Готовый перевод Deafening Hero / Сняв слуховой аппарат, я снова на коне: Глава 5

Человек, на которого указали, мгновенно замер, зажатый в руке кусок тоста едва не выпал у него на стол. Сюй Юй вытаращил глаза и с недоверием уставился на него.

Сюй Мин и Е Цзятин тоже не ожидали, что он такое скажет, и оба остолбенели.

Сюй Синли пристально посмотрел на Сюй Юя и, заметив, что у того снова покраснели глаза, холодно бросил:

— Забудьте, мне и даром не нужно. Но советую тебе впредь не заниматься подобными подлыми делами. Не думай, что другие ничего не замечают: у меня проблемы со слухом, но я не дурак.

Сказав это, он тут же поднялся, намереваясь уйти из-за стола, но в этот момент раздался холодный и отстраненный голос:

— Сюй Юй, извинись.

Все присутствующие снова замерли. Сюй Юй в шоке медленно перевел взгляд на говорившего, и зажатый в его руке хлеб окончательно рухнул на пол.

Сюй Чжоу даже не взглянул на него — он смотрел только на Сюй Мина:

— С детства вы всегда подчеркивали, что ко всем нужно относиться одинаково. Я считаю, что тот, кто неправ, обязан извиниться, кем бы он ни был.

Сюй Мин долго молчал, но в конце концов кивнул:

— Сюй Юй, извинись.

Услышав эти слова, Сюй Юй мгновенно залился слезами и почти сразу зарыдал навзрыд.

Е Цзятин до боли в сердце жалела его неудержимые рыдания. Женщина бросила свирепый взгляд на Сюй Мина и уже собиралась что-то сказать, но, помедлив секунду, произнесла:

— Сюй Юй, извинись перед Синли. Больше мы так не будем, мы все тебя простим.

Видя, что все отвернулись от него, Сюй Юй запаниковал еще сильнее. Слезы хлынули с новой силой, однако он не смел вести себя слишком вольготно и унял рыдания, лишь когда Сюй Мин нахмурился. Сдавленно всхлипывая, он пробормотал:

— Прости.

Но Сюй Синли сохранил ледяное выражение лица и произнес:

— Я не прощаю. Я не принимаю фальшивых извинений.

Стоило ему это произнести, как сидевшие рядом люди мгновенно опешили.

Сюй Юй и вовсе растерялся, а выражения лиц Сюй Мина и Е Цзятин резко изменились.

Е Цзятин нахмурилась:

— Синли! Сюй Юй уже извинился, к чему продолжать упрямиться?!

Сюй Мин тоже вставил:

— Не перегибай палку! Семья Сюй тебя так не воспитывала!

Сюй Синли холодно усмехнулся. Сдерживаемая ярость поднималась волна за волной, и в конце концов он не выдержал.

Схватив со стола стеклянный стакан, он без малейших колебаний выплеснул горячее молоко прямо на голову Сюй Юю.

— Ах ты, бл…! — Сюй Юй тут же подскочил, едва не разразившись отборной руганью.

— Воспитание? Сначала воспитайте самих себя! — бросил Сюй Синли, развернулся и зашагал прочь.

Пока остальные приходили в себя, Сюй Синли уже скрылся в проеме лестницы.

Запершись в спальне, он краем глаза снова заметил силуэт того самого пианино.

Это был его врожденный дар, талант, который видели все. Но в прошлой жизни его оклеветали, переломали ему пальцы и подрезали сухожилия на руках. Даже несмотря на упорные ежедневные реабилитационные тренировки, он больше не мог и мечтать о музыкальной карьере.

Он тихо посмотрел на это благородное и красивое пианино, медленно подошел, молча опустился на банкетку, откинул крышку и легко поднял гибкие, белоснежные пальцы. Глубоко вздохнув, подчиняясь заложенной прямо в кости мышечной памяти, он свободно заиграл чистую, приятную мелодию.

Пальцы абсолютно не болели — такого ощущения у него не было за все время реабилитации.

Сюй Синли чуть заметно улыбнулся, затем бегло взял несколько коротких аккордов, немного подумал и, наконец, взяв оставленный на пианино карандаш, набросал на стоящем на пюпитре чистом листе целую цепочку нотных знаков.

После этого он снова взял пару нот, легко кивнул и опять поднес к бумаге карандаш.

Когда это повторялось уже раз седьмой или восьмой, раздался стук в дверь.

Сюй Чжоу произнес:

— Спускайся вниз, я отвезу тебя развеяться.

Глава 4. Кофейня

Сюй Синли ответил не сразу.

Услышав голос, он замер с кончиком карандаша на весу, а затем снова опустил пальцы на клавиши, но так и застыл, не нажимая их.

В комнате и за ее пределами стояла абсолютная тишина, пока до них не донеслись чьи-то сердитые голоса.

Голос Сюй Мина кипел от гнева:

— Разве тут дело в том, кто прав, а кто виноват? Разве можно выливать молоко на голову Сюй Юю из-за пустяка? Это просто невоспитанность! В нашей семье Сюй никогда прежде не случалось подобного!

Следом послышался женский голос — судя по всему, что-то сказала Е Цзятин.

А затем раздалось хныканье Сюй Юя:

— То лекарство мне дал кто-то другой, и я правда не знал, какое оно на самом деле. Я просто хотел пошутить, я не думал, что… В общем, в любом случае виноват я, Синли…

Дальнейших слов Сюй Синли не расслышал, да его это и не волновало.

Его улыбка сменилась насмешливой гримасой.

Сюй Юй и впрямь умел водить остальных членов семьи Сюй за нос при помощи подобных речей?

Почему раньше он сам не замечал, насколько фальшиво они звучат?

Возможно, они все всё прекрасно понимали, просто Сюй Юй предпочитал делать вид, что ничего не слышит, в то время как он сам выбирал терпеть и сглатывать обиды.

Он пытался изменить ситуацию, но стоило оступиться однажды, как ошибки посыпались одна за другой. Он склонил голову в первый раз — и с тех пор был обречен вечно ходить с опущенной головой.

Испытывал ли он ненависть?

Да, ненавидел. Вот только у него не хватало сил ненавидеть по-настоящему.

Разве извинения имеют хоть какой-то вес? В прошлой жизни над ним издевались и третировали его — неужели это тоже были шутки? И даже если шутки, неужели боль, которую он перенес, была ненастоящей?

Разве то, что рана не кровоточила на теле самого Сюй Юя, означало, что ничего страшного не произошло?

При этих мыслях он с силой ударил по нескольким клавишам, извлекая наружу шквал резких, злых и оглушительных звуков.

Настроение у Сюй Синли было прескверным, но портить музыкальные инструменты он не собирался. Не успел он опустить крышку пианино, как из-за двери снова донеслись звуки.

— Надеюсь, мне не придется открывать дверь ключом?

Снова Сюй Чжоу.

Сюй Синли был до предела разгневан. Он совершенно не мог постичь логику Сюй Чжоу.

О чем вообще думает этот человек? Он же прекрасно знает, что сам он в этом доме — всего лишь фальшивый молодой господин, к чему все эти старания? Даже для показухи такое поведение уже через чур.

Он крикнул в сторону двери: «Убирайся!», после чего с раздражением выдернул из ушей слуховые аппараты и швырнул их прямо в дверь. Аппараты со стуком покатились по полу, издав хруст треснувшего пластика.

Он давно хотел это сделать. Эти слуховые аппараты, бывшие свидетелями его унизительного прошлого, давно нуждались в замене.

Наконец воцарилась долгожданная тишина. Сюй Синли в упор уставился на дверную ручку, но попыток открыть дверь не последовало.

Подождав несколько минут, он наконец немного успокоился, пожал плечами и все-таки вернулся к банкетке, продолжая прерванные занятия.

Не слыша никаких звуков, он понятия не имел, что происходит за стенами комнаты, пока ствол высокого платана за балконом третьего этажа внезапно не заиграл разноцветными бликами.

Сюй Синли обернулся и увидел фигуру в пестром, ультраярком пуховике, которая цеплялась за ветки дерева, пытаясь одной рукой дотянуться до балконного ограждения.

Прежде чем он успел преуспеть, стеклянная балконная дверь распахнулась.

— Вжух! —

— Ой, матушка! — с испуганным воплем выдохнул незваный гость, едва не сорвавшись с развилки ветвей.

Сюй Синли нахмурился и, глядя на него, поинтересовался:

— Цзянь Жань?

Увидев его словно спасительную соломинку, Цзянь Жань торопливо протянул руку:

— Скорее вытащи меня! С каких это пор платан в твоем дворе так далеко отрос от балкона твоей спальни?

Тут он заметил, что Сюй Синли щурится, всматриваясь в движения его губ, сообразил, в чем дело, поудобнее устроился на ветке и, вытянув обе руки, неуклюже замахал ими, изображая язык жестов.

Но не успел он дожестикулировать, как Сюй Синли уже подошел к ограждению и протянул ему обе руки.

Цзянь Жань с благодарностью бросился вперед, и после совместных усилий им наконец удалось благополучно опуститься на пол.

Отряхивая пыль с одежды, Цзянь Жань бросил взгляд вниз, на лужайку, и махнул рукой. Убедившись, что слуги и Е Цзятин удалились без задних мыслей, он повернулся к Сюй Синли.

— Ты что, был без слуховых аппаратов? Немудрено, что мы так долго орали у твоей двери, а ты не отзывался, и на сообщения не отвечал! Я уж думал, с тобой что-то случилось! Ты хоть знаешь, как мы переживали?! — принялся отчитывать он друга.

Сюй Синли внимательно разобрал движение его губ, после чего с виноватым видом посмотрел на дверь спальни, где на полу валялись разлетевшиеся на кусочки обломки.

— Я разломал их, — тихо ответил он. — Новых пока нет.

На дворе стояла глухая зима. Цзянь Жань только что забрался по дереву на третий этаж и теперь потел с непривычки, однако Сюй Синли выбежал из натопленной спальни, и резкие порывы ледяного ветра мгновенно окрасили его щеки, кончик носа и уши в ярко-красный цвет. В сочетании с виноватым выражением лица он выглядел до того жалобно, что ругать его дальше расхотелось.

Цзянь Жань, изначально намеревавшийся высказать еще пару претензий, тут же затащил его обратно в комнату и задвинул балконную дверь.

Стоило ему обернуться и заметить, что Сюй Синли снова уселся у пианино, как он не удержался от взгляда, полного изумления:

— Ну ты и сорванец, на одном таланте выезжаешь — играешь даже без слуховых аппаратов! Я услышал музыку снизу, поднялся постучать, а тебе не достучаться. Ты понимаешь, как это пугает!

На этот раз Сюй Синли пропустил начало фразы и уловил лишь последние слова, виновато улыбнувшись:

— Прости.

Цзянь Жань, кажется, начал понимать, почему у некоторых людей постоянно возникает желание поиздеваться над Сюй Синли.

Кожа у того чистая, светлая, губы алые, а во взгляде орехово-карих персиковых глаз плещется глубокая нежность; родинка на мочке уха и вовсе притягивала к себе всеобщее внимание.

А уж после возвращения Сюй Юя он казался еще более хрупким и беспомощным — словно выброшенное на улицу животное, чье выражение лица всегда невольно выражает угнетенность и жалость, а при малейшем всплеске эмоций щеки тут же заливаются румянцем. Он был буквально весь розовым, словно любое прикосновение оставляло на нем след.

Извращенец!

Цзянь Жань внезапно опомнился и отвесил себе звонкую пощечину.

Каковы бы ни были причины, издеваться над людьми могут только извращенцы!

И ему самому нечего строить подобные фантазии насчет собственного друга!

Резкое движение Цзянь Жана испугало Сюй Синли. Широко распахнув глаза, он поднялся на ноги и спросил:

— Что ты делаешь?

Заметив, что тот приближается, Цзянь Жань вдруг почувствовал себя неуютно, замахал руками и поспешно отступил назад, после чего, словно вспомнив что-то, сунул руку в карман и фокусническим движением извлек оттуда целую пригоршню голубики.

Глаза Сюй Синли мгновенно засияли.

Не сдержав улыбки при виде такой реакции, Цзянь Жань ссыпал всю ягоду ему в руки. Глядя, как тот с аппетитом уплетает угощение, он поинтересовался:

— Так инцидент с банкета в твою честь еще не улажен? Смотрю, у матушки настроение было не ахти какое, я уж думал, мы больше не увидимся — хорошо хоть лазать по деревьям умею!

Сюй Синли не сводил с него глаз, осмысливая услышанное, затем моргнул и покачал головой:

— Улажен. Сюй Чжоу показал им доказательства.

http://bllate.org/book/29873/3636897