Готовый перевод Intermittent Love Truffle Aioli / Трюфельный майонез: Временный роман: Глава 12

Он когда-то думал, как объяснит Жуань Цинъюю своё тайное исчезновение; но, учитывая, что он, возможно, уже никогда не сможет вернуться на родину, вместо того чтобы тешить себя призрачной надеждой и рвать связь наполовину, было проще отказаться от всего и перестать терзаться мыслями.

Но забыть Жуань Цинъюя он всё равно не мог, думая о нём день и ночь.

Лин Цзэ в мыслях проигрывал их воссоединение бесчисленное количество раз — в самых разных ситуациях: может быть, в какой-нибудь сетевой кофейне у дороги, или на влажном морском берегу в Биньчэне, или в доме учителя У, где они прожили вместе два года.

Когда фантазия разыгрывалась не на шутку, он даже воображал, как после долгожданной встречи успешно признаётся Жуань Цинъюю в чувствах, и размышлял, в каком ключе объяснять Профессору Жуаню и учителю У, что он увёл за собой их драгоценного единственного сына, — пожалуй, придумал не меньше сотни способов.

Только что на пароме, плывшем с маленького острова в Биньчэн, Лин Цзэ сидел в молчании, мысленно прокручивая все эти сто вариантов.

А теперь он стоял прямо в доме учителя У, но Жуань Цинъюи не помнил его вовсе, и все сто заготовленных способов оказались совершенно бесполезны.

Лин Цзэ внезапно погрузился в пучину бесконечного самобичевания: если бы он тогда не уехал, возможно, Цинъюй и не попал бы в автокатастрофу — в конце концов, из них двоих за рулём всегда сидел он сам.

Но всё это было лишь сослагательным наклонением.

Легко и поверхностно описывать неприятные события — это человеческий инстинкт бегства от пережитой боли.

Так поступал Лин Цзэ, так поступал и учитель У: один не хотел лишний раз ворошить тяжелое прошлое, а у второго единственный ненаглядный сын едва не лишился жизни.

Обменявшись дежурными любезностями, учитель У всё же перевёл разговор на своего любимого сына.

— Лин Цзэ, скажи, у Цинъюя что-то произошло, с чего вдруг он стал таким? Ты не знаешь?

Лин Цзэ отродясь не лгал учителю У. Он во всех подробностях выложил всё как на духу: и как вчера увидел Жуань Цинъюя на пристани, и как сегодня, ради новой встречи, увязался за туристической группой вместе со своим маленьким племянником.

Он сказал:

— Учитель У, я действительно никак не ожидал, что от одного объятия А Юй так отреагирует.

Учитель У лишь рассмеялся:

— Ты вдруг заявился с таким взрослым ребёнком, вот Цинъюй и опешил. Завтра же устрою ему смотрины, пусть скорее женится и заведёт детей, чтобы хоть немного прийти в равновесие.

Сердце Лин Цзэ сжалось. Он подумал, что сотни заготовленных вариантов ему точно не хватит.

Белоснежка

Жуань Цинъюй проснулся от голода. Когда он открыл глаза, было уже полдесятого вечера, и за окном стояла непроглядная тьма.

Впрочем, спешить вставать он не стал — лишь уставился в потолок, приводя мысли в порядок. Сейчас его голова была удивительно лёгкой, и воспоминания до встречи с Лин Цзэ одно за другим чётко проносились перед глазами.

Вот только память о том, как он добрался с маленького острова до своей постели в комнате, представляла собой сплошное белое пятно: после того как Лин Цзэ пригласил его вместе пообедать, всё стихло.

Можно было с уверенностью сказать, что пообедать им так и не удалось, иначе он бы не проснулся от голода.

Хочешь есть — иди к маме. Жуань Цинъюй сунул ноги в тапки и шлёпанцем зашагал вниз по лестнице.

— Мам, в животе урчит, — на ходу громко затянул он. — На ужин что-нибудь осталось?

Профессор Жуань стоял у обеденного стола и прибирался, собираясь выбросить остатки жареной лапши. Услышав вопли сына, он остановился, поставил тарелку обратно на стол и проговорил:

— Как раз немного осталось, в мусорный пакет отправлять не придётся.

— Старый Жуань, это твой родной сын, а не пакет для кухонных отходов, — остановила мужа в кухне учитель У, пресекая его привычку к чрезмерной бережливости. — Цинъюй, я тебе миску лапши сварю, не ешь ты то, что они доедают — одна сплошная жирная муть, ничего полезного.

— Учитель У мудра, учитель У абсолютно права! Учитель У, я тоже буду жареную лапшу, только не варёную, — подхватил Жуань Цинъюй и, протянув руку, закинул себе в рот крошечный кусочек кальмара из остатков лапши.

На столе стояли два пустых бокса из-под белой воцзю, а также початая бутылка Маотая.

— Кто это тут вечером выпивал? — поинтересовался Жуань Цинъюй. Профессор Жуань обычно не имел привычки пить за едой, если только не случалось какого-нибудь радостного повода.

— Лин Цзэ привёз тебя домой, ну я и оставил его поужинать, а твоя мама приготовила лапшу с морепродуктами, — бодрым тоном ответил Профессор Жуань. Он действительно был в отличном настроении, и его седые волосы весело поблёскивали в свете столовой лампы.

Профессор Жуань был крупным специалистом в области морской биологии. В молодости он обнаружил у рифов Цинъюя новый вид крабов размером с зелёный боб и назвал его в честь этого места крабом Цинъюя, а в том же году у него родился долгожданный сын, которого нарекли точно так же — Цинъюй.

Так что Жуань Цинъюй носил имя не только острова, но и миниатюрного краба.

Помимо изучения морских обитателей, Профессор Жуань был старейшим в Биньчэне любителем собирать пластиковые модели — страстным поклонником сборки Гандамов, покраски, шлифовки и прорисовки контуров.

Но годы брали своё, руки дрожали, и линии вечно получались кривыми, поэтому для самой последней процедуры — проливаки чернил — он всегда звал на помощь Лин Цзэ.

Учившись на архитектурном факультете, Лин Цзэ набил руку на черчении: его рапидограф проводил линии уверенно и ровно, а специальный маркер для прорисовки швов слушался его беспрекословно. Ещё в те времена, когда их семьи были соседями, почти с десяток моделей MG-серии Профессор Жуань собирал силами Лин Цзэ.

Встретившись с Лин Цзэ во второй половине дня по возвращении домой и заговорив об этом, Профессор Жуань тут же извлёк на свет новую модель Гандама — совершенно белоснежную, с механическими крыльями за спиной, которые распахивались на все триста шестьдесят градусов, словно павлиний хвост, напоминая механического ангела. Жаль только, что одно из крыльев выглядело не совсем аккуратно.

— Тот халтурный архитектурный факультет, на который поступил Цинъюй... Если тебя нет рядом, я прошу его помочь, а у него вечно вот такой уровень, — жаловался Профессор Жуань, указывая на то место крыла, куда уже была нанесена чернильная линия.

То крыло покрывало серо-чёрное пятно — результат неверной проливки, когда чернила вытекли за пределы желобка; хуже того, кое-где чёрные линии даже ушли в сторону от пазов, а при попытке исправить огрех всё только сильнее размазалось.

Это и впрямь был фирменный почерк Жуань Цинъюя: отсутствие внимания к деталям — или, если говорить точнее, неспособность уследить за мелочами, форменный растяпа.

Лин Цзэ лишь покачал головой, глядя на чёрные крылья Белоснежки, тяжело вздохнул и остался. Вместе с Профессором Жуанем они потратили больше четырёх часов на завершающие штрихи, а за ужином пропустили по рюмочке, после чего Лин Цзэ поспешил распрощаться.

Модель Гандама Белоснежки теперь красовалась на буфете в столовой, сохнув под яркими лучами точечного светильника, падавшего прямо на белоснежные пластины крыльев, где каждая чёрная линия шла строго ровно и аккуратно.

Поглощая приготовленную учительницей У свежую жареную лапшу и не сводя глаз с крыльев Белоснежки, Жуань Цинъюй с первого же взгляда признал в этом работу Лин Цзэ — ведь равных его навыкам ручного рисования на архитектурном не было и в помине; поговаривали даже, что преподаватель соседнего художественного факультета, отчитав лекции у архитекторов, как-то раз зазывал Лин Цзэ перевестись к ним, заверяя, что на художественном такие таланты примут с распростёртыми объятиями.

Всё это было закономерным результатом многолетнего выполнения чертежей за двоих, в чём Жуань Цинъюй был абсолютно уверен.

http://bllate.org/book/30194/3679889