Готовый перевод The Gentleman's Estate / Наследие джентльмена: Игры аристократии: Глава 9

— Деректор! — испуганно вскликнул кто-то.

В дверях стоял облаченный в черную сутану священник. Он был приходским пастором академии и занимал высокое положение, поэтому студенты относились к нему с величайшим почтением. Сейчас он стоял на пороге, и его старое лицо выражало суровую холодность, а сам он выглядел крайне сердитым.

К моему удивлению, Джон тоже стоял рядом с ним. Разве он не прятался в комнате? Как он вышел?

Джон, утирая слезы, подбежал ко мне: — Нет, Адам, не делай этого ради меня, ты не должен терпеть подобные унижения.

— Этот ребенок прибежал ко мне в слезах и сказал, что готов добровольно покинуть школу, лишь бы его друга не обижали. Я впервые сталкиваюсь с подобным. Нашей школе еще не указывать посторонним людям, каких студентов набирать, и тем господам тем более не стоит совать нос не в свое дело. Господин декан, что вы об этом думаете? — священник строго посмотрел на стоявшего рядом пухлого господина декана.

С лица декана градом катился холодный пот: — Вы абсолютно правы, взрослый, мы вовсе не собирались выгонять этого ребенка из школы.

— Лучше бы так, Пансион Локк был основан сто лет назад по указу самого короля с целью дать колыбель образования всем стремящимся к знаниям детям. Мне жаль, что сегодня эта школа заполнена исключительно отпрысками аристократов, но принципы школы никогда не менялись, и я надеюсь, что все присутствующие помнят об этом, — сурово произнес священник.

Затем священник перевел взгляд на меня. Его пронзительный взор смягчился, и он поманил меня рукой: — Подойди, дитя.

— Здравствуйте, сэр, — я слегка поклонился ему.

— Я хочу похвалить тебя, славный мальчик, потому что твой сегодняшний поступок был весьма отважным. Ты защитил своего друга, и я горжусь тобой. Хоть ты и преклонил колени, твой благородный характер остался неколебим, — сказал священник.

События этого дня оказали на меня необыкновенное влияние. Сам настоятель-священник лично вручил мне серебряный значок — награду, которую можно было прикрепить сбоку к плащу, чтобы все видели ее. Самое главное, что благодаря этому случаю меня приняли все однокурсники. Они приняли не только меня, но и Джона, и все стало налаживаться.

Возможно, кто-то все же остался недоволен.

Эдвард с мрачным лицом попадался мне на каждом шагу, так что долгое время я опасался, что он вдруг откуда-нибудь выскочит и полезет в драку. К счастью, он лишь сверлил меня своими узкими глазами и не предпринимал никаких реальных действий.

Вскоре я заметил, что этот мелочный молодой аристократ начал появляться в поле моего зрения с утра до вечера.

В школе было множество факультативных занятий, выбор у студентов был очень широким, и мое расписание обычно было заполнено до отказа — с раннего утра и до вечера не оставалось ни минуты на отдых. А этот молодой господин неизвестно где раздобыл мое расписание и целыми днями таскался у меня за спиной, из-за чего я то и дело ощущал на себе чей-то зловещий взгляд.Больше всего меня удручало то, что когда я пытался с ним примириться, молодой господин высокомерно и холодно меня игнорировал. А стоило мне бросить эту возню с ребенком и решить просто не обращать на него внимания, как он начинал досаждать мне совсем по-другому.

Например, прямо сейчас.

– Я считаю, что принятие нового Закона о престолонаследии имеет важнейшее значение для стабильности государственной власти, поскольку оно способствует ускорению социальной мобильности и смягчению противоречий между низами и верхами общества, – произнес я.

– Прекрасно, садитесь, – довольным тоном отозвался преподаватель права. – У кого-нибудь еще есть мнения?

Тут же кто-то поднялся с места:

– У меня противоположное мнение. Я считаю, что существование этого закона – сплошной изъян. Он позволяет людям из высшего света перестать стремиться к развитию, порождая безудержную роскошь. Со временем аристократия утратит свой боевой дух и волю к победе, а хуже того – он сделает человеческие отношения холодными, разрушит семейные узы, породит повальное сребролюбие и заставит людей забыть о чести ради выгоды.

Судя по всему, преподавателю права больше нравились радикальный стиль и пышные формулировки. Он захлопал в ладоши и произнес:

– Четкая позиция! Этот взгляд вызывал множество споров даже на юридическом факультете университета. Для столь юного возраста заметить такое – поистине выдающееся достижение, великолепно.

Оценка преподавателя имела решающее значение для успеваемости учеников, однако всего за несколько дней я сместился с позиции их любимчика далеко назад. Впрочем, я изо всех сил добивался благосклонности наставника ради стипендии, но позвольте спросить, ради чего старается этот молодой аристократ?

Раньше Эдвард почти никогда не появлялся на этих базовых занятиях. Люди вроде него в будущем, даже без дворянского титула, все равно гарантированно получили бы статус джентльмена и земельные наделы. Поэтому у них оставалось куда больше времени на развлечения и общение, не то что у меня – я каждый день усердно учился до глубокой ночи, пытаясь пробиться наверх за счет учебы.

Тем не менее, у него был превосходный ум, особенно проявивший себя в математике. Поначалу он отставал из-за нехватки базовых знаний, но стоило ему потратить немного времени на изучение пары книг, как он в мгновение ока научился решать сложнейшие формулы, да еще и с невероятной скоростью, так что даже преподаватель был вынужден признать его талант.

К тому же, будучи юношей из аристократической семьи, он с легкостью преуспевал во всем: литературе, живописи, музыке, фехтовании и даже садоводстве. В этом я не мог с ним тягаться ни при каких обстоятельствах.

Его натиск заставил меня изрядно поволноватья. Стоит помнить, что право на бесплатное обучение ежегодно получали лишь те трое, кто добился выдающихся успехов по всем предметам. Если бы я лишился стипендии, мне пришлось бы с позором катиться обратно в благотворительную школу. С того самого дня я почти не выходил из комнаты, целыми днями засиживаясь над книгами. В таких предметах, как литература или поэзия, хороших оценок нельзя было добиться простой зубрежкой: обычным ученикам не тягаться с теми, кто с детства впитывал эту культуру с малых лет, поэтому мне приходилось читать огромные объемы литературы, чтобы повысить свой уровень.Однажды вечером Джон постучал и вошёл. Увидев, что я читаю, он какое-то время мялся и не решался заговорить, но вдруг спросил:

— Адам, почему ты целыми днями сидишь взаперти в комнате? Не хочешь сходить отдохнуть в гостиную? Чередовать труд и отдых тоже очень важно.

— Разве я тебе не говорил? Я должен усердно учиться и любыми способами добиваться стипендии, — ответил я.

— Почему? У тебя не хватает денег? — спросил он.

— Похоже на то. Мой отец отказался оплачивать мои дальнейшие расходы на жизнь, и если я не получу стипендию, мне придётся бросить учёбу, — ответил я.

— О... — Джон запнулся. Он не стал расспрашивать о причинах, по которым мой отец отказался платить за учебу, а вместо этого сказал: — Если у тебя трудности, моя семья может оплатить твоё обучение. Я рассказал отцу о том, что произошло в школе, и он очень хотел бы тебя отблагодарить.

— Дорогой Джон, если у меня возникнут трудности, я обязательно к тебе обращусь, но я всё же надеюсь получить стипендию — это поможет мне в будущем получить рекомендацию в университет, — ответил я.

Джон посмотрел на меня сияющими глазами:

— Ты просто невероятен, Адам.

— Тогда у тебя ещё есть дела?

— Нет-нет, я пойду.

Джон покачал головой и вышел из комнаты.

Это показалось мне очень странным: зачем вообще этот парень приходил?

Однако с того дня Эдвард внезапно перестал красоваться на уроках. Я догадался, что нашему юноше это просто надоело, и мои натянутые до предела нервы наконец немного расслабились.

В один из дней, когда я выехал за пределы пансиона покататься верхом, этот юноша внезапно нагнал меня сзади на быстром галопе, а затем поравнялся со мной и поехал рядом размеренной рысью.

Я думал, что он хочет мне что-то сказать, поэтому всё время смотрел на него, ожидая, пока он заговорит.

Кто бы мог подумать, что, промучившись целую вечность, он выдал лишь одно предложение:

— Тем, что ты можешь сегодня спокойно здесь учиться, ты обязан благодарить меня.

Сказав это, он изо всех сил пришпорил коня и умчался прочь быстрее ветра, оставив меня в полном недоумении.

Впрочем, верховая езда у нашего молодого господина по-прежнему выглядела очень красиво. Я помню, как в самый первый раз увидел, как он со своим пухлым телом взбирается на огромную рослую лошадь, а затем с элегантной осанкой и мастерской ловкостью перепрыгивает верхом высокие деревянные колья. Это зрелище буквально повергло меня в бессловесный шок: неужели весь этот жир на теле толстяка существовал лишь для красоты?

Дни в череде разнообразных учебных будней пролетали незаметно. Хотя жизнь в Пансионе Локк была не из лёгких, каждый день проходил невероятно насыщенно. Весна сменялась зимой, и мы провели в этой школе уже целый год.

Четырнадцатилетние подростки находились в самом разгаре периода роста. Моё тело стремительно вытянулось в высоту, округлое прежде лицо тоже изменилось, обнажив правильные черты. Смотрясь в зеркало, я замечал, что становлюсь всё больше похож на своего отца. Отец без всяких сомнений был красивым мужчиной — он сумел обольстить своей внешностью мою мать, обладавшую солидным приданым, и заставил выйти за него замуж. Однако я ненавидел это лицо и презирал кровь, которую тот мужчина передал мне по наследству.Впрочем, это нисколько не умаляло привлекательности такого лица. Буквально вчера мне пришлось прогнать излишне дерзкого ученика, который попытался меня поцеловать. Стоит заметить, что Пансион Локк в какой-то степени считается церковной школой, и его догматы крайне нетерпимы к однополым отношениям, однако этот мальчишка всё же решился на столь смелый поступок. Неужели в месте, где обитают исключительно мужчины, людям становится настолько душно?

Поэтому приближение Рождества кажется каждому живущему подобно монахам юноше прекрасной сказкой.

В прошлом году, узнав, что я намерен остаться в пансионе на Рождество, Джон пригласил меня к себе домой, и я с радостью согласился. Его семья оказала мне самый тёплый приём. Отец Джона — весьма успешный коммерсант, чьё проницательное лицо и твёрдый характер видны с первого взгляда, — выразил мне свою глубокую признательность. Узнав, что у меня возникают трудности с оплатой учёбы, он без лишних слов полностью покрыл мои четырёхлетние расходы. Шестьсот фунтов стерлингов — огромная сумма, но он не моргнул и глазом.

Я полагал, что и в этом году Джон позовёт меня в гости, но он заявился ко мне с крайне смущённым видом, долго мялся и наконец выдавил:

— В этом году… я… я не могу пригласить тебя к себе на праздник. Не то чтобы я не хотел… просто… просто…

— Мистер Мартин, ваш слуга уже ждёт внизу, советую вам поторопиться, — внезапно прервал Джона ленивый голос.

Джон втянул голову в плечи, испуганно вздрогнул и даже не смел на меня смотреть:

— Ну… я пошёл… я… я…

Так и не сумев связать двух слов, он с жалкой улыбкой подхватил чемодан и поплёлся вниз по лестнице.

А этот ленивый голос вновь принялся истязать мои уши:

— Только посмотри на это. Оказывается, ваша разрекламированная драгоценная дружба не стоит и гроша — он бросает тебя здесь встречать Рождество в полном одиночестве? До чего же жалко.

Эдвард прищурился, глядя на меня с изнеженным высокомерием.

По моему мнению, он по-прежнему оставался таким же толстым.

Ну или, если выражаться иначе, весьма плотным: он был самым высоким и крупным парнем во всём нашем потоке, и при этом неизменно имел привычку смотреть на всех свысока, задрав подбородок.

— Не знаю, с какими наставлениями пожаловал уважаемый господин, — не слишком вежливо произнёс я. После того как я увидел реакцию Джона, мне всё стало ясно: этот негодяй Эдвард наверняка запугал его.

— Хм-хм, ты злишься? Другие вовсе не обязаны звать тебя в гости, но это не повод строить мне кислые мины, истинный джентльмен так не поступает, — с улыбкой проговорил он.

— Если у вас больше нет никаких дел, я бы хотел откланяться.

Ради того чтобы отпустить пару шпилек в мой адрес, этот малый лишил меня возможности насладиться рождественским ужином в семье Джона. Он нравился мне всё меньше с каждым днём.

— Кхе! — он внезапно кашлянул, отвёл взгляд в угол комнаты, его лицо мгновенно залилось краской, и он торопливо выпалил: — Учитывая твоё столь жалкое положение и руководствуясь щедростью и милосердием, я так и быть могу пригласить тебя отпраздновать Рождество у меня дома.

http://bllate.org/book/30263/3689770