Готовый перевод Every Cell Wants Love / Каждая клетка жаждет Цинсю: Глава 13

Цин Сюй бросил взгляд на действия мужчины, но ничего не сказал. Он поднял руку, толкнул дверь кухни, аккуратно поставил на тумбу купленные по дороге лапшу и яйца, а затем повернулся и направился на задний двор. Там, среди буйной зелени травы, он сорвал немного съедобной дикой зелени и только после этого вернулся обратно.

Хотя здесь никто не собирался жить, Цин Сюй никогда не отключал воду и электричество.

Уловив запах яиц, Цен Буюй с неохотой вышел из гостевой спальни. Он только что успел вдоволь полюбоваться детской кроваткой Цин Сюя, его игрушками, одеждой и всем прочим. Стоило ему подумать, что всеми этими вещицами пользовался такой милый маленький Цин Сюй, как ему захотелось забрать с собой абсолютно всё.

В этот момент, видя, как сам Цин Сюй с прямой спиной стоит на кухне, держа в руке лопатку и выкладывая яйца в тарелку, Цен Буюй сглотнул слюну, и желание унести этого человека на руках взлетело до предела.

— Как вкусно пахнет, — произнес он, подходя к парню и глядя на его резко очерченный в профиль подбородок, который так сильно отличался от детского. — Нужна помощь?

Цин Сюй отложил лопатку, с бесстрастным выражением лица положил палочки в одну из тарелок с лапшой, а затем, захватив свою порцию, вышел из кухни.

Цен Буюй ошеломленно уставился на пустой дверной проем, а повернувшись, обнаружил, что всё уже готово...

Поскольку обеденный стол со стульями еще не были вымыты, Цин Сюй уселся на корточках прямо у цветочной клумбы, принявшись за еду. Цен Буюй никогда раньше не ел в такой позе, попытался повторить и чуть не пролил бульон.

Еле отойдя от испуга, Цен Буюй подумал: только бы не пролить! Это ведь полная любви забота Цин Сюя о нем, он обязан съесть эту миску лапши с яйцом с величайшим этикетом, клянясь, что не оставит ни единой капли бульона!

Цин Сюй ел чрезвычайно тихо, но тут до него донесся хлюпающий звук — ш-ш-ш, — с которым тот втягивал лапшу. Парень невольно нахмурился и с полным недоумения выражением лица посмотрел на соседа. Однако, заметив, с каким аппетитом уплетает еду Цен Буюй, он почему-то подумал о том, что этого парня, пожалуй, было бы легко прокормить.

Оказывается, даже благородные рэгдоллы способны обходиться без влажного и сухого корма.

Видя, что тарелка гостя опустела в считанные минуты, Цин Сюй моргнул и не удержался от вопроса:

— Еще хочешь?

Цен Буюй встретился с ним взглядом и проглотил последнюю ложку бульона:

— ...Можно?

Цин Сюй ничего не ответил, молча поднялся на ноги и, войдя в дом, свернул на кухню.

Покончив с обедом, Цин Сюй повязал на голову косынку и с метлой в руках принялся наводить порядок на крыше. Цен Буюй из-за переедания двигался тяжело, так что парень поручил ему кипятить воду на кухне. В завершение они оба, вооружившись полотенцами, тщательно протерли всю мебель.

В этой суете время незаметно подкатило к шести часам вечера.

Солнце клонилось к закату, и Цин Сюй вынес на цветочную клумбу небольшой столик и два стула, заварил две чашки подсоленной воды и тихо устроился у входа отдохнуть.

Если окинуть взглядом окрестности, далекие гряды гор были окрашены заходящим солнцем в оранжево-красные тона. Вечерняя зарева словно тонкая вуаль мягко ложилась на усыпанные цветами грушевые деревья по всему склону. Ослепительно белые лепестки груш под лучами закатного солнца отсвечивали мягким теплом, напоминая упавшие с небес облака — до того красиво, что замирало сердце.

Цин Сюй молча смотрел вдаль, а его мысли уносились в прошлое. Тогда он был совсем крохой, и Ся Яо крепко прижимала его к груди. Ся Яо тогда была еще счастлива, с ее губ не сходила улыбка, а голос звучал нежно.

— Малыш, посмотри, какая здесь красота.

— Детка, посмотри, какая здесь красота, — восхищенно отозвался Цен Буюй, отхлебнул воды, но, обнаружив, что она соленая, склонил голову набок: — Что это за вода?

Сердечко Цин Сюя резко ёкнуло, прошлое и настоящее мгновенно наложились друг на друга, погрузив его в легкий транслируемый морок.

— М? — переспросил Цен Буюй.

— ...Соленая вода.

— Зачем ее пить?

Цин Сюй взял себя в руки, скосил глаза и холодно посмотрел на него:

— Разве ты не сильно вспотел?

Цен Буюй замер. Он редко занимался спортом, и сегодняшний физический труд оказался для него неожиданностью. Чтобы облегчить работу Цин Сюя, он старался изо всех сил, из-за чего одежда насквозь промокла от пота, а в руках чувствовалась сильная ломота.

— Ты переживаешь за меня?

— ...

Цин Сюй не отвечал, тогда Цен Буюй подался вперед, заглядывая прямо в его глаза, окрашенные багрянцем заката, и с кривой улыбкой допытывался:

— Признайся, это так?

Зрачки Цин Сюя дрогнули, пальцы, сжимавшие стакан, слегка поджались, и лишь спустя несколько секунд он ответил:

— Это вполне естественно. Ты сегодня столько для меня сделал, я бы поступил так же, даже если бы на твоем месте оказался незнакомец.

— Ладно уж, — Цен Буюй скривил губы и выпрямился. Помолчав добрую минуту, он произнес с предельной серьезностью: — Цин Сюй, если в какой-то день ты растрогаешься, обязательно скажи мне об этом.

Солнце уже скрылось за горой, и их взгляды вновь встретились. Цин Сюй заметил, что в тех черных, лишенных облаков глазах отражается только он один.

— Я действительно очень хочу обнять тебя.

И не так, как выражают заботу друзья на кладбище, а страстно и сладко, как положено влюбленным.

Оба уже взрослые люди, и Цен Буюй не любил ходить вокруг да около в делах сердечных: если хочется, значит, хочется. К тому же с характером Цин Сюя — если изъясняться чересчур намеками, он, пожалуй, до конца жизни не сдвинется с мертвой точки.

Цин Сюй сглотнул застрявший в горле ком, опустил взгляд на воду в стакане и лишь спустя долгое время тихо ответил:

— Хорошо.

Видя, как стремительно темнеет небо, они стали собираться домой. Однако, когда Цен Буюй попытался развернуть машину, оба задних колеса из-за скользкой дороги угодили прямо в поле...

Сельские дороги местные жители прокладывали позже своими силами: мало того, что сплошные крутые повороты, так еще и однополосные. Сегодня в горах шел мелкий дождь, земля на полях размокла, и тяжелой машине оттуда уже было не выбраться.

Вжух-вжух... Двигатель надрывно ревел, из выхлопной трубы клубами валил черный дым, и запах бензина быстро отравил свежий воздух.

Толк не было, и Цен Буюй вышел из машины. Глядя на залепленные грязью задние колеса и на стоявшего в поле босиком, хмурого Цин Сюя, который толкал машину на совесть, он с досадой цыкнул и достал телефон:

— Я вызову эвакуатор.

Цин Сюй подошел и перехватил его руку:

— Через полчаса совсем стемнеет, а уличных фонарей в деревне нет.

Услышав это, Цен Буюй на секунду завис, его глаза резко расширились, и он испуганно выпалил:

— И что делать? Неужели нам придется ночевать в чистом поле?

Цин Сюй: «...»

Лишь когда Цин Сюй вытащил из шкафа одеяла и застелил ими кровать в главной спальне, Цен Буюй наконец осознал: ночевать им придется не под открытым небом, а делить одно ложе на двоих!

— Разве это... удобно? — В голове Цен Буюя царил полный хаос. — В конце концов... мы же еще не вместе.

Цин Сюй повернулся, вытащил из шкафа второе одеяло и, услышав это, странно повел бровями:

— Или ты хочешь спать в машине?

Цен Буюй замялся и тут же замотал головой.

Застелив постель, они достали припасенную на скорую руку лапшу. Но поскольку рассчитывали лишь на перекус, яиц на вечер уже не осталось.

Наскоро покончив с ужином, Цин Сюй вскипятил два ведра горячей воды, чтобы помыться и постирать одежду — от них обоих разило постом.

Цен Буюй чинно сидел на краешке кровати, и одна лишь мысль о том, что ему предстоит делить ложе с любимым человеком, не давала сердцу утихнуть. А доносившиеся из ванной звуки воды действовали на его нервы словно кошачьи коготки, грозя порвать их в любой момент.

Это слишком опасно!

Как Цин Сюй может так невозмутимо мыться в его присутствии?!!

Оба они мужчины одного поля ягоды, да к тому же совершеннолетние, почему у него совсем нет чувства самосохранения?!!

Лицо Цен Буюя помрачнело, от дурных мыслей кровь закипала в жилах, пальцы вцепились в края кровати так, что доски заскрипели. Когда же Цин Сюй вышел из ванной в одних лишь брюках, он и вовсе не выдержал и резко подскочил на месте.

— Что такое? — Цин Сюй остановился на полпути, вытирая волосы.

Ослепленный сиянием безупречно белой кожи парня, Цен Буюй почувствовал головокружение и отвел глаза:

— Почему ты... не надел рубашку?

Цин Сюй повесил полотенце на шею, открыл ящик тумбы и достал фен:

— Постирал.

— Разве в шкафу нет сменной одежды?

— Нет.

— А вещи твоего отца?

— Сжег.

— ... — Цен Буюй приоткрыл рот, собираясь сказать еще что-то, но гул включившегося фена заполнил всю комнату. Стоя к нему спиной, Цин Сюй безмятежно принялся сушить волосы.

Низкий одноэтажный кирпичный дом не отличался простором, и голова парня находилась всего в десятке сантиметров от висящей на шнуре лампы. Он поднял руки, и при каждом движении проступали очертания хрупких лопаток. Видимо, сушить спину было неудобно, и по его позвоночнику скатилась цепочка мелких капель воды. В ярком свете лампы каждая капелька казалась хрустальной, а в конце концов, подчиняясь движениям тела, она медленно покатилась вниз и скрылась за слегка свободным поясом брюк.

— Бульк! — Цен Буюй отчетливо услышал собственный сглатываемый ком. Испугавшись, что парень услышит, он торопливо отвернулся, схватил зубную щетку с полотенцем и в два шага метнулся в ванная.

Сбежал, сверкая пятками.

Услышав тяжелый хлопнувший звук двери, Цин Сюй обернулся и бросил взгляд в ту сторону. Он никак не мог взять в толк: оба же мужчины, почему Цен Буюй реагирует так бурно?

Хотя он и работал в гей-баре, наслушавшись историй о чужих чувствах, сам он никогда глубоко не вникал в этот круг. К примеру, его не удивляло, что между людьми одного пола могут возникать чувства, но вот почему одинаковое строение тел способно вызывать вожделение — этого он постичь не мог.

На уроках биологии об этом тоже не рассказывали...

Когда Цен Буюй вышел, было уже поздно. Увидев, что Цин Сюй уже лежит в постели с закрытыми глазами, он немного успокоился.

В Хуачэне в апреле стоит крайне капризная погода: днем жарит, как в разгар лета, но едва наступает вечер, как температура резко падает, особенно в горах. После десяти часов холод обрушивается на округу лютой зимней стужей.

Цен Буюй повесил выстиранную одежду за окном, и стоило ему забраться на кровать, как на него упал чей-то взгляд. Цен Буюй замер с одеялом в руках и механически повернул голову:

— Разбудил тебя?

Цин Сюй скользнул взглядом по его голому торсу и тут же перевел его на лицо:

— Я и не спал.

— ...А, понятно.

Это была широкая кровать размером метр восемьдесят на два метра двадцать, каждый укрывался собственным одеялом, не соприкасаясь друг с другом. Однако от долго не использовавшегося постельного белья исходил глуховатый затхлый запах; Цин Сюй натянул одеяло лишь до плеч, обнажив длинные руки.

В комнате стояла абсолютная тишина, собственное дыхание казалось особенно громким, и каждый плавный вздох отсчитывал ритм в этом безмолвии.

Спустя долгое время Цен Буюй глубоко вздохнул. Чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался, что реакция Цин Сюя была какой-то неправильной. Два парня лежат вместе с голыми торсами, да позови любого гея — ни один не остался бы столь невозмутимым!

http://bllate.org/book/30058/3661734