Готовый перевод The Regent Forces Me to Be Emperor and Marry Her / Регентша требует корону и мою руку: Глава 15

В конце ряда кто-то тут же начал жаловаться, но голос был совсем тихим, так что Се Юй не стала вмешиваться.

И правда, в самом конце чай закончился, на самом дне осталась лишь жалкая лужица.

Несколько человек в хвосте очереди тут же попытались поднять шум, но стоило Се Юй бросить на них взгляд, как они мгновенно притихли и лишь испуганно бормотали себе под нос, не смея сдвинуться с места.

— Вода закончилась, неужели тебе трудно велеть им долить ещё? — с мрачным видом произнесла она.

Она позвала судебного констебля и велела снова принести целый ушат воды.

Несколько человек в конце очереди снова забормотали:

— Мы-то не такие смелые, чтобы вот так разговаривать с казенными людьми, как ты.

Наконец все напились воды и разошлись по углам, усаживаясь кто где.

Се Юй тоже нашла укромный уголок, прислонилась затылком к стене и уставилась на глиняный потолок.

Спустя какое-то время маленький нищий подполз к ней поближе:

— Говорят, стражники тебе обязательно отомстят. Это правда?

Се Юй вздохнула:

— Ничего не попишешь. Разве можно ожидать, что чиновники, способные по одному лишь капризу бросить человека в темницу, не станут злоупотреблять властью и устраивать произвол?

Изначально лицо ее было суровым, но, заметив у Маленького нищего огромные, полные страха и тревоги глаза, она вздохнула и как можно мягче произнесла:

— Тебе не о чем со мной беспокоиться.

Маленький нищий вернулся на свое место, а Се Юй в темноте скривилась, с трудом сдерживая досаду.

И с озлоблением подумала: до чего же прогнили чиновники в этой династии!

Знала бы заранее — лучше уж позволила бы Шэнь Чанъинь захватить власть и как следует навести порядок во всех этих местах.

По крайней мере, солдаты под началом Шэнь Чанъинь дисциплинированы куда лучше здешней стражи.

Чем больше она думала об этом, тем сильнее злилась. Утром перед уходом она ведь нормально поела, и сейчас совсем не чувствовала голода, однако в желудке словно полыхал огонь — жгло так, будто ее изнутри опаляло пламенем.

А следом подумала: впереди ее ждали сплошные неприятности.

Поди знай, сколько еще стражники продержат их всех под замком. Но она же не могла сбежать в одиночку, оставив здесь нищих, которые тряслись от страха при одном виде стражи, как черти перед ладаном.

Ей нужно переговорить с тюремным начальником и выпустить этих бедолаг на свободу как можно скорее.

Но как быть с едой, питьем и естественными надобностями всех этих нищих до того, как их освободят? Всё это следовало учесть.

А еще нельзя забывать, что все они далеко не чистюли. Ладно еще в обычные дни, когда они не кучкуются вместе, но теперь их так плотно заперли в одной крошечной камере — не возникнет ли здесь проблем с санитарией и гигиеной, вроде какой-нибудь эпидемии?

Она даже подумывала договориться насчет прогулок на свежем воздухе, но едва эта мысль мелькнула в голове, тут же сама ее отбросила.

Стоило лишь подумать, чтобы понять: чиновники древности никогда на такое не согласятся.

Сидя в темноте, она с ясной головой обдумывала множество вещей.

Тем временем многие нищие, напуганные до предела, сбились в кучу и постепенно заснули, а по камере раскатывался дружный храп.

Вдруг тяжелые железные цепи на тюремной двери зазвенели.

Тот самый стражник, которого она недавно втоптала ногами в грязь, стоял снаружи камеры, но намеренно держался на некотором расстоянии и даже не смел на нее смотреть.

Он лишь бросил:

— Эй, та, что повыше ростом! Родня пришла за тобой, можешь выходить на свободу.

Кто мог прийти поручиться за нее? Откуда кому-то знать, что она заперта здесь?

Взглядом Се Юй успокоила нищих, которые от страха едва не падали в обморок, вышла из камеры и зашагала вслед за стражником.

Вскоре они оказались в зале судебных заседаний управы, поднявшись туда через маленькую дверь позади залы.

Сейчас разбирательств не было, зал стоял пустым и безмолвным; на столе мирно покоился колотушка для привлечения внимания, а по обеим сторонам аккуратными рядами выстроились тяжелые палки для усмирения нарушителей.

Единственным человеком в помещении был Шэнь Чанъинь: она стояла у главных ворот, глядя на нее против солнца.

На ней не было чиновничьего облачения — она переоделась в свое привычное белое платье цвета лунного света, видимо, явившись сюда тайком.

Ноги Се Юй в тот же миг словно приросли к полу, отказываясь двигаться.

Спустя несколько секунд она всё же зашагала вперед — шаг за шагом, неуклюже переступая ногами точь-в-точь как дряхлая старуха.

Но в конце концов она добралась до Шэнь Чанъинь.

Она смотрела на небо, разглядывала землю и в конце концов сосредоточила всё свое внимание на белых сапожках Шэнь Чанъинь, принявшись с завидным усердием изучать вышитый на них узор.

Сверху донесся голос, в котором сквозило легкое веселье:

— Маленькая Се, ты так и собираешься стоять, не поднимая головы?

«Могу ли я попросить у вас немного времени?»

Услышав вежливую просьбу Шэнь Чанъинь, стражница кивнула и удалилась.

Голос сверху раздался снова:

— Ну вот, теперь она ушла, и мы можем нормально пообщаться.

Голова Се Юй поднималась с неторопливостью часовой стрелки.

Когда их взгляды встретились и избежать этого уже не удавалось, она снова упрямо отвела глаза вправо, уставившись на волосы Шэнь Чанъинь:

— Ты еще с утра догадалась, что я переоделась нищенкой?

Шэнь Чанъинь помолчала несколько секунд:

— Нет.

Не догадалась?

Се Юй моргнула, перевела взгляд обратно и прямо посмотрела на Шэнь Чанъинь:

— Тогда откуда ты узнала, что я здесь?

— Старый Цзинь заглянул проверить, как обстоят дела в чайной лавке, и обнаружил, что там схватили много нищих. Решив, что это как-то связано с лавкой, она спустилась в темницу и узнала твой голос.

Старый Цзинь — это та самая крепкая женщина с орлиным взглядом.

Се Юй перекатила глазами:

— Выходит, ее маскировку она на самом деле тоже не распознала?

Обе на мгновение странно замолчали.

Спустя несколько ударов сердца Шэнь Чанъинь внезапно разрешила сложную задачку и выдала ответ:

— Твоя маскировка была безупречна, подавляющее большинство людей ни за что бы не догадалось.

— Угу, — Се Юй осталась довольна.

— И под каким же предлогом ты заставила их выпустить меня?

Шэнь Чанъинь ответила:

— Я сказала, что ты — избалованная старшая дочь какого-то деревенского богача, которая не желает сдавать экзамены, а потому взбунтовалась и сбежала из дома. Этот богач состоит в прекрасных отношениях с Поместьем князя Цзи, и сам Князь Цзи лично набросал записку для Цзинчжаофу, велев немедленно отпустить человека.

Се Юй всё поняла: Шэнь Чанъинь просто подделала записку.

— И в Цзинчжаофу так просто поверили?

— На ней стояла личная печать князя Цзи.

— Ты что, вырезала фальшивую печать? Разве за такое короткое время это вообще возможно?

— Печать настоящая.

— А князь Цзи вообще в курсе, что он написал эту записку?

— Понятия не имеет.

— Значит, ты у кого-то стырила ее печать?

Шэнь Чанъинь больше ничего не ответила, лишь лукаво изогнула губы.

Се Юй не удержалась от колкости:

— Решила воспользоваться своим правом хранить молчание, чтобы каждое твое слово не было использовано против тебя в суде?

Шэнь Чанъинь по-прежнему молчала.

Се Юй добавила:

— Смотри не забудь вернуть печать на место, чтобы она ничего не заметила.

На сей раз Шэнь Чанъинь кивнула.

— Но я не могу уйти одна. Нет никакой уверенности, что остальные нищие смогут выйти отсюда живыми.

Шэнь Чанъинь хладнокровно заметила:

— Похоже, князю Цзи придется написать еще одну записку.

— Ага.

Немного помолчав, Се Юй снова заговорила:

— Шэнь Чанъинь, как ты тренируешь своих солдат? Все вокруг только и твердят, что о солдатах-разбойниках, но твои люди в тысячу раз лучше этих стражников.

В ту ночь, когда она только перенеслась сюда, мятежники, которых она видела, отличались железной дисциплиной: они не притесняли простых людей и не грабили чужое имущество.

Даже когда ее обыскивали, никто не зарился на ценный нефритовый кулон, никто не пытался избить ее, чтобы сделать покладистей, а руки их оставались на удивление чистыми.

Это до боли напоминало современную армию.

— Я просто подражаю одному полководцу, которого знаю.

Шэнь Чанъинь обошла эту тему стороной и вместо этого спросила:

— Неужели Третья высочество настолько недовольна Цзинчжаофу?

Се Юй вздохнула:

— Да тут не просто недовольство. В прошлый раз в том уездном управлении, где чиновники в сговоре с бессовестными торговцами промышляли вымогательством, мне тоже всё было не по душе.

Шэнь Чанъинь предложила:

— У меня есть решение.

— Какое еще решение?

— Третья высочество может сама всем этим заняться.

Что?!

Се Юй широко распахнула глаза.

— Третья высочество, вы — принцесса, и по праву рождения обладаете властью управлять государством. Завтра на утреннем докладе я могу подать императору прошение, и, если всё пройдет гладко, уже завтра во второй половине дня вы сможете официально заступить на должность.

— На какую еще должность?

— Столичного градоначальника.

Се Юй едва не задохнулась от возмущения:

— Я же просто пожаловалась! Стоит только пожаловаться, как сразу вешают такую ответственность? И вообще, какой властью ты располагаешь? С каких это пор столичных градоначальников меняют по щелчку пальцев?

— Угу, — Шэнь Чанъинь кивнула с самым невозмутимым видом. — Столичного градоначальника можно менять хоть каждый день.

— Удивительно, что моя матушка-императрица до сих пор не подослала к тебе убийц — у нее поистине ангельское терпение! И вообще, я не собираюсь за это браться: разве разбираться с подобным — не обязанность таких влиятельных господ, как вы?

Шэнь Чанъинь улыбнулась:

— Третья высочество, разве в абсолютной власти есть хоть что-то плохое?

— Ничего плохого, только мне она даром не сдалась. Я хочу жить своей собственной жизнью и ни капли не желаю ввязываться в ваши грязные игры.

Шэнь Чанъинь вдруг тихо рассмеялась:

— Третья высочество, если хотите остаться в стороне и сохранить себя в чистоте, придется научиться бесчувственности. Без этого навыка вас ждет лишь бесконечная боль.

— И какое это имеет отношение к власти?

Шэнь Чанъинь уже собиралась ответить, как вдруг раздался громкий стук в дверь, и в комнату заглянул тюремный надзиратель, держа в руках какую-то бумагу.

— Ну же, расписывайтесь и ставьте отпечатки пальцев!

Тюремный надзиратель средних лет подошла ближе и протянула кисть, взятую с канцелярского стола:

— Поставьте здесь подпись и отпечаток пальца, и можете быть свободны.

Наблюдая за тем, как Се Юй выводит свое имя, она вдруг вздохнула:

— Эх, молодежь! Ну о каких проблемах нельзя спокойно поговорить со старшими в семье? Обязательно было сбегать из дома и притворяться нищенкой?

— Между матерью и дочерью не бывает обид, которые не заживут к утру. Вернитесь домой, поговорите с матушкой по душам. Поглядите, до чего вы ее довели своим побегом — она даже сама не пожелала приехать за вами.

Се Юй от таких слов остолбенела, подумав про себя: если бы моя матушка действительно покинула дворец, чтобы выручить меня из беды, этой чиновнице не сносить головы.

Лишь мгновение спустя она вспомнила о своей нынешней роли — взбунтовавшейся молодой госпожи, сбежавшей из дома.

Тогда получается, кем же приходится ей Шэнь Чанъинь?

http://bllate.org/book/29935/3644451