Готовый перевод Bandit's Inquiry: Nine Days in the Dust / Пленник бандитской заставы: Девять дней в пыли: Глава 11

— Забудь, — Сюэ Чжи наконец разжал руку и раздражённо бросил: — Учитывая твой юный возраст, на этот раз я тебя прощаю.

— Знал бы я, что ты такой трус и сляжешь от одного испуга, вообще не стал бы вчера тебя пугать, — говорил он так, но на лице его не было ни малейшего раскаяния. Уставившись на ту половину лица Шэнь Лана, где след от его пальцев уже покраснел, Сюэ Чжи с чувством глубокого удовлетворения произнёс: — Так и быть, я оставлю фазана, чтобы твоя матушка сварила тебе целебный суп. Считай это моим извинением.

Услышав это, Шэнь Лан по-прежнему сидел с каменным лицом, всем видом показывая, что не желает ни разговаривать, ни иметь с ним дел.

Сюэ Чжи снова протянул руку и ткнул его в щеку: — Говори же.

— Почему ты вечно молчишь?

Шэнь Лан потерял всякое терпение: — А что тут говорить?

Сюэ Чжи вновь улыбнулся: — Я от всего сердца хочу принести тебе свои извинения. Чего ты хочешь? Просто скажи мне.

— Тогда отпусти меня с горы.

— Кроме этого.

В голове Шэнь Лана мгновенно пронеслись десятки требований, но, прикинув, что этот главарь разбойников не выполнит ни единого, он в конце концов выбрал то, которое казалось для Сюэ Чжи совершенно незначительным: — Тогда верни мне мешочек-благовонницу.

— Какую ещё благовонницу? — спросил Сюэ Чжи.

— Ту, что была среди вещей, которые вы отобрали у нас в тот день. — Он замолчал и добавил: — Она должна была лежать в том самом сундучке с одеждой и обувью.

Сюэ Чжи задумался. Те два сундука с одеждой Шэнь Лана он велел спустить с горы и продать старику Дин Бо ещё раньше. К этой благовоннице он, правда, питал смутные воспоминания: материал был использован отменный, но вот работа оказалась грубой — внутри находились лишь сухие цветы да охранный жёлтый талисман, и ценности во всём этом было на грош. Тогда один молодой парень попросил отдать её ему, и Сюэ Чжи, не став мелочиться, просто швырнул вещицу тому на забаву.

— Зачем тебе эта благовонница? Её ни съесть, ни надеть.

У Шэнь Лана от боли раскалывалась голова, но ему приходилось отвечать: — Её своими руками сшила мне матушка, а внутри лежал оберег, который мои родители вымолили для меня в большом храме.

Заметив, что Сюэ Чжи не спешит с лёгким сердцем дать согласие, Шэнь Лан слегка изменил тон: — …Эта вещь ничего не стоит, вы тоже отдали её на продажу?

Встретившись с его взглядом, Сюэ Чжи почему-то почувствовал лёгкую неловкость: — Я пойду поищу. Если найду — верну тебе.

В тот же день.

После утренней разминки Сюэ Чжи внезапно вспомнил про благовонницу, о которой его спрашивал Шэнь Лан.

Расспросив Ли Юньвэя, он узнал, что молодой парень Вэй Синдэ, забравший в тот день вещицу, сейчас кормит лошадей в конюшне. Конюшня находилась совсем недалеко от плаца; никаких дел у Сюэ Чжи на сегодня не намечалось, и «сделок» заключать тоже было не нужно, поэтому он сменил одежду на чистую и лично отправился на поиски.

Когда Сюэ Чжи прибыл на место, Вэй Синдэ как раз вычёсывал лошадь. Завидев его, он торопливо кивнул и окликнул: — Главарь!

Подойдя ближе, Сюэ Чжи потрепал лошадь по голове и без предисловий спросил: — Вэй-сань, та благовонница, которую ты забрал раньше, всё ещё при тебе?

Вэй Синдэ на мгновение замер, соображая, о какой именно благовоннице речь: — К чему вы спрашиваете, главарь? Разве в ней есть что-то важное?

— Ты просто ответь, цела она или нет.

Вэй Синдэ украдкой заглянул ему в лицо, немного помедлил и произнёс: — В тот день я принёс благовонницу домой и подарил жене. Поначалу она её носила, но не так давно мы с ней поругались, и она со злости искромсала эту вещицу ножницами.

Парень был совсем молодым — Сюэ Чжи помнил, что тот женился лишь в позапрошлом году на младшей сестре одного из «командиров» патрульного отряда горной крепости.

— Сильно испортила? Охранный талисман внутри уцелел? — допытывался Сюэ Чжи.

— Всё цело, — поспешно заверил Вэй Синдэ. — Для благовонницы использовали хорошую ткань, моя жена пожалела её выбросить и после всего спрятала в сундучок… Точно не помню, как сильно она пострадала, но, если тщательно подлатать, думается, ещё сгодится.

Тогда Сюэ Чжи велел ему вернуться, заставить жену всё аккуратно зашить и принести к нему в комнату.

Не прошло и часа, как Вэй Синдэ принёс починенную благовонницу. Сюэ Чжи небрежно бросил ему несколько монет на вино, и тот, отвесив поклон, с улыбкой удалился.

Сюэ Чжи покрутил благовонницу в пальцах, разглядывая со всех сторон: на ней отчётливо виднелся след штопки, а внутренний оберег оказался разорван надвое и кое-как склеен мучным клейстером.

Он потерял мать в раннем детстве и прекрасно понимал, что почувствует этот паралитик, когда увидит подобное.

Бывало, в детстве матушка шила ему одежду, и даже когда она становилась мала, он ни за что не позволял отцу отдать её тётке по соседству, чтобы ту распороли и перекроили заново. От этих мыслей в сердце невольно шевельнулось подобие жалости.

Поэтому Сюэ Чжи без долгих раздумий отправился на склад, велев слугам перерыть всё вверх дном и вытащить оттуда бамбуково-деревянное кресло на колёсах, которое захватили на гору вместе с самим хозяином. Продать такую вещь было трудно, а в обычный ломбард не сдать за хорошие деньги; Сюэ Чжи изначально планировал разузнать, нет ли у кого из зажиточных господ парализованных старших родственников, чтобы в будущем выручить за неё несколько сотен лянов серебра, а потому приказал убрать её на склад и пока не трогать.

Кресло выкатили наружу. Бросив на него первый взгляд, Сюэ Чжи сразу понял, что древесина превосходная, а резьба и конструкция поразительно искусно выполнены — сразу видно, что родители этого полупаралитика прежде дорожили им пуще глаза, раз так старательно и с таким трудом заказывали кому-то кресло по его меркам.

Когда Сюэ Чжи принёс инвалидное кресло, Шэнь Лан всё ещё лежал в постели без чувств.Он остановил кресло у порога, толкнул дверь и вошел внутрь. Заметив, что этот маленький калека спит с закрытыми глазами, Сюэ Чжи невольно замер, украдкой разглядывая его.

Нос Шэнь Лана казался вылепленным из тончайшего фарфора, черты лица были безупречны, а кожа — гладкой и нежной, точно полированный белый нефрит. Честно говоря, Сюэ Чжи с первого взгляда решил, что этот человек очень красив, и отчасти именно по этой причине в тот день оставил его в живых.

Спустя мгновение Сюэ Чжи внезапно наклонился, приблизил лицо и принюхался: от юноши исходил едва уловимый аромат лекарственных трав.

Не теряя времени, он нарочно ущипнул его за нос. Шэнь Лан, лишившись возможности дышать, тут же вздрогнул и проснулся. Его глаза резко распахнулись — и он уткнулся взглядом в лицо Сюэ Чжи, находившееся в опасной близости.

Сначала он испугался и хотел что-то сказать, но Сюэ Чжи ловко сунул ему в рот несколько сладких ягод.

— Ну что, выздоровел?

Не дожидаясь ответа, он бесцеремонно протянул руку и коснулся его лба. Кожа была теплой — жар явно спал.

Сюэ Чжи усмехнулся и ехидно добавил:

— Хорошо, что не подох, а то зазря перевели бы все запасы лекарств из нашего хранилища.

Закончив, он положил у изголовья небольшой холщовый мешочек:

— Вот, угощаю тебя дикими ягодами. Скоро сезон кончится, больше таких не найти. Я лично отбирал самые сладкие для тебя.

Шэнь Лан, опираясь на руки, попытался сесть. Увидев это, Сюэ Чжи, надо отдать ему должное, заботливо подсунул под спину мягкую подушку. Ягода во рту уже растаяла, превратившись в сладкую мякоть. Хотя Шэнь Лан был недоволен поведением гостя, эта сладость хотя бы немного смягчила сухость в горле.

Сегодня его не мучили кошмары, голова болела гораздо меньше, поэтому и лицо выглядело куда живее. Он сразу спросил:

— А мой ароматический мешочек? Ты нашел его?

Сюэ Чжи решил поиздеваться:

— Попроси меня как следует, тогда отдам.

— Что значит — попросить как следует? — уточнил Шэнь Лан.

Сюэ Чжи хотел было заставить его встать на колени и отвесить несколько поклонов, но, глядя на этого калеку, не способного даже стоять на ногах, передумал.

— Я всё-таки старше тебя на шесть лет. Назови меня братом, порадуй, и я верну тебе твой мешочек.

Шэнь Лан поднял на него взгляд, но промолчал.

Когда этот юноша смотрел на кого-то, уголки его глаз всегда слегка приподнимались, тонкие веки были чуть опущены, а длинные брови имели бледный оттенок. Россыпь черных волос на плечах напоминала распущенный шелк.

— Прошу тебя, брат, верни его мне, — неожиданно легко произнес Шэнь Лан. Он не считал, что от него убудет, если он просто пошевелит губами.

Сюэ Чжи, не ожидавший такой уступчивости, на мгновение замер. Дразнить его дальше расхотелось, и он, сдержав слово, бросил починённый мешочек ему на колени:

— …Забирай. Твой мешочек какой-то дурень утащил поиграть, да так неаккуратно обращался, что порвал его о платье своей женушки. Пришлось чинить, прежде чем возвращать.

Шэнь Лан внимательно осмотрел знакомый мешочек: посередине действительно виднелся шов. Затем он открыл его и проверил амулет внутри.

Сюэ Чжи пристально наблюдал за ним, но не смог прочесть никаких эмоций на лице юноши.

Спустя некоторое время он услышал тихий голос Шэнь Лана:

— Спасибо.

Сказано это было явно ему. Мягкость, промелькнувшая в поведении Шэнь Лана, обезоружила Сюэ Чжи — язвить больше не хотелось.

— Кстати, — Сюэ Чжи помолчал, — я нашел твое деревянное кресло. Оно снаружи. Как погода наладится, попроси Матушку Шао или Цзинь Фэнэр выкатить тебя подышать свежим воздухом.

Казалось, после того как Шэнь Лан назвал его братом, сам Сюэ Чжи почувствовал некое родство и стал намного приветливее.

— Хорошо.

Обычно при встрече они тут же начинали пикироваться, а теперь, когда между ними воцарилось подобие братского согласия, атмосфера внезапно стала неловкой. Даже толстокожий Сюэ Чжи растерялся.

— У меня еще дела, пойду.

— До свидания, — отозвался Шэнь Лан.

Сюэ Чжи, держась за косяк, обернулся и напоследок бросил:

— Ты что, перегрелся, когда болел? Почему сегодня такой послушный?

Шэнь Лан подумал, что зря был так добр к этому человеку, и холодно ответил:

— Проваливай уже.

Сюэ Чжи рассмеялся и ушел.

Прошло еще несколько дней, и Шэнь Лан окончательно поправился.

После выздоровления Матушка Шао или Цзинь Фэнэр часто вывозили его на прогулку, хотя они не уходили дальше пары сотен шагов от дома: снег был слишком глубоким, и кресло не могло проехать далеко.

Однако та пожилая женщина по фамилии Чжэн строго наказала Матушке Шао, чтобы юноша чаще бывал на солнце и дышал свежим воздухом, поэтому они не ленились вывозить его наружу.

В свободное время Ли Юньвэй приходил побеседовать с ним о книгах или пути совершенствования, иногда они играли в шахматы, чтобы скоротать время. Впрочем, Ли Юньвэй играл неважно и вечно проигрывал.

Спустя еще некоторое время до Шэнь Лана дошли слухи, что Сюэ Чжи со своими братьями провернули крупное дело — похитили упитанного мальчишку лет десяти. Говорили, его заперли в камере неподалеку.

Шэнь Лан со злостью подумал, что эти разбойники, привыкшие жить с ножом у горла, рано или поздно будут окружены и уничтожены правительственными войсками. Рано или поздно их ждет ужасный конец.

http://bllate.org/book/29811/3627488