Подумав, что оставлять всё так не стоит, он подошел к куче одежды, брошенной Жо Шуэем на пол. Он перебрал вещи в поисках того, что ожидал увидеть, но не нашел. Дао Сюй немного помедлил, вздохнул и направился во внутренние покои.

Из глубины доносился мерный плеск воды, у занавеси клубился густой пар. Практикующие культивацию всегда заботились о своем здоровье, и в Резиденцию Шаншань была проведена вода из горячего источника. Жо Шуэй обожал комфорт, и после суетливого дня ванна была лучшим способом снять усталость.

Навострив уши, он услышал шаги и улыбнулся. Юный монах оказался понятливым и не стал продолжать свое кровопускание.

Звуки снаружи вскоре стихли, сменившись монотонным чтением сутр.

— Пф, пищит, как комар, раздражает! — Вспыхнув от гнева, Жо Шуэй ударил ладонью по воде, подняв брызги. Резкая, зудящая боль пронзила ладонь. Он поспешно отдернул руку и застыл, глядя на покраснение на коже. Иногда мелкие царапины доставляют больше мучений, чем глубокие раны, особенно от воды — щиплет и чешется так, что хоть на стену лезь.

Раздражение нахлынуло, словно прилив, а горячая вода лишь усилила его. Жо Шуэю показалось, что в голове гудит, будто вся кровь мира прилила к лицу. Пустота и бессилие разлились по всему телу. Жо Шуэй подтянул колени к груди, прижался к краю бассейна и медленно закрыл глаза.

Сначала была лишь тьма, и он, повторяя про себя технику очищения сознания, пытался успокоить хаос в душе. Постепенно чтение сутр, плеск воды и даже стук собственного сердца стихли, жар вокруг сменился прохладой, а перед глазами вспыхнул семицветный свет. Этот свет прорезал тьму, разогнал туман и исчез.

Жо Шуэй увидел человека — маленького ребенка, миловидного и нежного, словно выточенного из розового нефрита. Ребенок сидел на коврике для медитации, подперев пухлый подбородок маленькими ручками, и внимательно смотрел на него.

— Кто ты? — Жо Шуэй не услышал своего голоса, но уловил звонкий звук, словно ударялись друг о друга нефритовые изделия.

— Мастера, взгляните, вот сокровище, которое я недавно нашел. Нефритовая пластина не имеет изъянов, она кристально чистая и просвечивает на свету. Но что удивительнее всего — она весит несколько десятков цзиней, однако держится на нити, тонкой, как шелковая паутинка. И нить эта словно сама выросла из нефрита, ни узлов, ничего. Говорят, этот нефрит пролежал на вершине Горы Куньлунь не одну сотню лет.

Жо Шуэй попытался разглядеть говоривших, но вокруг внезапно сгустился плотный туман, скрыв всё, кроме размытых фигур. Люди продолжали беседовать, но Жо Шуэй уже не мог разобрать слов. Он сделал шаг к ним, но туман неотступно следовал за ним. Снова раздался звон нефрита, и Жо Шуэй замер.

Где же я… на самом деле?

— Как красиво… — детский голос вернул Жо Шуэя в реальность. Он вздрогнул, обнаружив, что ребенок уже стоит прямо перед ним — он даже чувствовал его дыхание.

— Ты тоже считаешь, что я прекрасен? Какой послушный малыш, — улыбнулся Жо Шуэй.

Ребенок протянул руку, словно желая коснуться его лица. Жо Шуэй не стал уклоняться — этот красивый ребенок чем-то пришелся ему по душе.

В тот миг, когда теплая маленькая ладошка коснулась его кожи, в голове Жо Шуэя раздался оглушительный грохот, словно что-то разбилось. Сердце дрогнуло, мощная сила ударила в грудь, разрывая его на части, будто вырывая печень и желчный пузырь. Лицо ребенка исчезло, сменившись холодным ветром, снегом и вечными облаками на вершине горы. Одиночество и горечь — они казались вечными, с самого сотворения мира, въелись в самую суть, как неистребимая напасть. Отчаяние превратилось в ледяную воду, просочившуюся в кровь и замораживающую всю его силу. Унижение, невысказанное недовольство — все эти чувства забурлили внутри.

— Не хочу! Не хочу! Я не хочу!

Закричав, он увидел, как всё вокруг превращается в хаос, и огромная боль вырвалась из горла нечеловеческим воплем.

— Жо Шуэй?

Перед ним возникло невозмутимое лицо, как застывшее озеро. Жо Шуэй замер на несколько мгновений, затем поднял руку и коснулся его. Кончики пальцев провели по щеке, по глазницам, стирая капли воды с надбровной дуги.

— Дао Сюй…?

— Да, это я. Почему ты уснул в источнике? Тебя мучил кошмар, я никак не мог тебя разбудить. — Дао Сюй нащупал пульс Жо Шуэя, внимательно выслушал его, не обнаружил ничего странного и спросил: — У тебя что-то болит? Хочешь, позовем Мастера Мяо Шань?

— Пустяки, это всё из-за тебя. Мои внутренние органы сжались от обиды и повредили сердце. — Жо Шуэй обиженно обнял Дао Сюя, и когда тот в ответ прижал его к себе, на его залитом кровью лице расцвела кокетливая улыбка. Получив желаемое, он не упустил случая поворчать. Брезгливо потянув за мокрую монашескую рясу на жестком теле Дао Сюя, Жо Шуэй ехидно промолвил: — И как только ты мог зайти в воду прямо в одежде? Только испортил мою чистую воду.

Дао Сюй ничего не ответил, а просто подхватил Жо Шуэя на руки. С его сильных, равномерно развитых рук, не скрытых одеждой, стекали капли воды. Жо Шуэй прищурился, глядя на монаха. Почувствовав, что от прохладного воздуха Жо Шуэй вздрогнул, тот поспешно шагнул за ширму, положил его на большое банное полотенце, оставил маленький пузырек с мазью и, не оборачиваясь, вышел из ванной.

Не успев даже пожаловаться на деревянность Дао Сюя, Жо Шуэй про себя прочитал технику успокоения духа и, приведя внутреннее дыхание в порядок, наконец, перевел дыхание.

— Оказывается, это был просто сон…

http://bllate.org/book/30396/3705713