Готовый перевод The Scum Top Gets the White Moonlight Script / Сценарий для «Белой Луны»: Когда злодей меняет правила игры: Глава 7

Бай Тоц безмолвно вздохнул: «Дело не в том, что я не хотел зажигать, я просто боялся, что тебя пинком выштудируют за дверь».

— Дружеский совет: кинокрал Цзян находится на втором этаже, а на первом живут его помощник и гример. Смотри не перепутай дверь, куда вломиться.

— Большое спасибо.

И вот под ошеломленным взглядом помощника Цзян Чи Цинь У, словно возвращаясь в собственный дом, с привычной легкостью свернул в ванную, чтобы принять душ. Уходя, он еще и послушно поблагодарил брата-помощника.

Кинокрал Цзян, движимый грязными мыслишками стареющего мужчины, всерьез решил, что этот малой явился сюда лишь за предлогом, чтобы сблизиться с ним, и с безмятежным видом устроился ждать наверху. В итоге он успел выкурить сигарету целиком, с балкона наблюдая, как это создание с горящими глазами прибежало со своим маленьким тазиком, а затем точно так же тюх-тюх-тюх умчалось обратно. Похоже, жажда горячей воды у него была куда сильнее, чем жажда общения с ним самим...

Неужели он фальшивый фанат?

Или просто слишком мал и еще ничего не соображает? Цзян Чи впервые в жизни почувствовал себя обманутым в лучших чувствах: им воспользовались и тут же выбросили за ненадобностью.

Цзян Чи снова закурил. Он смотрел на легкую походку Цинь У в лунном свете — лукавого и живого, словно котенок. Фигура мальчика все еще вытягивалась, спина казалась хрупкой и тоньше бумаги, а обнаженные ниже шорт гладкие икры сияли белизной и чистотой нефрита.

Когда Цзян Чи пришел в себя, фигурка уже давным-давно скрылась из виду. Завтра его ждало множество сцен, и помощник уже напомнил, что пора отдыхать. Однако, находясь в самом дорогом общежитии всего кампуса, где кондиционер был выставлен аж на шестнадцать градусов, Цзян Чи вопреки обыкновению страдал от бессонницы, ворочаясь с боку на бок от истомного жара.

В земле Шу полно гор, и даже с приходом осени здесь оставалось полно комаров.

Заметив, что Цинь У натягивает одеяло на голову, прячась от насекомых, Система со вздохом потратила сто собственных припасенных баллов, чтобы обменять их на скин паука, после чего принялась суетиться всеми восемью лапами, отлавливая комаров. Иначе этот предковоподобный вредитель в новой обстановке мог бы бодрствовать ночами напролет.

— Я-гэ, а можешь пойманных комаров выпустить в комнату Цзян Чи? — сонно донеслось среди глубокой ночи.

Система потеряла дар речи. [Предковоподобный ты мой, имей совесть, кинокрал Цзян до сих пор тебя ни разу не притеснял.]

Тоже верно. У Цинь У на секунду проснулась давно забытая совесть, но это ничуть не мешало ему продолжить затаившуюся обиду на завтра.

Время пролетело незаметно, и вскоре настала очередь Цинь У делать пробные фото в сценическом образе.

Стоило мастеру по стилю выбежать из гримерки, прикрывая рот рукой и силясь сдержать восторг, как все ожидания взлетели до предела. Если бы не страх, что побег остальных сорвет съемочный процесс, вокруг толпилось бы куда больше людей.

Ну как? — режиссер Сюй бросил вопросительный взгляд.

Мастер грима и прически показал жест окей и расплылся в лучезарной улыбке: уровень главного козыря.

Вскоре двери закулисной гримерки распахнулись, и в поле зрения предстал горделивый и невозмутимый молодой господин. Мягкие черные сапоги с вышитыми сучжоускими узорами неторопливо ступили вперед; на черном парчовом халате вились изящные мотивы переплетающихся ветвей, цветов и птиц, а поверх красовалась роскошная накидка из журавлиных перьев. Золотая корона на голове источала надменность, словно весь мир лежал у ног. Стоило ему ступить туда, как от него повеяло высокомерием, презирающим все живое. Но в то же время сказывалась юность: пугающая мощь знати еще не успела вырасти настолько, чтобы заглушить ослепительную красоту черт лица. Губы цвели, подобно персиковым бутонам в начале распускания, а во взгляде и бровей изгибе таилась природная, томная страсть — казалось, он смотрит на каждого с глубоким чувством.

Пока все вокруг замерли в оцепенении, тонкие губы юноши приоткрылись, выпуская струйку клубящегося дыма — неземная красота, казалось, вовсе не принадлежала миру смертных.

Даже привыкший к красавцам в индустрии развлечений Цзян Чи почувствовал, как у него сжалось сердце. Ошеломленный и растерянный, он подумал: этот парец и без макияжа хорош собой, но растрепанная челка скрывала большую часть лица, а теперь, после легкого наведения лоска, его красота приобрела поистине хищный оттенок.

Вот только как этому парнишке удается создавать атмосферу вокруг себя просто по щелчку? Откуда дым?

— Я только что затянулся от души, попросил у младшего реквизитора.

С этими словами Цинь У зашелся в непрерывном кашле — ему пришлось изрядно потерпеть. Сейчас он кашлял так, что на глазах выступали слезы, и создававшийся образ существа с картины мгновенно покрылся земной, житейской пылью.

Цзян Чи щелкнул его по лбу:

— Не умеешь — нечего баловаться. Хочешь научиться — я наулю.

Вспомнив тут же, что этому пареньку всего девятнадцать, что он лишь недавно совершеннолетним стал, он осекся:

— Забудь, не учись.

Ему не хотелось портить ребенка.

Произнося это, Цзян Чи нарочито отводил взгляд, не смея посмотреть на него, и Цинь У понимающе усмехнулся: неужели у избранника небес лишь такая выдержка?

— Разойдитесь все, разойдитесь, марш к работе! — режиссер принялся разгонять толпу.

Но стоило ему самому повернуться, как глаза его сощурились от удовольствия — на сей раз он сорвал настоящий куш. Подписывая контракт с этим мальчицом, он прельстился лишь дешевизной: у полноценного персонажа со словами и сценами гонорар оказался едва ли не как у массовки, с оплатой по суткам. Кто же знал, что сценический образ окажется настолько ослепительным?

В индустрии не любят приглашать айдолов на роли именно потому, что их красота держится на специфических декорациях и атмосфере. Стоит им покинуть сцену, софиты и сценический макияж, как от былого очарования почти ничего не остается. Цинь У же казался прирожденным выходцем из древности: стоило ему встать на место, как создавалось впечатление, будто он сейчас отправится на петушиные бои и скачки по улицам, усыпанным красными рукавами...

Режиссер упивался собственным триумфом, считая свое тайное решение поистине мудрым. Приберечь такой козырь в рукаве, а когда через год-полтора сериал смонтируют, одобрят цензуру и публика уже успеет позабыть о нем, выпустить его в свет — разве это не прогремит гром среди ясного неба?

Конечно, при условии, что этот паренек за год не испортит себе репутацию.

Фотосессия прошла с потрясающей эффективностью, приведя в восторг даже фотографа: он уже давно не встречал человека, у которого удавался абсолютно любой кадр, причем без нужды в ретуши. Обоим было ведомо, в какой ужас приходили мастера обработки, пытаясь исправить снимки бездарных деток богатеев: не исправишь — заказчик недоволен, исправишь слишком хорошо — зрители потом назовут сериал обманом.

Поскольку съемки завершились раньше времени, серьезных дел у Цинь У на сегодня не осталось, и он принялся праздно шататься по съемочной площадке.

Прислонившись к дереву, он издалека наблюдал за тем, как играет Цзян Чи. Тот был признанным мастером исторических картин: как свободно держаться перед объективом, как идеально вживаться в характер персонажа — любые актерские приемы давались ему с легкостью, служа поистине хрестоматийным шаблоном.

Чего Цинь У не знал, так это того, что кинокрал Цзян, движимый тщеславием живого фаната (в скобках — предположительно фальшивого), наблюдающего за ним на площадке, тоже вовсю демонстрировал свое мастерство. Реплики звучали четко и звонко, эмоции были полны до краев, а эффективность съемок дубль за дублем приводила в изумление даже режиссера. Режиссер знал Цзян Чи уже не первый год: большую часть времени этот мужчина играл в энергосберегающем режиме, стараясь отделаться минимальным количеством дублей, и лишь собственные любимые сцены доводил до совершенства. А сегодня выложился по полной программе.

Заметив, что Цинь У простоял там довольно долго, Система поинтересовалась, на что он смотрит.

Цинь У усмехнулся:

— На павлиний хвост, который распустил перья.

Разве мог наш золотой носитель Системы не раскусить столь крошечные тайные мысли? Кинокрал Цзян, тебе суждено прогореть.

Возможно, эту сюжетную ветку удастся закрыть даже раньше срока.

Новичок-актер славился умением сохранять нейтралитет: Цинь У наблюдал не только за игрой главного героя, но и за сценами второго плана, главной героини и других старших товарищей. Иногда он закладывал руки за спину и бесшумно останавливался за спиной режиссера, глядя вместе с ним на картинку на мониторе, отчего режиссер несколько раз чуть не подпрыгнул от испуга.

Не вынеси такого праздного шатания, режиссер затопал ногами и заявил, что завтра же снимет его сцену, а если тот сыграет плохо — отчитает перед всей съемочной площадкой так, что мало не покажется.

Пожалуй, благодаря тому, что его лицо примелькалось едва ли не половине съемочной группы, на сегодняшнем вечернем разборе полетов Цинь У наконец-то смог нормально получить от реквизитора бутылку минеральной воды и мелкие снеки — кто-то явно отдал об этом особый распорядительный приказ. Впрочем, когда вошел помощник Цзян Чи, он по привычке вручил ему порцию дополнительного питания, причем качеством ничуть не уступавшую пайку самого босса.

Цинь У бросил взгляд на Цзян Чи:

— К чему это?

Цзян Чи, улучив момент за спиной режиссера, не скрываясь отправил сообщение:

— Взятка тебе. Завтра постарайся не лажать слишком часто.

О, вау! Если бы ты не напомнил, у меня и в мыслях не было строить пакости.

Тут-то Цинь У и вспомнил, что его первая сцена — это избиение павшего духом главного героя дерзким юным маркизом. Вот это кайф!

Глава 9. Новичок устанавливает свои порядки на площадке

С самого раннего утра Цзян Чи заметил, что этот малец от него прячется. На утренней раздаче завтрака тот не откликался на зов, на тропинке при встрече делал вид, будто не замечает, а стоило их взглядам пересечься — тут же отводил глаза. До такой степени очевидно, что даже глупец бы понял.

С мрачным лицом Цзян Чи преградил ему путь:

— Разве ты не был таким задиристым раньше? Сейчас-то притворяться послушным уже поздно, что, твой агент отчитал тебя?

К его удивлению, Цинь У не выказал того трепета, с которым новички обычно относятся к старшим по цеху. Он с улыбкой зыркнул на Цзян Чи:

— Не провоцируй меня, мне скоро входить в образ, боюсь рассмеяться, глядя на тебя.

Оказывается, дело в обычном волнении новичка перед первыми съемками.

Цзян Чи и сам не понимал, почему его это так задевает. Он треплопал Цинь У по волосам:

— Ступай на грим, а когда начнется съемка, я помогу тебе войти в роль. Для новичка сбиваться в первых дублях — это нормально, со временем привыкнешь. Если режиссер любит покричать — пусть орет, не позволяй этому портить твой настрой.

Цинь У послушно кивнул, отчего стареющий мужчина почувствовал непреодолимый зуд в руках.

Работы на съемочной площадке обычно начинались еще до рассвета. Мастера по оборудованию спешили туда часов в четыре-пять утра, чтобы настроить технику, и до наступления палящего зноя съемочная группа успевала отснять несколько дублей. Разобравшись со своими сольными сценами, Цзян Чи первым делом отправился к режиссеру Сюю, чтобы узнать об успехах Цинь У.

— Все идет неплохо. Хоть парень и зелен в плане актерской игры, у него врожденное чувство кадра. Он обладает удивительным интуитивным пониманием того, куда направлен объектив, и при любой смене ракурса точно знает, куда смотреть. Этим он уже превосходит семь-восемь из десяти новичков.

Сюй Мо не скупился на похвалы, да и кинокрал Цзян посчитал, что его фанат не уронил чести.

Оглянувшись в направлении камеры, он увидел Цинь У в роскошных шелковых одеждах: сидя верхом на лошади, тот с полуулыбкой смотрел в их сторону, ярко сияя под лучами палящего солнца, словно сошедшее с небес божество.

Грудь Цзян Чи обожгло, и он уже собирался что-то сказать, как режиссер приобнял его за плечи и потащил обедать.

Обеды в коробках на съемочной площадке отличались незатейливостью: согласно питательному рациону, в них входило три мясных и два овощных блюда, но вкус оставлял желать лучшего. В этом вопросе все члены группы были равны: от главных героев до уличной массовки и работников, перетаскивающих ящики из-под яблок за кулисами — всем доставалось одинаково отвратительное хрючево. Желая избежать обвинений в замадушках «большой звезды», приходилось как можно реже устраивать себе отдельную готовку, поэтому в полдень можно было наблюдать, как все угрюмо жуют под сенью деревьев.

Что до тяжелой сцены во второй половине дня, режиссер Сюй морально готовился к тому, что придется запороть множество дублей и как следует потрепать нервы, но все же недооценил масштаб предстоящей работы.

Самая первая встреча главного героя Шэнь Чжана и Нинъюаньского хоу представляла собой классическую сцену притеснения простолюдина отпрыском знатного рода. Юный хоу во главе свиты верхом проезжал по Императорскому проспекту и, заметив, что знаменитый на весь Пекин единорог из семьи Шэнь хорош собой и подобен нефриту, в ком переплелись старые обиды и новые злоключения, тут же пришел в ярость.

http://bllate.org/book/30388/3704828