Готовый перевод Imperial Exam at Tsinghua Peking University / Академический гений в эпоху династий: Путь к вершине: Глава 9

Шэнь Цинхэ обвёл взглядом первый ряд, где сидел молодой господин из клана Юэ.

Стоило объявить тему, как экзаменуемые принялись либо грызть кончики кистей в раздумьях, либо яростно выводить строки.

Хотя Шэнь Цинхэ не разбирался в политических эссе, к счастью, тексты в Да Юн не отличались столь сложной структурой, как знакомые ему «восьмичастные сочинения», так что ему вполне удавалось пустить пыль в глаза и проскользнуть мимо.

Почувствовав, что сверху кто-то смотрит на него, Шэнь Цинхэ поднял голову и обнаружил, что евнух Цзинь Чан, только что зачитывавший императорский указ, улыбается прямо ему. Хоть это и показалось странным, он всё же изогнул губы в ответной улыбке.

Бумага на столе была чиста и безупречна, и он, не раздумывая, щедро обмакнул кисть в густую тушь и принялся писать.

Восседая на троне, Император Чжаохуань бросил взгляд на своего ближайшего евнуха, и Цзинь Чан тут же спрятал улыбку, опушив ресницы.

По обе стороны главного зала за ходом экзамена наблюдали министры из Министерства ритуалов и Министерства чинов, а по углам выстроилась Золотая стража. Внутри царила строжайшая, почти торжественная тишина.

Дворцовый экзамен был призван проверить у кандидатов способность к быстрому осмыслению и умение рассуждать в нестандартной обстановке, поэтому времени отводилось немного. Когда экзаменуемые заканчивали писать, евнухи собирали работы и передавали их экзаменаторам, которые по порядку зачитывали и докладывали о них.

Шэнь Чжао тем временем переживал хуже некуда: он сделал Шэнь Цинхэ уже несколько знаков глазами, а когда тот в ответ лишь развёл руками и покачал головой, едва не лишился чувств.

Экзаменаторы отобрали лучшие сочинения. Одно из них оказалось настолько выдающимся, что сам Император Чжаохуань похвалил его словами: «Мысль чиста и глубока, почерк крепок и изящен, слог и содержание превосходны». Когда же заглянули в имя на свёртке, оказалось, что его автором был Юэ Цзе.

Но когда дошли до одной из оставшихся работ, судьи передавали её из рук в руки, словно столкнувшись с неразрешимой задачей, и на их лицах проступила растерянность.

Заметив их замешательство, Сяо Юаньчжэн велел Цзинь Чану принести свиток ему для личной оценки.

Почерк на бумаге был неказистым, а в тексте значилось следующее:

«Раз Да Юн обрёл мир, все варварские племена покорятся сами. А потому тот, кто желает отразить внешних врагов, обязан сперва усмирить внутренние смуты».

«Главный смысл принципа "прежде чем отражать внешних врагов, усмири внутренние смуты" заключается в том, чтобы поставить "усмирение внутреннего" во главу угла и считать его необходимым условием для отпора чужакам. При этом необходимость борьбы с внешними угрозами не отрицается, а выносится в качестве базовой цели государственной политики. Подводя итог вышесказанному, я сделаю приоритетом своей работы именно усмирение внутренних смут».

«Для выполнения конкретных задач по наведению порядка внутри страны придётся столкнуться с рядом трудностей. Прежде всего, это политически нестабильная обстановка, одной из важнейших причин которой является недостаточно сильная централизация власти. До сих пор остаются вопросы относительно того, какие указы следует отменить, а какие — оставить...»

«Второе — это справедливость в сфере образования...»

«...»

«Основываясь на вышеуказанных проблемах, следует предпринять ряд мер. Во-первых, в вопросах централизации власти необходимо повысить политическую стабильность: например, усовершенствовать бюрократическую систему, ввести строгую законность и активно задействовать роль местных чиновников...»

«Во-вторых, проблемы не существуют изолированно друг от друга. Что касается отбора должностных лиц, нам следует начать с просвещения, оптимизировать распределение образовательных ресурсов и прорывные направления в учебных программах, чтобы одновременно удерживать обе руки — высокую эффективность и высокое качество, владеть ситуацией, объединять ресурсы, поддерживать сильных...»

«...»

«Наконец, объединив усилия верхов и низов, ухватившись за главное, да при мудром руководстве Его Величества — пройдя через все эти этапы, мы сможем успешно продвинуть вперёд дело усмирения внутренних и внешних бед».

Политическое эссе было написано размашисто, живо и ярко. Содержание оказалось простым и понятным, но смелость изложения не имела аналогов ни в древности, ни в современность.

Сяо Юаньчжэн вскрыл защитный клапан, скрывавший имя автора, и внезапно перед ним предстали три крупных иероглифа:

Шэнь Цинхэ.

Глава 8

После того как чтец закончил зачитывать работу, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает иголка.

Что… что это за стиль такой!

Ожидавшие поодаль чиновники усмехнулись: и что это за бред написан? Никаких норм словесности, да как у него хватило дерзости?! Сметь нести такую чушь на дворцовом экзамене ради привлечения внимания — он точно провалится и не попадёт в списки!

Настало время распределять места в первой тройке. Несколько старших сановников давно уже выбрали приглянувшиеся статьи — всего десять штук, — чтобы представить их на суд Императора Чжаохуаня. Последующие позиции ещё могли различаться, но первое место все они единодушно отдали Юэ Цзе.

Что же до той странной, выбивающейся из общего ряда работы, её давным-давно отложили в сторону.

Император Чжаохуань окинул взглядом отобранную десятку лучших, с непроницаемым выражением лица перевёл взгляд на своего верного евнуха.

Цзинь Чан с полуслова понял намерения государя и поднёс к его лицу сиротливо лежавший в самом краю свиток, к которому никто так и не притронулся.

Брови Императора Чжаохуань внезапно разгладились.

— Просто и понятно, мысль выражена чётко, содержание проникает в самую суть — вполне заслуживает звания прекрасного произведения. Что скажете?

Сановники замялись в нерешительности:

— Это...

Цзинь Чан перекинул мётлочку из конского хвоста через руку:

— А этот молодой господин из клана Шэнь и лицом хорош невероятно — если сделать его посланцем третьяков, это будет более чем заслуженно.

Император Чжаохуань радостно рассмеялся:

— И впрямь облик выдающийся, вполне достоин имени третьего призёра.

Все переглянулись. Смысл слов государя был ясен: всё решено окончательно.

Они вытаращили глаза, силясь разглядеть хоть какой-то скрытый смысл в том самом сочинении, принёсшем звание третьего призёра — неужто императору и вправду по душе столь необычный стиль?

...

Экзаменуемые, ждавравшие в боковом зале, давно вытянули шеи, а завидев посланцев с указом, поспешно опустились на колени. Шэнь Цинхэ затерялся среди них и заметил, как у окружающих от напряжения дрожат руки и на лбу выступают капли пота. В этом плане времена не менялись: те, кто ждал результатов вступительных экзаменов, выглядели точно так же.

Сам он не испытывал никаких особенных чувств — ровно до того момента, пока не услышал, что стал третьим призёром экзамена. Лишь когда ему в руки лёг сияющий золотом императорский указ, а его принялись торопить выразить благодарность за монаршую милость, он пришёл в себя.

Неужели император... просто поддался ему?!

Его сочинение, доверху напичканное личными размышлениями, и вдруг — третий призёр?

Да Юн катится к пропасти, и довольно скоро.

Тот самый человек, с которым он беседовал перед началом экзамена, даже в лице изменился: теперь он смотрел на него с нескрываемым осуждением.

Даже не знать прославленного на весь мир клана Юэ и при этом умудриться сдать экзамен на высшие места — не издевательство ли это!

В главном зале Император Чжаохуань уже сошёл с возвышения. Сегодня он сменил парадные одежды на более простые и лёгкие, не такие тяжёлые и внушительные, как официальное облачение. Маленький евнух стоял рядом, держа перед собой поднос с тремя пучками золотых и серебряных шпилек с цветами.

Для занявших первые три места полагался праздничный выезд по столичному городу: чжуанъюань удостаивался золотого украшения, а баньян и таньхуа — серебряных. Целая процессия новых цзиньши должна была с помпой объехать город — почесть, выпадающая человеку лишь раз в жизни.

Император Чжаохуань взял с подноса золотой цветок, приколол его к причёске Юэ Цзе и похлопал того по плечу:

— Ты не посрамил имя клана Юэ, сударь.

Юэ Цзе слегка склонил голову:

— Благодарю Ваше Величество.

Затем государь прикрепил серебряный цветок баньяну. Тот оказался рослой и крепкой фигурой с кожей цвета спелой пшеницы, вовсе не соответствуя утончённым идеалам благородных семейств, но производил впечатление человека огромной физической силы.

Император ободрил его несколькими словами, после чего очередь дошла до Шэнь Цинхэ.

Узорчатый подол драконьего халата качнулся, и император приблизился к нему.

Ни цветочной шпильки, ни слова.

Шэнь Цинхэ медленно поднял голову и позволил себе дерзость — проследил взглядом от подбородка Императора Чжаохуаня до самых его глаз. В прошлый раз ему довелось лишь мельком взглянуть на правителя сквозь занавеси венца, теперь же между ними не было никаких преград, и светлые, чистые зрачки императора встретились с его собственными.

Ему было безумно любопытно, почему тот выбрал именно его на роль третьего призёра.

Но ответа он не получил.

— Ваше Величество, — уголки губ Шэнь Цинхэ приподнялись, и он первым отвёл взгляд от государя.

— Видимся третий день, а ты всё тот же.

Голос Императора Чжаохуаня оставался глубоким и приятным. В отличие от недавнего допроса, полного звона клинков, на этот раз он был невероятно мягок со своим таньхуа.

— Я уже ознакомился с твоим сочинением. — Император поднял последнюю шпильку с цветком.

Шэнь Цинхэ навострил уши, но продолжения не последовало.

Он снова поднял глаза и, заметив улыбку во взгляде монарха, слегка закусил губу:

— Ваше Величество смеётся надо мной.

— Скорее, выразился слишком кратко. — Серебряный цветок аккуратно лёг на чёрную шапочку Шэнь Цинхэ. — Однако Мы благоволим тебе.

Прежде чем Шэнь Цинхэ успел до конца осмыслить скрытый подтекст этих слов, его уже выпроводили из зала. Чиновники из Министерства чинов и Министерства ритуалов под звуки гонгов и барабанов шли впереди, прокладывая путь, со свитой по бокам и развевающимися разноцветными стягами. Шэнь Чжао, находившийся среди других сановников, с упрёком глянул на собственного сына, погладил длинную бороду и с гордым видом зашагал прочь через ворота.

Юэ Цзе выделялся в одиночестве в ярко-красном одеянии, а Шэнь Цинхэ и баньян были облачены в глубокие синие шёлковые халаты; верхом на рослых скакунах они выехали через главные ворота.

Одетый в алое чжуанъюань бросил косой взгляд на двоих спутников, дёрнул за поводья и взял первенство на себя.

Барабаны и знамёна прокладывали дорогу, вокруг гремели восторженные крики. Жители Цзинду высыпали на улицы — стар и млад, целыми семьями спеша посмотреть на праздничный выезд триумфаторов.

В Да Юн издавна почитали красоту, и при оценке людей помимо таланта и способностей огромное значение придавали внешности и манерам. Заметив, что чжуанъюань в алом халате необычайно хорош собой, зеваки тут же принялись забрасывать его цветами и ароматными мешочками в знак восхищения. Вдоль всей улицы царило шумное веселье, и лишь Юэ Цзе сохранял ледяное, безмолвное выражение лица, чуждое любой суете.

Стоило же толпе разглядеть следовавшего за ним таньхуа — столь же ослепительного и прекрасного, — как цветы полетели и в его сторону. К всеобщему удивлению, таньхуа ловко поймал летящий дар, улыбнулся, слегка склонив голову, а его глаза засияли весенней влагой, отчего в толпе тут же раздались вздохи изумления.

И тут началось: в ход пошли не только шёлковые цветы да мешочки, но и всё подряд — фрукты, финики, сливы полетели сплошным потоком.

Шэнь Цинхэ испугался не на шутку: переборщив с красовством, он получил обратную реакцию и поспешно дёрнул коня вперёд.

Юэ Цзе, ехавший впереди с прямой, как струна, спиной, нахмурился, заметив поравнявшегося с ним Шэнь Цинхэ, и холодно бросил:

— Что ты делаешь?

Шэнь Цинхэ виновато улыбнулся:

— Молодой господин Юэ, они ведь вами восхищаются, а я еду позади и просто греюсь в лучах вашей славы.

Невольно наблюдавший за ними баньян: «...»

Юэ Цзе холодно фыркнул, но в ту же секунду град из фруктов, сыпавшийся словно звёзды из пасмурного неба, обрушился прямо на них.

Юные девы проявляли редкое усердие, а глазомер у них был отменный — летело метко и ловко, так и норовя угодить прямо в лицо или на парадный наряд. Шэнь Цинхэ согнулся в три погибели, прячась за спиной Юэ Цзе, и подумал, что этот представитель клана Юэ действительно хорош собой, но заносчив до невозможности: даже получив удар летящим предметом, он продолжал держать марку благородного мужа, изображая невозмутимость и стоически терпя боль без единого стона. Шэнь Цинхэ едва сдерживал смех, рискуя прослезиться.

Ну не глупо ли — так дорожить лицом и мучиться из-за пустяков?

Заметив, что золотой цветок на головном уборе чжуанъюаня от очередного удара съехал набекрень, Шэнь Цинхэ весело крикнул:

— Уважаемые матушки и сестрицы, прекратите же бросать сюда! Иначе тот красивый юноша, что едет позади, от ревности расплачется, пожалейте его тоже!

Стоило ему сказать это, как в толпе раздались новые взрывы смеха. Если бросать продолжат, он и впрямь разозлится.

Юноша лучился улыбкой, а говорил так сладко, что толпа охотно вняла его просьбам.

В мгновение ока вся императорская дорога наполнилась ароматом фруктов и цветов, который долго ещё витал в воздухе.

Люйсун и Наньхун шли следом за процессией, затерявшись в толпе.

Люйсун заметил:

— Куда ни глянь, а наш молодой господин всё равно выглядит величественнее всех.

Наньхун согласился:

— Облик нашего господина несравненен, с ним никто не может тягаться.

-

На следующий день новоиспечённым цзиньши был дарован Золотой пир — название отсылало к изречению: «Разве золотая чешуя — это рыбы из пруда, при первом же ветре и буре они обратятся драконами». Император Чжаохуань лично почтил пир своим присутствием. Успешно сдавших экзамены распределили по должностям в соответствии с их успехами; всего собралось несколько десятков учёных мужей, старых и молодых, облачённых в новые алые халаты. Все они явились в парадном убранстве, надеясь привлечь благосклонный взгляд государя.

Да Юн как раз оправлялся от разрухи, и уже несколько лет подряд страна не знала хороших урожаев, из-за чего императорский двор и простой народ были вынуждены урезать расходы. На этом фоне Золотой пир всё же выглядел роскошно. Его устроили на берегу реки: вино текло рекой по извилистым желобам, а звуки колоколов, барабанов и изысканной музыки, сопровождаемые редкими деликатесами, не смолкали ни на минуту.

Шэнь Цинхэ снова появился в самый последний момент. Социальные контакты его мало привлекали, и на пир он пришёл исключительно ради того, чтобы отведать императорских яств, а потому, едва войдя, сразу принялся за сезонные фрукты, разложенные на столах.

http://bllate.org/book/30055/3661440