Готовый перевод The Regent's Soft Consort / Регент и его невинный избранник: Глава 3

Но этот довод вовсе не объяснял, зачем Хэ Яньчуань понадобилось приводить Шэнь Жуна в свой собственный внутренний двор. Какими бы близкими ни были отношения между названными братьями, всегда должна существовать какая-то граница, тем более что и Хэ Яньчуань, и Шэнь Жун — взрослые мужчины.

Где это видано, чтобы взрослый мужчина приносил брата на руках в столь интимное место, как собственная спальня? Звучит отнюдь не как какой-то нормальный поступок.

Будучи регент, Хэ Яньчуань сейчас как раз находился в крайне шатком положении, любое его слово или действие привлекало всеобщее внимание, и стоило оступиться хоть чуть-чуть, как тут же находились желающие осудить его и забросать бранью.

Управляющий Лю не понимал: хотя чужаки вечно твердили, будто Хэ Яньчуань — человек жестокий и деспотичный, в делах он всегда отличался осмотрительностью, каждый его шаг укладывался в рамки правил и предписаний, и он никогда не совершал опрометчивых ошибок.

Как же стоило ему столкнуться с этим Шэнь Жуном, как он тут же забывал обо всем на свете, ведя себя куда более импульсивно и нетерпеливо, чем какой-нибудь юнец-подросток.

Сам он ни капли не беспокоился о последствиях своих поступков, зато управляющий Лю волновался так, что готов был топать ногами от нетерпения.

Видя, что они вот-вот войдут во внутренние ворота, управляющий Лю глубоко вздохнул, намеренно отстала на шаг и бросил взгляд на следовавшего рядом с ним слугу.

Слуга замер на секунду, мгновенно сориентировался и вполголоса произнес:

— Не беспокойтесь, управляющий, я сейчас же дам им пару наставлений. Ни единого слова о том, что произошло сегодня в поместье, не просочится наружу.

Да и разве мог кто-то состоять в личных слугах у управляющего Лю, не обладая изворотливым умом? Сказав это, слуга тут же развернулся и отправился выполнять поручение.

По пути сюда они ведь встретили немало слуг.

Управляющий Лю с довольным видом кивнул и вернулся во двор. К этому моменту Хэ Яньчуань уже занес Шэнь Жуна в теплую гостиную.

Только-только началась зима, а в покоях Хэ Яньчуаня уже затопили печи. Топливом служил серебряный уголь, присланный из дворца — наивысшего качества, от которого не было ни малейшего дымка.

В теплой гостиной было уютно, но не душно. Хэ Яньчуань уложил Шэнь Жуна на мягкую кушетку, протянул руку и принялся расстегивать на нем покрытый льдом сливово-красный плащ, а затем холодно бросил служанке:

— Принесите мою белую лисью шубу.

Увидев, как Хэ Яньчуань вносит вовнутрь этакую ледяную глыбу, слуги на несколько секунд остолбенели, но все же они были людьми, прислуживавшими в покоях Хэ Яньчуаня, и сообразительности им было не занимать: придя в себя, они тут же принялись за дело, наводя порядок.

С той самой минуты, как Шэнь Жун увидел Хэ Яньчуаня, он не произнес ни слова и даже не издал ни звука; стоило Хэ Яньчуаню поднять его на руки, как он послушно сжался в комочек у того на груди.

И вот теперь, когда Хэ Яньчуань развязал его плащ и уже собирался снять верхнюю одежду, всю пропитанную снегом, он заметил, что Шэнь Жун опустил голову и обеими руками намертво вцепился себе в живот, словно защищая какое-то бесценное сокровище.

— Разними руки, я сниму с тебя одежду.

Они не разговаривали больше десятка лет, и Хэ Яньчуань хотел проявить мягкость, но, когда слова сорвались с губ, в них по привычке прозвучали нотки холода и жесткости.

Он слегка нахмурился, в душе пожалев о сказанном, однако виду не подал.

Но Шэнь Жун, казалось, вовсе не расслышал чуждого тона в его голосе. Он медленно поднял затекшую шею, повернул к Хэ Яньчуань покрасневшее от холода лицо, а на его бровей и ресницах еще лежал нерастающий белый иней.

В тот самый миг, когда Шэнь Жун разглядел лицо Хэ Яньчуаня, его прежде потухший взгляд внезапно вновь наполнился живым блеском, а замерзшие уголки губ медленно поползли вверх.Он был похож на заспанное семечко, уснувшее в грязи: почувствовав знакомое тепло, оно решило, что пришла весна, изо всех сил пробило сугроб и глупо высунуло росток посреди ледяной стужи.

Такое поведение было равносильно самоубийству, но, увидев того, кто подарил ему тепло и позволил прорасти, он всё равно радостно замахал своим крошечным нежно-зеленым листочком.

Он не терпелось показать этому человеку сокровища.

— Чуаньчуань, т-ты не хочешь попробовать пирожное с цветами сливы? — дрожащим голосом произнес Шэнь Жун и, с трудом вытянув замерзшие руки, протянул Хэ Яньчуаню маленький ларец с едой, который прижимал к груди.

Чуаньчуань — услышав это знакомое обращение, Хэ Яньчуань на мгновение замер, а воспоминания прошлых дней хлынули на него лавиной, подобно приливу.

— Чуаньчуань, Чуаньчуань, это пирожное с цветами сливы кухарка приготовила специально для меня, угощайся. Восьмилетний Шэнь Жун обладал личиком словно из фарфора или яшмы, его улыбка была такой мягкой и сладкой, и он радостно делился с Хэ Яньчуанем своей любимой едой.

Стоявший рядом Шэнь И родился в один год с Хэ Яньчуанем. Тринадцатилетний подросток был выше Шэнь Жуна больше чем на голову и, пользуясь своим ростом и длинными ногами, весело трепал младшего за мягкие щечки.

— Ах ты, маленький Шэнь Жун, ну и Шэнь Жун, в Столице все наперебой хвалят тебя вундеркиндом: в три года ты уже знал иероглифы, в пять — сочинял стихи, а в восемь мог взять кисть и написать статью. Но почему же у тебя, такого юного вундеркинда, память такая плохая? Сколько раз я тебе говорил: к молодому господину Сюэ нужно обращаться Сюэ Дагэ или Яньчуань-гэ, а вовсе не Чуаньчуань! Это его детское имя, разве такому малышу, как ты, позволено им называть его?— М-м, Шэнь Да-И, у тебя еще хватает совести упрекать меня? Твоя собственная память не намного лучше. Матушка же запретила тебе снова тискать меня за щеки, а ты все равно продолжаешь. Если ты мне их испортишь и я стану некрасивым, что мне тогда делать?

Шэнь Жун поставил тарелку с пирожными перед Хэ Яньчуанем, сердито оттолкнул руку Шэнь И и грозно сверкнул на него своими черными глазищами.

— Станешь некрасивым — и ладно, даже к лучшему. В последнее время ко мне заявляется столько знатных дам, которые твердят, что хотят обручить со мной своих дочерей. Если так пойдет и дальше, Шэнь Сяо-Жун, когда ты вырастешь, то легко превратишься в избалованного повесу, который только и делает, что играет чувствами девушек. А если ты станешь некрасивым, те дамы и их дочки не так легко попадутся на твои уловки.

— Перестань прикрывать свои дурные поступки оправданиями, — проворчал Шэнь Жун, а следом, по-детски надув губы, тихо добавил: — К тому же, я не собираюсь брать в жены девушку. У меня уже есть тот, кто мне нравится.

Шэнь И, словно услышав нелепую шутку, расхохотался, а затем, посмотрев на Шэнь Жуна, спросил:

— Тебе всего восемь лет, что ты вообще можешь понимать в любви? И если ты не собираешься жениться на девушке, то что, хочешь взять в жены мужчину?

— А вот и возьму, и что с того? В нашей династии уже были прецеденты, когда мужчины брали себе в жены мужчин. Ну и что, что мне нравятся мужчины? — Шэнь Жун выглядел совершенно непокорным, при этом его взгляд смущенно метнулся в сторону Хэ Яньчуаня.

Шэнь И перевел взгляд с Шэнь Жуна на Хэ Яньчуаня и прыснул со смеху:

— Не может быть, Шэнь Сяо-Жун, ты же не хочешь сказать, что человек, который тебе нравится, — это Сюэ Яньчуань?

На этот раз Шэнь Жун промолчал. Словно его застали врасплох, он застенчиво опустил голову и принялся нервно теребить пальцами край своей одежды.

http://bllate.org/book/29563/3595457