Готовый перевод Why Do Good Deeds Make Me Cry / Сценарий для двоих: Случайный роман в Токио: Глава 10

Встретившись с Чжун Цюэ, он посмотрел на него. Тот по-прежнему был невероятно хорош собой: родинка в уголке глаза притягивала взгляд, а стоило ему улыбнуться, как в этой улыбке проступало столько соблазна, что в другом человеке невольно просыпалось желание разрушить эту красоту. Речь его всегда была язвительной, он выпускал свои острые клыки быстро и безжалостно, но не успевал человек опомниться, как он вновь принимал этот манящий вид.

Сы Синжань внезапно о чём-то задумался. Он попросил Тан Суна позвонить тому в этот день и предложить съёмку для журнала, но с условием — обязательно вдвоём с Чжун Цюэ.

У того не было ни единой причины отказываться. Он с радостью принял это предложение и тут же связался с агентом Чжун Цюэ.

Тан Сун сообщил ему, что Чжун Цюэ согласился.

Впереди у Сы Синжаня лежала широкая дорога, и он всем сердцем стремился навстречу каждому новому дню. Окружающие только и твердили, что ему придётся несладко ещё какое-то время — даже когда его первый же новый альбом после расторжения контракта показал такие потрясающие результаты, что звонко ударил им по лицам, они продолжали говорить то же самое, заявляя, будто это лишь последний закатный луч.

Сы Синжань никогда не отличался лёгким нравом. Он собирался вцепиться в каждого, кто в него не верил, и доказать им всем своими делами: он, Сы Синжань, рождён для того, чтобы стоять на вершине горы.

Местом для съёмок нового выпуска журнала Panorama выбрали побережье у города Г., то же самое, где снимался Безмолвный голос. Там волна за волной накатывали на берег, смывая следы предыдущих, а лазурное небо сливалось воедино с линией горизонта. Поскольку эта местность еще не была затронута туристической рекламой и развитием, людей здесь толком не было.

В этот момент они находились в гримерной на съёмочной площадке. Ту Линьцзю протянул им дизайн-проект, чтобы они могли его пролистать, и поинтересовался, есть ли у них какие-либо замечания.

Чжун Цюэ отродясь не имел никаких особых мыслей насчёт съёмок для глянцевых журналов. Порой за глаза он даже подтрунивал над модными журналами: он прекрасно понимал, что такие речи лучше не выносить на публику, но всё же предпочитал прослыть человеком безвкусному, чем признать всю эту одежду и концепты красивыми.

Сы Синжань едва успел переодеться и выйти. На нём был чёрный костюм без галстука, расстёгнутый настежь и обнажающий белую рубашку под ним. Верхние пуговицы рубашки тоже не были застёгнуты, а серебряная цепочка свисала вниз, тянуясь от самой ключицы и западая вглубь белой ткани, опускаясь куда-то к животу, словно сковывающая тайные желания цепь. Одна прядь его синих волос была заведена за ухо, демонстрируя дерзкий прокол на хряще.

По сравнению с ним образ Чжун Цюэ можно было назвать целомудренным до крайности: его белая рубашка застёгнута наглухо, манжеты с оборками плотно стянуты, укутывая его с ног до головы. Кроме кольца на руке, на Чжун Цюэ не было абсолютно никаких украшений. Его гример и вовсе почти не наносил ему макияж.

Ту Линьцзю и фотограф Юй Нянь, приглашённая на съёмки этого выпуска, находились в гримерной. Когда они увидели Сы Синжаня и Чжун Цюэ, в их сердцах возникла лишь одна мысль: с выбором этих двоих они не прогадали.

Сы Синжань продолжал пролистывать концепцию и план этого выпуска. На самом деле, едва увидев их с Чжун Цюэ образы, он уже догадался обо всём на свете: идея сводилась к противопоставлению и столкновению света и тени, где он был тьмой, а Чжун Цюэ — светом.

По задумке сценария, в этой паре Чжун Цюэ отводилась роль скрытного властелина за фасадом ангела, тогда как сам Сы Синжань лишь казался главным, на деле же являясь ведомым.

Сы Синжань рассеянно перелистнул страницу назад и мельком бросил взгляд на Чжун Цюэ.

Тот тоже изучал материалы, опустив голову, из-за чего Сы Синжань никак не мог разглядеть его лицо. Посмотрев ещё немного, Сы Синжань захлопнул буклет, а затем обратился к Юй Нянь:

— Никаких проблем. Мы отправляемся на съёмку прямо сейчас?

— Торопиться некуда, — улыбнулась Юй Нянь. Эта девушка чуть за двадцать обладала невероятно мощной аурой. На её счету было множество легендарных журнальных кадров, однако порой снятые ею звёзды получались далеко не такими привлекательными, как на обычных студийных снимках, из-за чего армия поклонников в индустрии развлечений её не слишком жаловала.

Но ей было совершенно всё равно. Однажды в ответ на выпады фанатов, пытавшихся качать права на её странице в микроблоге, она без малейших церемоний заявила: всё потому, что ваш кумир банально не желает прислушиваться к её мнению и упорно норовит выставить напоказ перед камерой всю свою неприглядную сторону.

После того случая многие говорили, что объектив камеры Юй Нянь наполовину поцелован ангелом, а наполовину — осквернен демонической усмешкой, и лишь тот, кто целиком подчинится ей, сможет заслужить милость той половины, что отмечена ангельским поцелуем.

Сы Синжань, выслушав это, ничего не ответил, зато Чжун Цюэ завязал с ней непринуждённый разговор.

— Планируешь снимать ближе к четырём-пяти часам вечера? — спросил он, держа в руках дизайн-проект с концепцией.

— Да, нужно дождаться, пока стемнеет, и ухватить тот самый отрезок времени перед самым закатом солнца, — ответила Юй Нянь. — Если не управимся сегодня, придётся переносить на завтра, снова тратить деньги на аренду оборудования, да и ваши графики сдвинутся.

— Что, в этот раз больше не говоришь, что нужно во всём подчиняться тебе?

— Разумеется, во всём подчиняться мне, — совершенно невозмутимо ответила Юй Нянь. — Вы можете в разумных пределах привносить в процесс собственные концепции и мысли, и, конечно же, вольны менять свои эмоции, но мой объектив подчиняется только мне одной. Вы — главные герои журнальной съёмки, но не забывайте, что режиссёр здесь я. Впрочем, если вы непременно хотите заставить мою камеру слушать вас, позориться из-за паршивых кадров буду вовсе не я.

— Ты по-прежнему бескомпромиссна, — заметил Чжун Цюэ.

Они сотрудничали с Юй Нянь ещё в позапрошлом году, и тогда она тоже потребовала от него беспрекословного подчинения, пригрозив в противном случае снимать всё подряд как попало. Чжун Цюэ всегда славился своей исполнительностью на работе, и в итоге Юй Нянь оправдала все ожидания, запечатлев его в абсолютно потрясающих ракурсах — тот юбилейный выпуск Sapphire был раскуплен подчистую.

Юй Нянь улыбнулась и сменила тему:

— Когда директор Ту предложила мне пригласить вас обоих на съёмку, я, по правде говоря, сперва отказалась.

— Почему? — заинтересовался Сы Синжань.

— Потому что она решила, что ей больше незачем снимать Чжун Цюэ, — наконец подала голос стоявшая неподалёку Ту Линьцзю. — У нашего прославленного фотографа прежде было одно негласное правило: никогда не снимать одного и того же человека дважды. Поскольку аура каждого человека уникальна, как ни старайся, сможешь лишь повторить прошлые наработки. Всё прекрасное, что можно было в нём отыскать, она уже давным-давно исследовала до дна, и вторая съёмка принесла бы ей лишь разочарование.

— Так почему же ты всё-таки согласилась?

— Из-за тебя, — ответила Юй Нянь. — Директор Ту прислала мне ваши совместные фотографии и сказала, что если я откажусь от этой съёмки, то буду жалеть до конца жизни. Я хорошенько подумала и поняла, что, пожалуй, так оно и есть.

— Поверьте мне, — добавила она, — между вами таится колоссальный потенциал.

С этими словами она вышла, ведь до начала съёмок оставалось всего два часа, и ей нужно было заняться настройкой оборудования. Ту Линьцзю последовала за ней.

— Колоссальный потенциал... — Сы Синжань нарочито выделил голосом эти слова, поднял глаза и уставился на Чжун Цюэ. — А ты что думаешь?

— Ничего не думаю, — отозвался Чжун Цюэ. — Но на этот раз я должен тебя поблагодарить.

Сы Синжань на мгновение замер:

— С чего ты взял, что это я?

— Даже глупец бы догадался. — Чжун Цюэ опустил дизайн-проект на стол, шагнул в сторону Сы Синжаня, опустился на стул напротив и сам налил себе воды. — Я прекрасно понимаю, в каком положении нахожусь сейчас — последние годы моя карьера явно катится по наклонной. В этом году Ту Линьцзю до сего дня не поддерживала никаких контактов ни со мной, ни с моим агентом. Внезапное приглашение, да ещё и на двоих — очевидно, это твоих рук дело.

— И как же ты собираешься меня благодарить? — услышав это, Сы Синжань внезапно подался вперёд. Он неотрывно смотрел на застёгнутые пуговицы Чжун Цюэ, а затем перевёл взгляд на ту самую чёрную родинку у него в уголке глаза, не моргая.

Чжун Цюэ не был готов к такому маневру, и когда опомнился, Сы Синжань уже легко коснулся пальцем родинки на его лице — лёгкое прикосновение и тут же отпрянул.

— Какая красивая, — произнёс он.

— И как же ты хочешь меня отблагодарить? — оставив его слова без ответа, Чжун Цюэ собрался с духом и спокойно сидел на месте.

Он ни на секунду не отвёл взгляд от Сы Синжаня, прекрасно понимая, что проявить слабость сейчас означало бы отступить, а отступление — это лишь новая провокация, которая раззадорит Сы Синжаня ещё сильнее. Но стоило ему взглянуть на грудь Сы Синжаня, как он заметил, что из-за этого движения цепочка выскользнула из-под рубашки. Под таким углом Сы Синжань выглядел почти обнажённым, а в каждой черте его тела читалась лишь плотская страсть.

Сы Синжань пристально смотрел в глаза Чжун Цюэ, и в эту секунду ему безумно хотелось сорвать с него пуговицы, растрепать его идеальный вид. С какой стати этот человек вечно держится так невозмутимо, заставляя его чувствовать себя так, будто он лупит по горе мягкой ваты?

Посмотрев на него ещё немного, он насмешливо фыркнул:

— Запиши пока в долг. Придумаю — тогда и отблагодаришь.

Чжун Цюэ помедлил:

— Я-то думал, ты скажешь...

— Что именно?

— Ничего. — Чжун Цюэ отвёл глаза, бросил взгляд на часы и поднялся на ноги. — До съёмок ещё есть время, пойду прогуляюсь.

— Я с тобой.

Чжун Цюэ бросил на Сы Синжаня косой взгляд, но возражать не стал.

Небо снаружи уже заметно помрачнело, солнце опустилось к самому краю горизонта, но окрасило закат вовсе не в багровый — оно превратило гладь синего моря в нежно-розовую. Юй Нянь как раз настраивала камеру, нацелив объектив на ту сторону.

Пляжа здесь не было, лишь прочные, бесконечные россыпи гальки. Чжун Цюэ шёл вперед, ступая по омываемым водой камешкам, а когда лужицы стали глубже, просто снял туфли и нёс их в руках. Морской ветер трепал его волосы, и он жадно впитывал это целительное прикосновение природы.

Чжун Цюэ любил такие моменты. Шум морского прибоя вперемешку с воем ветра звенел в ушах — мощный, раскатистый, но при этом способный успокоить душу сильнее любой мирной мелодии, создавая ощущение, будто он способен вычистить дочиста любые застарелые раны.

Сы Синжань шагал следом. Он смотрел, как Чжун Цюэ широко раскинул руки, словно обнимая весь этот мир, и в этот миг ему отчаянно хотелось, чтобы время замерло на месте — тогда он был готов простить абсолютно всё.

— Сы Синжань, — окликнул его через плечо Чжун Цюэ.

— Чего тебе? — Сы Синжань так и остался стоять на месте, не делая движения навстречу.

— Да так, — Чжун Цюэ отвёл взгляд в сторону. — Просто позвал.

— Ну и скучный же ты, — бросил Сы Синжань. — Чжун Цюэ.

Чжун Цюэ тронула легкая улыбка. Присев на корточки, он наблюдал, как в прибрежной воде резвятся мелкие рыбёшки, и опустил руку в море, пытаясь дотронуться до них. Но стоило пальцам рассечь водную гладь, как море разбилось, словно хрупкое стекло, пошли круги, и рыбки в панике бросились врассыпную.

Сы Синжань смутно чувствовал, что настроение Чжун Цюэ стало чуть лучше, чем минуту назад. Он знал, что большую часть времени Чжун Цюэ пребывает в каком-то отрешенном состоянии: вот он стоит рядом и разговаривает с тобой, а душа его в этот момент словно где-то высоко в небесах.

Порой Сы Синжаню казалось, что Чжун Цюэ — это существо, законсервированное подо льдом и снегами: снаружи всё такое хрупкое и прозрачное, но присмотрись — тело насквозь окоченело, былое сияние выцвело, не осталось ни единой искорки жизни, и стоит плеснуть на него кипятком, как он тут же рассыплется и погибнет.

Он сделал шаг вперёд, подошёл к Чжун Цюэ и, точно так же погрузив руку в морскую воду, ощутил её ледяную свежесть, принёсшую с собой странное умиротворение.

http://bllate.org/book/29809/3627403