Готовый перевод Ancient Farming, Stall, and Shopkeeping Daily Life / Секрет процветания: от бедняка до хозяина лавки: Глава 6

Он только что оправился от тяжелой болезни, ему требовалось восполнить силы, к тому же яичная кашка была лишь у него одного, поэтому он ни с кем другим делиться не стал.

И принялся уплетать ее в одиночку.

Вчерашний ужин Цзян Пань ел не чувствуя вкуса, и только теперь смог как следует распробовать еду.

Желтая кукурузная мука на вкус казалась слегка клейкой и грубоватой, не такой нежной и гладкой, как рис, она немного застревала в горле при проглатывании; суп из-за добавленных в него яичных хлопьев отдавал легким рыбным привкус; соли почти не чувствовалось.

Эх.

Цзян Пань мысленно вздохнул.

Он думал, что уже смирился со всем происходящим, но к одной лишь еде смириться никак не удавалось. Привыкнув к изобилию и разнообразию еды в двадцать первом веке, он сейчас действительно чувствовал себя немного не в своей тарелке.

Путь долог и далек, еще многое предстоит пройти.

Наспех позавтракав, мужчины остались сидеть отдыхать, а женщины продолжили хлопотать.

Линь Пиньпинь мыла посуду, Чжао Гуйфан и Сунь Цяоцяо готовили корм для домашней живности. Линь Сю... все еще спала и даже не встала позавтракать.

Цзян Пань походил вокруг, чтобы еда лучше усвоилась, и мысленно прикинул имущество, оставшееся от родителей прежнего владельца тела:

Пятнадцать му пахотной земли, причем урожайность каждого му составляла меньше двух ши. Прошлой зимой на десяти му сугарины был посеян пшеница, которую Линь Дажэнь и его жена только что успели собрать и обмолотить перед самой смертью. После уплаты налогов осталось около пятнадцати ши пшеницы; на пяти му заливных полей выращивался рис, рассаду которого тоже высадили совсем недавно, и собирать урожай можно будет лишь в конце октября, ожидая получить около семи-восьми ши.

В половине чана еще оставался прошлогодний рис (раньше чан был полным, но за этот месяц они почти всё съели), а сушеных побегов бамбука, сушеных древесных грибов, сушеных шиитаке и различных сушеных диких овощей набралось целых два-три мешка.

Одна ручная тачка, кое-какой сельскохозяйственный инвентарь — всё это было собрано довольно исправно.

Две комнаты: одна досталась при разделе имущества, а вторую пристроили уже после. Внутри имелось немного мебели.

Один боров, которого можно будет зарезать к концу года, в нем наверняка наберется чуть больше ста цзиней; три курицы, одна из которых уже перестала нестись.

Деньги — изначально было чуть больше семи-восьми лянов, которые супруги Линь Дажэнь скопили за последние несколько лет. В итоге Чжао Гуйфан перевернула всё вверх дном, чтобы оплатить похороны, а также покупку лекарств и прием врача для Цзян Паня, так что вряд ли осталось что-то лишнее.

...

Подведя итоги, Цзян Пань медленно выдохнул: ситуация была еще не самой худшей.

Слава богу, что на дворе мирное время, и начало его новой жизни хотя бы не оказалось безнадежно испорченным.

Эта династия звалась династией Даци, новый император взошел на престол не так давно и положил конец многолетним войнам. Теперь повсюду шло восстановление сил и развитие экономики.

Поощряя земледелие и шелководство, императорский двор сократил налоги и подати: земельный налог составлял всего одну тридцатую часть урожая, подушный налог для взрослых равнялся ста вэням в год, а несовершеннолетние от него освобождались; дворовый налог составлял двадцать вэней, кроме того, с каждого взрослого ежегодно взималась трудовая повинность в размере трехсот вэней.

Помимо этого, никаких других непосильных поборов и налогов не существовало.

При столь мягкой и благосклонной политике крестьяне с энтузиазмом занимались земледелием, зерна было вдоволь, народ жил в мире и согласии, и вокруг царила подлинная картина процветания страны и благополучия граждан.

Деревня под названием деревня семьи Линь подчинялась поселку Бацзы уезда Чэнъань округа Шуньхэ и располагалась к югу от уездного центра, в десяти ли от города. Судя по ландшафту, климату и выращиваемым сельскохозяйственным культурам, Цзян Пань заключил, что это место должно находиться где-то к югу от Центральной равнины.

В уезде Чэнъань преобладала сухая земля, а заливных полей было мало; здесь сеяли в основном пшеницу, рис, кукурузу и другие основные злаковые культуры. Местность была равнинной, почва — плодородной, и случаи, когда крестьяне умирали от голода, происходили крайне редко.

По идее, имея пятнадцать му прекрасной земли на двоих взрослых супругов Линь Дажэня и троих малолетних детей, они, конечно, не могли бы сказочно разбогатеть, но уж досыта наедаться проблемы бы не составляло. Почему же все трое брата и сестры выглядели так, будто вечно недоедали, с их изможденными лицами и чахлыми телами?

Вспомнив все эти тяготы и лишения последнего месяца, а также события прошлого, Цзян Пань снова вздохнул: поистине, в каждой семье есть свои трудности!

Покончив с расчетами, Цзян Пань успокоился и больше не спешил, решив просто подождать, что решат остальные члены Семьи Линь.

Вскоре Чжао Гуйфан сама разыскала его и сказала, что хочет обсудить одно дело.

Глава 5. Актерское мастерство

Когда Цзян Пань вошел в главную комнату, вся семья уже была в сборе.

Круглый обеденный стол, покрытый черным лаком, убрали, а два бамбуковых стула поставили в ряд посреди залы.

Старики из Семьи Линь с мрачными лицами восседали на единственных двух бамбуковых стульях в комнате. Слева на скамье сидели Линь Эрчжу и Линь Цяньлай; справа расположились Чжао Гуйфан и сонная Линь Сю. Остальные стояли, включая Сунь Цяоцяо, которая держала на руках Линь Си.

Взрослые и дети собрались вместе, что очень напоминало какой-то строгий допрос.

Заметив вошедшего Цзян Паня, стоявшая у дверного косяка Линь Пиньпинь подняла голову, собираясь что-то сказать, но в нерешительности замерла, а в конце концов промолчала и снова опустила взгляд, крепко сжав руку Линь Аньань.

Цзян Пань окинул взглядом комнату: других мест, куда можно было бы сесть, не нашлось, поэтому он велел Линь Пиньпинь: — Пиньпинь, сходи поищи мне табурет, я только что после болезни, стоять немного устал.

Стоило ему это произнести, как старик Линь тут же хмыкнул: — Когда с утра пораньше носился на улице, что-то не уставал, а теперь вдруг припоминаешь!

— Айя, гляди-ка, мы с Цяоцяо с утра так закрутились, что даже не заметили, как стульев не хватает, — проговорила Чжао Гуйфан и легко толкнула сидевшую рядом Линь Сю: — Сюсю, встань, уступи место брату Пань, а сама поди постой рядом со второй невесткой.

Линь Сю закатила глаза, и ее тон был полон раздражения: — И не подумаю, я сама хочу сидеть, чего это он такой неженка? Если уж так приспичило посидеть, пусть Линь Пиньпинь сходит да принесет еще одну.

— Ах ты девчонка, как ты разговариваешь? Ну тогда Пиньпинь, ступай помоги своему старшему брату найти скамейку.

Линь Пиньпинь вышла и уже через мгновение вернулась с небольшой скамеечкой. Цзян Пань увидел, что рядом с Линь Цяньлаем еще осталось свободное место, поставил туда табурет и сел.

Едва его седалище коснулось сиденья, госпожа Линь подала голос: — Сам еще мал, а забот положено выше крыши. Жена Эрчжу, говори по делу.

— Слушаюсь, — звонким голосом отозвалась Чжао Гуйфан, а затем повернулась к Цзян Паню: — Братец Пань, зовем мы тебя сегодня не ради чего-то другого, а из-за судьбы Пиньпинь.

В городе есть одно богатое семейство: родители круглый год пропадают в торговых поездках, из-за чего младшему сыну уделяют мало внимания. Вот они и захотели найти кого-нибудь ровесника, чтобы тот жил с ним рядом и составлял ему компанию.

Тетушка посчитала, что Пиньпинь подходит по всем статьям, и через людей передала подарки, так что дело удалось уладить. Семта та хорошая, выслушав о нашем положении, они пообещали дать десять лянов серебра. Вчера я уже говорила Пиньпинь: пять лянов пойдут на ее собственные расходы, а пять останутся тебе на распоряжение, семья себе не возьмет ни единой монеты. Только ты тогда как раз пришел в себя, и от избытка радости это дело отложилось.

Теперь ты очнулся, здоровье твое больше не вызывает опасений, так что давай сегодня же поставим точку в этом вопросе. Не бойся, наша семья не из тех, что продают своих сыновей и дочерей, просто Пиньпинь отправится в богатый дом послужить служанкой на несколько лет. А когда дела в семье пойдут получше, мы вернем ее обратно.

Братец Пань, тетушка ведь не со зла не желает оставлять Пиньпинь здесь, просто жить семье и впрямь тяжело. Твои родители ушли друг за другом, на проведение похорон ушли все семейные сбережения, а потом ты проболел целых десять дней, и лекарства пить не переставали. У нас столько ртов просит еды, и у тетушки просто нет другого выхода.

К тому же, Пиньпинь отправляется туда жить в сытости и довольстве, ни в чем не нуждаясь; да и городок близко, так что навещать друг друга будет удобно. Братец Пань, ведь тебе тоже не хочется, чтобы твои младшие брат и сестра голодали, верно?

Братец Пань, ну... что ты об этом думаешь?

Чжао Гуйфан говорила так искренне и проникновенно, несколько раз утирая слезы, и выглядела точь-в-точь человеком, который целиком и полностью заботится отроческом благополучии троих сирот.

Будь на его месте прежний Цзян Пань, он бы наверняка разрыдался от благодарности и даже принялся бы сам уговаривать сестру.

Но в это тело уже вселился другой хозяин, и замыслам Чжао Гуйфан не суждено было сбыться.

Цзян Пань на мгновение задумался и, заметив, что все уставились на него так, будто от одного его слова зависела чья-то жизнь, с горькой усмешкой дернул уголком рта.

Он сдерживал себя, стараясь придать своему голосу как можно более кроткий и мягкий оттенок: — Дедушка с бабушкой и второй дядя тоже считают, что отправить Пиньпинь из дома — это благо?

— У тебя спрашивают, к чему приплетать нас? До тех пор, пока это идет на пользу семье, мы, разумеется, не имеем ничего против. — Старик Линь со злобным выражением вскинул глаза и уставился на Цзян Паня.

— А что же Пиньпинь? Что думает сама Пиньпинь? — Цзян Пань снова перевел взгляд на Линь Пиньпинь, которая с самого начала сидела опустив голову и хранила молчание.

Услышав вопрос брата, Линь Пиньпинь резко подняла голову, и ее глаза наполнились обидой и растерянностью. Она приоткрыла рот, не зная, что и ответить.

Спрашивают ли ее? Разве позволено ей самой принимать решения?

С малых лет все за нее решали другие. Родители, конечно, относились к ней неплохо, но защитить ее не могли: в одном дворе жили, и любой мог помыкать ею; а там, куда родительский глаз не дотягивался, дедушка с бабушкой и вовсе то и дело норовили оттаскать ее или обругать, не говоря уже о том, чтобы интересоваться ее мнением.

Вчера тетушка вроде бы спрашивала ее, но на самом деле просто принуждала к согласию, лишь бы она не устраивала скандалов. Стоило выбить из ее уст хоть слово согласия, как рты деревенских жителей оказались бы на замке, а ее дальнейшая судьба перестала бы волновать кого бы то ни было.

Но разве могла она сказать, что не согласна?

Родителей больше нет, брат только оправился от болезни, младший брат еще совсем мал.

Если она уйдет, за нее дадут по меньшей мере десять лянов серебра, и она не возьмет себе ни гроша, оставив всё старшему брату и младшему.

Она толком не представляла, сколько это — десять лянов, и надолго ли их хватит. Но она знала, что фунт свинины стоит восемнадцать вэней, а фунт грубой муки — десять; если рассуждать так, то в будущем братья смогут есть мясо и больше никогда не бояться голода.

Она знала, что все ждут ее ответа, и должна была, как всегда, молча покориться.

Тогда тетушка с остальными останутся довольны, и брату не придется трудно...

Цзян Пань смотрел на девочку, чье лицо отражало внутреннюю борьбу, и сердце его сжималось от жалости: поистине, дети бедняков рано взрослеют.

— Всё в порядке, Пиньпинь, просто скажи, что у тебя на душе, хочешь ли ты этого. Никто не станет тебя принуждать, поверь брату, — еще мягче произнес Цзян Пань.

Словно получив поддержку и ободрение, Линь Пиньпинь вдруг сорвалась с места и громко, на пределе дыхания выпалила: — Не хочу! Братец, я не хочу туда идти, я хочу остаться с братьями. Я всё слышала, в тот день, когда приходила сваха Хуа, я все слышала: у того сына в их семье ума не хватает, да к тому же он дерется! Мне не нужны их деньги, и в младшие жены я не нанимаюсь, не продавайте меня! Братец, ууу...

Боясь, что если замедлит, то снова поддастся колебаниям, Линь Пиньпинь говорила быстро, сбивчиво и горячо.

Тем не менее, все присутствующие расслышали ее слова и прекрасно поняли их смысл.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Госпожа Линь принялась яростно колотить ладонью по подлокотнику стула: — Совсем от рук отбилась! Не тебе решать, хочешь ты или нет, а если не хочешь — убирайся вон, Семья Линь тебя кормить не станет!

Проигнорировав гневный окрик госпожи Линь, Цзян Пань притянул к себе Линь Пиньпинь и аккуратно стер пальцами слезы с ее заплаканного лица: — Ничего страшного, раз не хочешь идти, значит, не пойдем. Пока твой брат жив, не бойся никого.

Успокоив девочку и обведя взглядом притихшую залу, Цзян Пань самым миролюбивым тоном завел разговор: — Дедушка с бабушкой, второй дядя и вторая тетушка, раз уж Пиньпинь не согласна, давайте тогда оставим это дело. Я слаб здоровьем и не могу выполнять тяжелую работу, но ем мало, постараюсь не болеть, не принимать лекарств и не тратить деньги попусту; Пиньпинь с Ань-ань хоть и маленькие, но едят хорошо и быстро подрастут. Если мы все будем есть чуть меньше, то малышам достанется больше, а если затянем пояса туже, как-нибудь да проживем. Я уверен, что второй брат, вторая невестка и Цзиньбао тоже помогут нам присматривать за младшими, верно?

http://bllate.org/book/30118/3670164