Готовый перевод Everyone Loves a Beautiful, Strong, Tragic Hero / Все обожают страдающих красавцев: История Чэн Ваньли: Глава 10

Нынешний Цзысяогун от основания до вершины был захвачен неизвестно откуда взявшимися людьми в черном. Разумеется, они не собирались так просто позволить Шэнь Циню и Хэ Синхэ подняться наверх. Прорубив себе кровавый путь, они добрались до Пика Тяньнюй. На кончике меча Хэ Синхэ всё ещё капала свежая кровь. Бледный, с лицом, белым как мел, он устремил острие прямо на Лу Яосюэ и произнес:

— Отпустить меня? Лучше спроси себя, отпущу ли я тебя.

Договорив, Хэ Синхэ взмыл ввысь, устремляясь к трону. Его тело двигалось легко, словно огромная птица пэн, стремительное, как молния, а клинок нес в себе ужасающую мощь раскатов грома — зрелище было поистине неудержимым. Видя, что Лу Яосюэ не успевает увернуться, стоявший рядом с ней мужчина в маске внезапно перешел в атаку. Голыми руками он поймал острие меча Хэ Синхэ. Хэ Синхэ приложил больше силы, и из пальцев мужчины в маске брызнул фонтанчик крови. Только тогда Хэ Синхэ заметил, что вокруг его пальцев обвиты тончайшие, почти неразличимые нити.

В тот же миг эти нити впились в пальцы мужчины в маске, но тот, казалось, вовсе не чувствовал боли. С интересом в голосе он произнес:

— Это не техника Цзысяогун. Не ожидал, что в Цзысяогун найдется столь выдающийся человек. Твой уровень культивации превосходит даже уровень Хэ Пэнцзю, мне с тобой не справиться.

Лицо Хэ Синхэ осталось бесстрастным, и он спросил:

— Есть ли среди тех, кто убил моего учителя, твоя вина?

Мужчина в маске весело рассмеялся:

— Есть.

Хэ Синхэ не стал тратить на него слова и резко крутанул длинный меч. Кто бы мог подумать, что эти нити не порвутся ни единой, напротив, на клинке меча Хэ Синхэ появился зазубренный скол. Мужчина в маске яростно дернул, и меч разломился пополам. Недолго думая, Хэ Синхэ отбросил сломанное оружие и обрушил ладонь на плечо противника. Из ладони мужчины в маске снова вылетели нити, но Хэ Синхэ, перевернувшись в воздухе, увернулся и ударил его в спину.

После нескольких подобных маневров мужчина в маске наконец оказался в невыгодном положении. Более того, чем дольше затягивался бой, тем сильнее он опасался Хэ Синхэ, словно даже легкое дуновение ветра от ладони противника грозило причинить ему невыносимую боль.

В разгар схватки мужчина в маске неожиданно достал из рукава горсть порошка и швырнул его в лицо Хэ Синхэ. Тот взмахом руки смахнул порошок и отпрыгнул на два шага назад. Воспользовавшись моментом, мужчина в маске быстро отступил, прижал руку к груди и выплюнул полный рот крови. Он пробормотал себе под нос:

— Не может быть. Даже если моя культивация уступает его, я не должен быть настолько беспомощен.

Лу Яосюэ испуганно бросилась к мужчине в маске и с тревожным видом спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

Хэ Синхэ стоял во весь рост, его взгляд был холоден и режущ:

— Вы, парочка мерзавцев, отправитесь на тот свет вместе с моими учителем и мачехой!

Мужчина в маске скривил уголки рта, вытер кровь с губ и с крайним пренебрежением бросил:

— Вот как?

Он взмахнул рукой, и не успел еще отдать приказ, как один из людей в черном хладнокровно и решительно разрубил тело Хэ Лююня на куски. Густая, пахнущая кровью жижа тихонько просочилась в щеки каменных плит под ногами, а его до неузнаваемости изуродованная голова из-за слишком сильного удара покатилась прочь. Ударяясь о плиты выступающими частями лица, она издавала глухие стучащие звуки.

У Шэнь Циня от ярости едва не лопнули глаза:

— Лу Яосюэ, ты, животное!

Мужчина в маске усмехнулся и «любезно» пояснил:

— Вы, пожалуй, и не узнаете. Это один из ваших дядей-наставников — Хэ Лююнь.

Не успел Хэ Синхэ опомниться, как те люди в черном принялись кромсать тела остальных. Шэнь Цинь больше не мог сдерживаться: он бросился вперед и отрубил руку человеку в черном, державшему тесак. Однако, поспешив к одному, он не успел спасти другого — головы еще нескольких дядей-наставников полетели с плеч.

Как могут существовать на свете столь жестокие злодеи? Пожалуй, даже выбравшиеся из преисподней злые духи не смогли бы превзойти их в кровожадности.

Голос Шэнь Циня срывался на плач, полный крови:

— Лу Яосюэ, все они — дядья-наставники, которые в будние дни так сильно любили тебя! Неужели ты забыла, сколько подарков на день рождения они дарили тебе, пока ты росла? Когда ты только прибыла в Цзысяогун и заболела, пятый дядя-наставник больше полумесяца ухаживал за тобой, не смыкая глаз, — неужели ты всё забыла? Теперь, когда ты убила их, этого тебе мало, так ты даже не позволяешь им остаться с целым телом! Обычные уличные псы и то благороднее и преданнее тебя!

Лу Яосюэ отвела взгляд, избегая смотреть на него, и глядела лишь на стоявшего рядом мужчину.

Мужчина в маске перевел дыхание, сжав руку в кулак и приложив ее к губам, чтобы закашляться. Вдруг его взгляд резко изменился, пальцы распрямились, и десятки тонких нитей с молниеносной быстротой взмыли к Хэ Пэнцзю и его жене, находившимся в центре главного зала. Хэ Синхэ, не раздумывая, бросился назад, чтобы отразить атаку. Заметив, что он открыл свою спину, мужчина в маске внезапно нанес удар другой рукой, и те самые десятки нитей пронзили сердце Хэ Синхэ.

У Шэнь Циня от ярости едва не лопнули глаза:

— Синхэ!

Мужчина в маске втянул нити обратно. Фигура Хэ Синхэ пошатнулась, и Шэнь Цинь бросился к нему, чтобы поддержать. Хэ Синхэ оттолкнул его руку, но остался стоять прямо. Он был тяжело ранен, кровь пропитала его белые одежды, однако его взгляд по-прежнему оставался острым, как лезвие меча. Глядя на мужчину в маске, он медленно произнес:

— Я всё еще могу убить тебя.

От одного этого взгляда сердце мужчины в маске пропустило удар. Он замер на секунду, начисто забыв, что собирался сказать.

Лу Яосюэ прикусила нижнюю губу и, словно набравшись храбрости, произнесла:

— Шэнь Цинь, Хэ Синхэ, прекратите устраивать бойню на Горе Цюнлун, и я позволю вам уйти. Вы можете забрать тела всех погибших, чтобы предать их земле.

Мужчина в маске ничего не возразил.

Словно получив какое-то одобрение, Лу Яосюэ заговорила еще увереннее:

— Если вы будете упорствовать и начнете драться сейчас, вам же хуже. Вы даже тела Хэ Пэнцзю и его жены не сможете оставить без присмотра. Связанные по рукам и ногам подобной заботой, вы потерпите поражение. Уж лучше заберите тела и уходите.

То, что говорила Лу Яосюэ, было чистой правдой: ни Шэнь Цинь, ни Хэ Синхэ не смогли бы спокойно смотреть, как Хэ Пэнцзю с супругой останутся без погребения. Лу Яосюэ и мужчина в маске своей жестокостью изгнали Шэнь Циня и Хэ Синхэ с Горы Цюнлун.

*

На небе горели звезды, луны не было, ветер стих.

Шэнь Цинь нес на спине Цинь Цзюэ, а Хэ Синхэ — Хэ Пэнцзю. Шаг за шагом они спускались с Горы Цюнлун. Хэ Синхэ несколько раз кашлянул, и на его губах выступила кровь.

Шэнь Цинь окликнул его:

— Синхэ, ты как?

Хэ Синхэ не ответил. Шэнь Цинь повернул голову и увидел, как с его нежно-белого подбородка скатываются несколько капель прозрачной влаги. Сердце Шэнь Циня мгновенно сжалось в комок, он торопливо отвернулся обратно и, пытаясь придать голосу беззаботное звучание, сказал:

— Хоть тебе и плохо, придется держаться. Мне одному не под силу унести с горы столько тел. Мы должны похоронить их всех вместе, нельзя оставлять никого.

Эту Гору Цюнлун мы ни во что не ставим. Где бы они ни были похоронены — то место и станет настоящим Цзысяогуном.

Глава 12

Неизвестно когда небо затянуло клубящимися темными тучами, ночная тьма бесшумно пропитала весь мир. Постепенно ночное небо стало похоже на опрокинутое море, и на землю хлынул проливной дождь. Крупные, размером с фасолину капли взбивали мягкую почву, превращая ее в мутную жижу.

Шэнь Цинь промок насквозь. Достанув меч, он высек на придорожной каменной плите надпись: «Могила учителя господина Хэ и госпожи Цинь». Убрав клинок, он и Хэ Синхэ со всеми почестями трижды поклонились перед надгробием. Грязная дождевая вода потоками струилась по их лицам, смешиваясь с грязью.

Поднявшись на ноги, Хэ Синхэ тихо произнес:

— А что если Лу Яосюэ и ее ухажер отыщут это место по могильной плите?

Шэнь Цинь помолчал немного, вытащил плиту из земли и забросал могилу землей.

Спустя долгое время, так и не смирившись с несправедливостью, он в гневе выкрикнул в ревущие потоки дождя:

— За что?!

Почему Хэ Пэнцзю, будучи главой Цзысяогун, всю жизнь отличался честностью и праведностью, пользовался всеобщим уважением и любовью на Горе Цюнлун и вокруг нее, в итоге пал жертвой козней подлых людишек и не смог встретить достойную континуацию своей жизни? После смерти у него не нашлось даже циновки, чтобы завернуть тело, не говоря уже о фруктовых подношениях. А стоило поставить надгробие, как им приходится бояться, что мерзавцы придут и разроют могилы. Одинокие неприкаянные души, мокнущие под холодным дождем, — как же это тоскливо.

Цинь Цзюэ всегда отличалась слабым здоровьем и боялась холода; неизвестно, сможет ли она вынести такое испытание.

Многих учеников внешнего круга Шэнь Цинь помнил в лицо, но даже не знал их имен. В книге о них едва ли наберется несколько строк. Теперь же, при погребении, они лежали рядышком, вытянувшись в длинную-длинную череду.

Шэнь Цинь чувствовал тяжесть на сердце и тихо проговорил:

— Все они были людьми из Цзысяогун, а сегодня их вот так наспех похоронили здесь…

Не успел он договорить, как тело Хэ Синхэ резко качнулось, и он без всякого предупреждения рухнул на землю.

— Синхэ!!

Шэнь Цинь вытащил Хэ Синхэ из лужи грязи. Его мертвенно-бледное лицо, омытое дождевыми струями, казалось холодным нефритом, и сердце Шэнь Циня вновь пронзила тоска.

Раз ты обладаешь столь глубокими чувствами и так дорожишь привязанностями, сможешь ли в будущем действительно стать безжалостным и хладнокровным владыкой этого Мира Совершенствования?

*

Мир огромен, но без Цзысяогун Шэнь Цинь внезапно почувствовал, что ему абсолютно некуда идти. Подставив спину Хэ Синхэ, он двинулся на восток в поисках хоть какого-нибудь убежища.

Холодный дождь лил всю ночь. Лоб Хэ Синхэ пылал жаром, в то время как всё тело оставалось ледяным. Из-за долгого пребывания в воде рана на груди сморщилась и побелела, то и дело источая струйки бледно-красной крови, смешанной с дождевой водой.

Блуждая в бреду от высокой температуры, он ощущал лишь то, как его покачивает на чьей-то спине, но при этом почему-то чувствовал странное спокойствие и надежность.

Ближе к рассвету они наконец отыскали крошечную деревянную хижину. Судя по всему, это было временное жилище, построенное горными охотниками. Хижина выглядела предельно убогой, но Шэнь Цинь был рад и этому.

Внутри нашлись дрова. Разождя огонь, Шэнь Цинь наконец почувствовал спасительное тепло. В комнате стояла лишь одна узкая маленькая кровать. Шэнь Цинь снял с себя и с Хэ Синхэ промокшую одежду, повесил ее сушиться у коня, а сам лег на топчан вместе с Хэ Синхэ — оба совершенно голые.

Внезапно в его памяти всплыл тот невероятно реалистичный сон в персиковой роще. Шэнь Цинь резко замер. Изначально он хотел закинуть свою ногу на бедро Хэ Синхэ, чтобы немного погреть его, но теперь медленно отдернул ногу, высунув ее из-под одеяла. Впрочем, в комнате было настолько холодно, что уже через мгновение нога снова шмыгнула обратно в тепло постели.

Когда солнце поднялось высоко над землей, Хэ Синхэ наконец пришел в себя. Ощутив тесное теплое дыхание у своей шеи, руку, лежащую у него на поясе, и властно перекинутую через его бедро ногу, Хэ Синхэ медленно опустил взгляд и уперся глазами в густые ресницы Шэнь Циня.

Хэ Синхэ никогда прежде не делил ни с кем столь близкую постель, и от неожиданности по его телу побежали мурашки. Глубоко вздохнув, он выдавил:

— Старший брат…

Шэнь Цинь заворочался:

— Спать хочу…

Хэ Синхэ: «……»

Возившись и поворачиваясь, Шэнь Цинь вдруг почувствовал неладное. Его движения мгновенно оцепенели, глаза распахнулись, и он нос к носу столкнулся со свирепым, мечущим молнии взглядом Хэ Синхэ. Неловко скривив уголки рта, он выдал:

— А вес у тебя что надо.

У Хэ Синхэ даже шея покраснела от стыда и гнева. Он тут же протянул руку, чтобы оттолкнуть Шэнь Циня, но из-за резкого движения задел рану, отчего его жест выглядел так, будто он жеманно ломается. Шэнь Цинь перехватил его руку, отодвинул ее и восхищенно произнес:

— Младший братишка, да ты же просто воплощение влажной мечты любого любителя красивой внешности!

Прежде чем Хэ Синхэ успел сорваться, Шэнь Цинь первым перелез через него и встал с постели. Совершенно голый, он стоял спиной к Хэ Синхэ, пока тот, сгорая от стыда и злости, задохнувшись от возмущения, бросил:

— Т-ты… бесстыдник!

Будучи человеком современного мира, Шэнь Цинь не раз бывал в общественных банях и искренне не понимал, что такого предосудительного в том, чтобы показаться голым перед лицом своего же пола.

http://bllate.org/book/29877/3637364