Готовый перевод Starry Sky Strategy / Звездная одиссея: Сяо Нин: Глава 9

Глава восьмая: Гармоничное сожительство

Ночь прошла в сладком сне.

В Баре «Фиолетовое Золото» определенно снова сменили освещение. Даже не открывая глаз, Хо Юōнин по тому ничтожно малому количеству света, что улавливала сетчатка, уловил послание: наступил рассвет.

Не нужно вставать ни свет ни заря, чтобы приниматься за работу; не нужно целыми днями перетаскивать хрупкие тарелки со сколами; не нужно часами сидеть на корточках в подсобке задней кухни, отмывая горы грязной посуды; никаких придирок и упрэков от мерзкого хозяина, никаких посторонних людей, которые то и дело тычут в него пальцами. Просыпаться каждый день когда заблагорассудится, отправляться куда душа пожелает, располагать послушным космическим кораблем и целой россыпью прекрасного металла — такая жизнь просто рай земной.

Закутавшись с головой в пушистый ковер, Хо Юōнин радостно перекатывался по огромной кровати, переполненный чистейшей, ничем не омраченной радостью. Он был безумно доволен своей нынешней жизнью.

— Кхе-кхе.

Рядом внезапно раздалось два покашливания.

Хо Юōнин вздрогнул и тут же открыл глаза. Его тело, свернувшееся полукалачиком, было туго обмотано покрывалом, так что распрямиться сразу не получилось. Он лишь бросил на нарушителя свирепый, испепеляющий взгляд: опять этот противный тип! Как он вообще сюда зашел?

Цзан Кун тихо стоял у кровати, опустив голову, и казалось, старательно делал вид, что не замечает ничего лишнего. Лишь тихонько пояснил:

— Хозяин, вчера вечером вы потребовали, чтобы впредь я заботился о вас со всей душой, и даже дали мне допуск в это помещение. Позвольте спросить, не требуется ли вам сейчас массаж, разминка ног или плеч?

Услышав это, Хо Юōнин вспомнил свою вчерашнюю блестящую игру. Его глаза, только что глядвшие с некоторой неприязнью, мгновенно изогнулись в лукавых улыбках, а сам он закивал. Такая почтительная поза Цзан Куна и его заискивающий тон необычайно его позабавили, особенно это сладкозвучное хозяин — до чего же уморительно!

Впрочем, тут он внезапно сообразил, что на нем надета лишь тонкая ночная пижама, а руки, ноги, поясница и живот — всё выставлено напоказ, и от этого стало как-то неловко. Передумав в одно мгновение, он отмахнулся:

— Сейчас не надо. Давай после завтрака.

Цзан Кун ничего не ответил. Послушно подобрав с прикроватной тумбочки стопку одежды, он замер в ожидании дальнейших указаний.

Прежде тот скверный хозяин Бара «Фиолетовое Золото» жалел денег на покупку рабов, поэтому обычно заставлял Хо Юōнина и двух других подручных по очереди помогать ему одеваться по утрам. Сейчас, глядя на движения Цзан Куна, Хо Юōнин вдруг вспомнил себя прежнего, жалкого и несчастного. Он так ненавидел прислуживать тому толстосуму, но сегодня занимался практически тем же самым. Это осознание заставило его на секунду почувствовать себя неуютно.

Он сам забрал одежду, быстро облачился в мягкую светло-фиолетовую кобзочку, затем потянулся за штанами… Эй? Погодите-ка!

— Цзан Кун, ты же в прошлый раз говорил, что покромсал все мои брюки на шорты? Откуда это взялось?

Хо Юōнин прищурился, и в его взгляде мелькнуло нечто опасное. Стоило ему увидеть эти штаны, как в памяти всплыла та ссора с Цзан Куном полумесячной давности, и настроение мгновенно испортилось.

То ли потому, что три года предрассудков и подавления оставили слишком тяжелый след, то ли потому, что, вернувшись в собственное убежище, Хо Юōнин перестал сдерживаться — теперь любые его эмоции: радость, гнев, сочувствие, растерянность — выплескивались напрямую, без малейших утайки и сдерживания.

Сейчас его черные как смоль глаза немигающе уставились на стоявшего перед ним Цзан Куна. Лицо оставалось абсолютно бесстрастным, всем своим видом давая понять: если объяснение окажется неубедительным, человека просто вышвырнут за борт корабля.

— Я сшил их сам вчерашней ночью. Готова пока только эта пара, но сегодня я ускорюсь и постараюсь сделать так, чтобы вы остались полностью довольны в кратчайшие сроки.

Выражение лица Цзан Куна не изменилось ни на йоту, и он спокойно выдал ответ, который порядком удивил Хо Юōнина.

Тот сперва опешил, а затем опустил голову и принялся тщательно изучать лежащие в руках брюки. И правда: штанины явно были пришиты заново, по швам виднелись следы утюжки после оверлока и крошечные дырочки от распоротых ниток. Стежки шли очень густо, но не идеально ровно — явно не машинная работа. Уголки губ Хо Юōнина невольно приподнялись, и он тихонько спросил:

— Ты сам их сшил?

При этом он украдкой косился на реакцию Цзан Куна.

А тот держался совершенно непринужденно, видом своим говоря: «Извольте рассматривать сколько душе угодно». И лишь ответил:

— Да. Остальные штаны я доделаю как можно скорее.

Хо Юōнин был искренне счастлив. Насколько он помнил, это был первый раз в жизни, когда кто-то настолько старательно сделал для него вещь своими руками. Нахлынувшую радость было просто невозможно сдержать, и он расплылся в лучезарной улыбке:

— Спасибо. Впрочем, остальные можешь не шить. Я вдруг понял, что в шортах тоже очень здорово.

Эти брюки заслуживали того, чтобы стать реликвией, а значит — обязаны оставаться в единственном экземпляре. Ради такого случая он так и быть согласится походить в шортах.

Натянув первые попавшиеся белые шорты, Хо Юōнин выпорхнул из комнаты. Раз уж Цзан Кун с такой услужливой прытью примчался наряжать его, значит, завтрак, должно быть, тоже готов.

И впрямь: в самом центре обеденной зоны уже стояли расставленные стулья. На белоснежной столешнице красовались бирюзовые тарелочки с нежными молочно-белыми пирожными, а рядом, в нежно-зеленом прозрачном блюде, горкой лежали разноцветные фруктовые кубики, выложенные в форме цветка фэнци — выглядело невероятно аппетитно. Хо Юōнин подбежал туда вприпрыжку, низко наклонился и долго разглядывал угощение, не смея протянуть руку и разрушить такую красоту.

— Какая прелесть, — пробормотал он наконец после долгих восторгов, скосив глаза и поднимая взгляд на стоявшего рядом Цзан Куна.

И тут к своему удивлению заметил, что Цзан Кун водружает на стол какую-то высокую, странную конструкцию. Наверху этого приспособления располагалось два яруса маленьких подносов, соединенных между собой стержнями, а внизу — поднос побольше. Густая коричневая жидкость медленно, но непрерывно стекала с самой макушки прямо в нижнюю чашу, напоминая уменьшенную копию неторопливого водопада или фонтана.

— Это что? Шоколад для украшения?

Хо Юōнин безумно любопытствовал. Пахло от него сладко и аппетитно, словно настоящим шоколадом, но почему он не подал его к столу поесть, а соорудил из него декор? Этот негодяй что, специально дразнит меня?

Цзан Кун ничего не ответил. Вместо этого он аккуратно подцепил вилкой кусочек фрукта из тарелки, безжалостно нарушая всю композицию. Хо Юōнин уже собирался возмутиться, как увидел, что Цзан Кун поднес этот фрукт к шоколадному фонтану и слегка повернул — фрукт тут же покрылся толстым, аппетитным слоем шоколада.

Цзан Кун бережно положил лакомство на личную тарелочку Хо Юōнина и принялся за следующий кусочек. Не выдержав, Хо Юōнин поспешно сунул в рот угощение прямо руками. На кончике языка вспыхнула сладость и тут же разлилась по во рту, заполняя рецепторы гармонией шоколадной горчинки и свежих фруктовых ноток.

Хо Юōнин мигом подскочил, беззастенчиво выхватил вилку из рук Цзан Куна и сам принялся нанизывать фрукты, играя с шоколадным фонтаном. Его движения были далеко не столь изящными и непринужденными, как у Цзан Куна: фрукты вечно пачкались, покрывались шоколадом лишь наполовину, а то и вовсе оставались голыми. Брызги летели во все стороны — шоколад оказался на тарелках, вилках, скатерти и даже на его собственной одежде.

В итоге из целой тарелки фруктов до рта дошло совсем немного, зато он натешился от души.

Хо Юōнин страсть как любил сладкое, но раньше возиться с фруктами вечно ленился: горы кожуры, необходимость выжимать сок или резать кусками, да к тому же вечно попадалось то кислое, то вяжущее — хлопот не оберешься. Проще уж уплетать пирожные. Но с появлением этого шоколадного фонтана, пусть даже и переводя продукты зря, Хо Юōнин и впрямь проникся любовью к фруктам.

Всего для утренней трапезы Цзан Кун приготовил семь видов закусок, а также пиалу его любимого супа из белых грибов. Попробовав по чуть-чуть от каждого блюда, он уже наелся досыта. Весь завтрак Хо Юōнин просидел с сияющей улыбкой на лице. Раньше, когда он коротал время на корабле в одиночку, еда никогда не выглядела подобным образом — перехватил что попало, лишь бы не голодать, и ладно.

Но теперь... весь стол заставлен любимыми лакомствами, и это дарило удивительное ощущение заботы. Кто-то находился рядом, вокруг было столько изысканной еды — казалось, сам корабль ожил. Больше не было этого леденящего одиночества, когда одинокий скиталец бродит по темным коридорам в компании немного туповатого робота, упиваясь одновременно свободой и тоской.

Это было совершенно иное чувство. Чувство дома.

С того дня Цзан Кун ежедневно баловал Хо Юōнина разнообразными кулинарными изысками. Иногда разноцветные маленькие тарелочки густым узором заставляли весь стол — и в каждой лежало то, что он любил. Пусть от одного укуса каждого блюда он наедался так, что потом не мог смотреть на еду целый день, Хо Юōнин все равно старательно уплетал всё подряд. Ему была дорога эта забота и внимание — ничего подобного за все прошедшие годы он не испытывал, а потому дорожил каждой крошкой.

Хо Юōнин чувствовал, как в груди разливается приятное тепло. Словно... словно завернувшись в пушистый плев, лежишь в мягком шезлонге-качалке.

Теперь, стоило ему задремать во время созерцания метеоров в своем кресле, как по пробуждении он неизменно обнаруживал себя укрытым мягким пледом. Стоило пожаловаться на малейшее недомогание, как тут же находился тот, кто сделает безупречный массаж. А если ему просто становилось лениво идти пешком, личный «живой транспорт» был всегда готов перенести его в любую точку корабля.

Да и сам Цзан Кун больше не казался прежним молчуном: он то и дело заводил разговоры об сельском хозяйстве Планеты Хуншуй или туристической индустрии Ланьшуйсина. В свою очередь, Хо Юōнин с «пониманием» делился воспоминаниями о собственном убогом прошлом, когда его продали в рабство и превратили в низшего свободного гражданина. Смысл его речей сводился к одному: «Я с тобой и так вожусь как с писаной торбой, рабская доля при мне — просто благодать, так что продолжай усердно мне служить».

На корабле всё наконец вошло в привычную колею. Два человека и один робот забыли о трениях и взаимной неприязни, ладя друг с другом на редкость хорошо. На борту имелось несколько десятков высококлассных бытовых роботов, которые отлично справлялись с рутиной, так что работа Цзан Куна сводилась к приготовлению деликатесов, беседам с заскучавшим Хо Юōниным или редким сеансам массажа. Все остальное время он был волен заниматься чем пожелает. Хо Юōнин вовсе не обращался с ним как с рабом — скорее как с товарищем, изредка позволяя себе безобидные шутки, от которых у бедняги только лицо вытягивалось.

И всё же Хо Юōнин был прав в одном: рабов с такой жизнью на свете сыскалось бы немного.

В тот день Хо Юōнин предался внезапному порыву: устроившись в столовой, он собственноручно принялся макать зефирки в шоколад, попутно перекидываясь с Цзан Куном ничего не значащими фразами.

— …Да-да, именно тогда и начались срывы ментальной энергии, хотя я до сих пор толком не понимаю, в чем причина.

Хо Юōнин нахмурился, бросил зефир в тарелку и подцепил на вилку розовый фрукт, поднося его к шоколадному фонтану.

— И самое странное... этот Ло Чжижуй. Его образ порой всплывает у меня в голове, а во время срывов ментальной энергии мне даже чудится, будто он зовет меня Сяо Нин. Но стоить попытаться вспомнить хоть что-то, связанное с ним, как тут же накатывает ментальный взрыв, весь цикл идет к чертям... В общем, в тот раз, когда ты только поднялся на борт, было ровно то же самое...

Стоявший рядом Цзан Кун помрачнел. Последнее время он пытался по обрывкам бессвязных рассказов Хо Юōнина вычленить причину этих ежемесячных приступов ментальной нестабильности, но увы: память юноши была повреждена, а из-за своей безалаберности он никогда не утруждал себя ведением личного дневника. Найти зацепку было практически невозможно.

Подобные регулярные приступы жестокой боли выглядели крайне ненормально. Никто не знал, к чему приведет дальнейшее развитие симптомов: если организм не справится сам и ситуация станет только хуже, проблем не оберешься.

Однако озвучивать эти догадки Хо Юōнину было категорически нельзя. Характер у этого парня во многом оставался детским, и предсказать его реакцию не брался никто. Вдруг ему внезапно всё надоест? Или он вообще решит не искать выход? Или приступы станут еще разрушительнее? Тогда дело приняло бы совсем скверный оборот.

http://bllate.org/book/29904/3640927