Готовый перевод You're Not My Dad / Ты мне не отец: Перерождение в чужой шкуре: Глава 4

Взойдя к Залу Цзиньдин, Бо Сун восседал на самом верху трона, пронзающего небеса. Как и помнилось, мужчина средних лет носил короткую бороду, черты его лица и глаза казались спокойными, но в них таилось природное, не требующее гнева величие. Бай Ай по привычке хотел сложить руки в приветственном жесте, но, вовремя сообразив, что что-то не так, приподнял полу одежды и опустился на одно колено:

— Приветствую главу секты.

— К чему излишние церемонии. Для столь почтенного старца изволить вступить в мой Дворец Циюнь — поистине благо для всей сект. Ученик мой неразумен и принял вас недолжным образом, надеюсь, вы снисходительно простите меня.

Голос звучал глубоко, тон был явно мягким, в нем даже сквозило три доли улыбки, однако от этого казалось, будто всю тяжесть девяти небес обрушили прямо на макушку Бай Аю, отчего по спине невольно побежали капли холодного пота.

Он уже слышал подобный тон прежде. Когда-то давно один из новоприбывших младших соучеников отказался подчиняться правилам и в разговоре оскорбил почетного гостя Циюня; тогда Бо Сун заговорил именно так, и спустя три дня тот мальчишка бесследно исчез — думается, его просто выгнали с горы.

Убийство похвалой — излюбленный трюк Бо Суна: парой слов возносит тебя на высокий помост, а затем достаточно лишь легкого толчка, чтобы в одно мгновение земля и небо сошлись, а от человека не осталось даже праха.

Голова Бай Ая опустилась еще ниже, а поза стала еще более почтительной:

— Ученик не смеет. Раз уж ступил за порог Дворца Циюнь, то должен исполнять долг ученика.

Бо Сун громко рассмеялся, и его смех эхом разнесся по Залу Цзиньдин, грозя обрушить саму крышу:

— Прекрасно сказано — долг ученика! Тогда у меня есть одно поручение для тебя, не знаю, осмелишься ли ты взяться за него?

— Прошу главу секты отдать приказ.

— Старец уже видел моего старшего соученика — нрав у него буйный, но беда в том, что я вечно занят государственными делами и обычно у меня просто не хватает рук. Сегодня же, взглянув на уважаемого старца, я заметил в нем истинную праведность и прямоту нрава, к тому же вы пришлись друг другу по душе. Не согласишься ли ты взять его на воспитание и обучить? Если так, то все прежние прегрешения я преданю забвению.

Бай Ай поднял голову и остолбенел — вес этих слов был невероятно велик.

Пройти путь от вступления во Дворец Циюнь до ученика внутренней секты всего за два дня — даже новогодние хлопушки в миру не взлетают к небу так стремительно.

— Ученик согласен.

— Тогда, быть может, в скорые дни переберешься на Главный пик? — с улыбкой поинтересовался Бо Сун.

Бай Ай поднялся, собираясь дать согласие, как вдруг боковым зрением заметил все еще стоящего на коленях Е Сюаньцая. Недавний разговор длился около половины палочки благовоний, и Бо Сун даже не удостоил юношу взглядом — о праве войти во внутреннюю секту для него, разумеется, не было и речи.

Бай Ай сложал руки и снова отвесил поклон:

— Ученик имеет одну просьбу, очень прошу главу секты посодействовать.

— Говори без утайки.

Бо Сун охотно жестом разрешил ему говорить прямо; такого благожелательного выражения лица Бай Ай не видел у него за все те годы, когда в своей прошлой жизни был его самым близким учеником.

— Я вошел во Дворец Циюнь, с одной стороны, из-за великой славы Циюня, которой восхищаюсь уже давно, а с другой стороны... — он повернулся и встретился взглядом с глазами Е Сюаньцая, а уголки его губ слегка приподнялись.

— Я не могу оставить без присмотра этого моего непутевого ребенка... Сегодня выпала редкая возможность взойти на Главный пик, и ученик осмеливается просить взять Сюаньцая с собой. Надеюсь, глава секты уважит мою просьбу.

Е Сюаньцай замер, резко подняв голову. Стоявший перед ним старец был облачен в стандартные серые полотняные одежды ученика внешней секты, полы его одеяний развевались, а изящество в каждом движении в точности совпадало с тем мелькнувшим в воспоминаниях статным силуэтом, который казался сошедшим с небес бессмертным.

— ...Бай Ай.

Что он затевает?

Жалеет меня?

Хм, лицемер.

Восседавший на главном месте Бо Сун громко рассмеялся:

— Хорошо, хорошо, хорошо! Отец милосерден, сын почтителен — восхитительно, восхитительно! Тогда я удовлетворяю твою просьбу. Смотри только не разочаруй меня на Боевых Состязаниях Бессмертных Сект месяц спустя.

— Ученик непременно оправдает доверие.

Получив жетон внутренней секты, они вдвоем зашагали по горной тропе Главного пика. Е Сюаньцай плелся позади Бай Ая, по-прежнему храня молчание, но Бай Ай чувствовал, что этот острый, словно клинок, взгляд того и гляди продырявит его насквозь.

Е Сюаньцай шел с мрачным лицом, его тон был недобрым, и он глухо бросил:

— К чему было тащить меня с собой?

Уголки губ Бай Ая дрогнули, он тяжело вздохнул. Кто бы мог подумать, что с самого момента разоблачения его истинной личности первая фраза, которую тот соизволил произнести, окажется короче четырех иероглифов — до чего же тот тяготился им!

— Я же говорил: отныне я буду защищать тебя, а я никогда не нарушаю своих слов.

— Тц.

Бай Ай почувствовал легкий укол в груди — этот мальчишка и впрямь был совершенно непрошибаем.

Поднявшись на Главный пик, Бай Ай привычной дорогой направился в свой собственный дворик из прошлой жизни — теперь это было жилище Е Цжая, находившееся в его нынешнем теле. Он собирался разъяснить свои намерения и совместно выработать план действий, ведь в таком положении удержать за месяц привычные позиции на Боевых Состязаниях Бессмертных Сект было куда сложнее, чем даже подняться в небеса.

Боевые Состязания Бессмертных Сект изначально были лишь ежегодной площадкой, созданной крупными сектами для укрепления связей; первоначальный смысл гласил: дружба превыше всего, состязания — во вторую очередь. Но за тысячелетия все изменилось, превратившись в чемпионат бессмертных сект, где новый девиз звучал иначе: победа превыше всего, все средства хороши. В итоге занятые места напрямую влияли на доходы каждой секты в следующем году.

В прошлые годы Бай Ай неизменно радовал результатами: на протяжении нескольких десятков лет это первое место неизменно оставалось за ним, напрочь выведя эту некогда захудалую малоизвестную сектюшку на первое место в рейтинге секты, в которую люди больше всего хотят вступить.

Это же обеспечивало Бо Суну привилегию с чистой совестью задирать нос во время банкетов, даваемых главами других сект.

А теперь в его собственном теле оказался человек за пятьдесят... и волей-неволей приходилось мириться с обстоятельствами.

Перешагнув порог двора, Бай Ай увидел, что посаженные им самим в былые дни глицинии бурно разрослись — густые, плотные кисти еще нераскрывшихся бутонов усыпали перголу, позволяя заранее представить всю красоту грядущего цветения. Планировка двора также ни капли не изменилась, и от этого вида на душе сразу стало тепло и привычно.

Но стоило ему только собраться постучать в дверь, как из внутренних покоев донесся звонкий девичий вопль:

— Ай～ старший соученик просто невероятен～

Следом послышался голос самого Бай Ая:

— Ха, младшая сестрица, погоди, то ли еще будет!

— Ой～ соученик, не надо～

Затем раздался глухой стук от столкновения каких-то предметов, и от услышанного Бай Ай мгновенно залился краской.

Это... это... Увидев его в тот день случайно, он думал, что Е Цжай просто обладает свободным нравом и не стеснен условностями, поэтому ведет себя несколько развязно. Но средь бела дня, под ярким солнцем, нагло заняв чужое гнездо, да еще и предаваясь сомнительным утехам с младшей соученицей — это было поистине недостойно седобородого старца!

Он не на шутку рассердился и, забыв о том, какая сцена может открыться его взору, распахнул дверь со словами:

— Вы!

……?

Е Цжай задрал полу одежды, поставив ногу на стул, его лицо раскраснелось от возбуждения. Сжав в пальцах черный камень, он с грохотом опустил его на шахматную доску:

— Ха! Шах и мат! На этот раз снова Нянь проиграла!

Сидящая напротив незнакомая девушка с деланной скорбью промокнула платком уголки глаз, сдвинула брови и кокетливо протянула:

— Соученик такой вредный～ совсем не умеет уступать девушкам～

Ее интонации переливались на все лады, без труда заставляя сердце биться чаще, а прищуренные миндалевидные глаза придавали ей еще больше соблазнительности.

Только что выигравший партию Е Цжай сиял от радости, но, повернув голову, заметил застывшую в воздухе руку Бай Ая:

— Эй, да как это друг сегодня заглянул ко мне?

— По... попутно. Зашел с... соучеником кое о чем потолковать.

Бай Ай торопливо убрал руку, чуть не прикусив язык.

Играть в шахматы... и умудриться поднять такой безумный шум!

Словно вода, чистый взгляд незнакомки скользнул мимо Бай Ая и уперся прямо в стоявшего за его спиной Е Сюаньцая. Изящный пальчик взмахнул платочком, поднимая легкий аромат цветков абрикоса, который волной ударил Бай Аю в лицо.

В мгновение ока девушка оказалась прямо перед Е Сюаньцаем.

— О, я тебя знаю～ объект сплетен старшего соученика Бай! В тех утренних листках об этом трезвонят на все лады.

Девушка с прелестной улыбкой на лице перевела взгляд назад на Бай Ая с видом внезапного озарения:

— Ах, неужто это смотрины～ и вы пришли именно за этим?

Е Сюаньцай сжал узелок с пожитками так сильно, что побелели костяшки, и они с Бай Аем почти одновременно оборвали ее:

— Замолчи!

— Не мели вздор, девушка!

Девушка не обратила на них внимания, торопливо поднялась на ноги, толкнула дверь и, выходя, обернулась с улыбкой:

— Ну тогда Хуай Нянь не смеет больше докучать～ не буду мешать великим делам старшего соученика, соученик, встретимся в другой раз～

И тут же скрылась из виду.

Е Цжай стоял у порога и жизнерадостно махал рукой:

— Нянь, заглядывай еще～

Затворив дверь и вернувшись в комнату, он тут же уперся взглядом в двух суровых стражей, которые в упор смотрели на него.

Бай Ай держал лицо каменным, да и даже обычно беспрекословно послушный Е Сюаньцай хранил мрачное молчание. У Е Цжая внутри все сжалось: пропало дело, натворил бед.

— Кхм, — Бай Ай откашлялся и заговорил, тщательно подбирая слова: — Дни напролет предку живется... весьма сладко.

Говоря это, он одновременно перелистывал валявшиеся кучей на краю шахматного столика появившиеся неизвестно откуда книжонки в мягких обложках.

«Властный демон-владыка и милая небожительница»

Увидев название, Бай Ай поморщился, наугад раскрыл страницу и бегло пробежал глазами текст:

Ту Дянь, с покрасневшими от гнева глазами, прижал ее к стене, а его покрытая мозолями крупная ладонь сжала тонкую талию женщины, издав низкий, полный магнетизма голос:

— Женщина... это ты разожгла этот огонь.

Этот Ту Дянь... он и правда сущий безумец.

При виде столь дикого слога Бай Ай поспешно захлопнул книгу — аромат сего творения был слишком шибающим, глаза аж защипало.

Он и подумать не мог, что в комнате, до отказа забитой рецептами пилюль и техниками культивации, однажды заведется этакая макулатура.

— Это... тоже страсть предка?

Е Цжай прекрасно понимал свою вину. Натворив дел, он блуждал взглядом по сторонам, стараясь показать свою растерянность, а уверенности в его голосе поубавилось по меньшей мере на три доли:

— ...Это принесла младшая соученица Хуай, дни-то тянутся слишком скучно. Друг мой, Дань-эр... не смотрите на меня так, я, я знаю, что виноват, виноват.

Бай Ай покачал головой, тяжело вздохнул и закрыл книгу:

— Я знаю, что у предка нрав свободный и не знающий преград, но в конце концов это мое тело, стоит все же больше заботиться о репутации... В тот раз, разве не доставил преку хлопот наш глава?

Е Цжай кивнул, потом помотал головой, несколько умерив свой пыл. Изображая столь детское выражение лица в теле Бай Ая, если не принимать в расчет, что внутри этой оболочки скрывается старик за пятьдесят, он выглядел даже жалостливо:

— Хлопот... пожалуй, нет, но вот...

Е Цжай смущенно поскреб макушку и виновато усмехнулся:

— Меня посадили под домашний арест. Ровно на месяц.

Е Сюаньцай приложил руку ко лбу; хоть его тон и звучал мягко, в нем неизбежно сквозило осуждение:

— Так даже лучше, хоть не будет лишних неприятностей. Отец, Дворец Циюнь — это тебе не подножие горы, в повседневной жизни все же лучше соблюдать осторожность в словах и поступках. Если бы сегодняшнюю вашу возню услышал кто посторонний, не ровен час, злопыхатели снова накатали бы донос.

Е Сюаньцай прекрасно знал, как больно бьют кнуты Павильона Дисциплины: первый удар сдирает кожу — для острастки; второй пронзает сердце — в назидание; третий проникает до костей, ударяя прямо по тем двум дюймам зарождающейся бессмертной кости, отчего кажется, будто сама душа норовит вылететь из небесных врат и рухнуть в бездну.

http://bllate.org/book/30200/3680608