Готовый перевод The Gift / Дар призрачного кулона: Детектив на грани миров: Глава 15

Говори толком, что значит конец? — недоумённо спросил Линь Сиянь.

Хань Лу уставился на него, лицо его то и дело менялось в выражениях и в конце концов застыло мертвенной маской: — Ты вообще в своём уме?

— А что не так?

— Не знаю, но точно ничего хорошего.

Хань Лу выглядел точь-в-точь как те напыщенные шарлатаны-гадалки, способные одной фразой предречь человеку смерть. Линь Сиянь никогда не отличался мягким нравом: — Я тебя чёрт побери спрашиваю, чью дурочку ты тут валяешь? Откуда эта вещь?

— Только послушай и не пугайся, — приглушённо произнёс Хань Лу. — Ты ведь только что спрашивал, прихватил ли я что-нибудь? Вот оно. Я выкопал это из той кучи кошачьих костей.

— Знаю я тебя, горбатого могила исправит. Стоит не стянуть какой-нибудь хлам, как весь чешешься, до самых костей зудит.

— Да ты в антиквариате хоть капли смыслишь? Как думаешь, сколько стоит этот нефрит? Понятия не имеешь, да? Даже я не знаю. Сколько я повидал всяких нефритов да древностей, но эту вещицу держишь в руках — и цену сложить не можешь. Штука эта сомнительная, в нормальный ломбард её, конечно, не понесёшь на экспертизу, так что я отыскал старика с Чёрного рынка, который шарит в нефрите, и попросил взглянуть.

Хань Лу забрал нефритовый кулон из рук Линь Сияня. Он испытывал к этому безжизненному предмету глубокую боязнь и даже долю трепета: — В этом нефрите четыре цвета, это нефрит «фу-лу-шоу-си» — сулящий удачу, богатство, долголетие и радость. По идее, вещь благовесная. Я принёс его тому знатоку на оценку, а он, представь себе, обругал меня на чём свет стоит и давай допытываться, откуда он у меня. Я стал мяться, пытался уйти от ответа, а он заладил, что вещица эта недоброраковая и её нужно вернуть туда, где взял. Причём сам даже пальцем к ней не притронулся, заявил, что всякого, кто дотронется, постигнет беда, а потом созвал толпу народу и вытолкал меня взашей. Я вот уж сколько дней думаю: не из-за этого ли кулона тот повешенный ко мне привязался?

Линь Сиянь злорадствовал: — Так тебе и надо, чего ж не отнёс обратно?

— Я и сам бы рад, да только в том доме призраки водятся, я один туда соваться боюсь, — скривился Хань Лу. — Я уж думал выбросить его, да прикинул: а вдруг кто другой подберёт, это же людей губить! На такое подлое дело я пойти не могу. Потом думал расколоть его, а следом мысль: а ну как разобью, и тот повешенный явится со мной квитаться? Я уж и по храмам захаживал раз этак несколько, только нынешние монахи все до единого такие ненадёжные, после пары визитов душа вконец очерствела.

Хань Лу тяжело вздыхал, но Линь Сиянь не только не утешал его, а напротив, с предельной серьёзностью изрёк: — И правильно, этот нефритовый кулон тебе впору носить — будет напоминать, чтобы руки свои грешные лишний раз распускал. По мне, так ничего плохого, что этот призрак за тобой таскается, так и живи.

— Да полно тебе, я ведь так с перепугу рано или поздно психом стану! Капитан Ли, неужели ты сможешь спокойно смотреть, как гибнет цветущий молодой человек?

— Пошёл вон, какой из тебя к чёрту цветущий молодой человек.— Как это я не в счет? Я ведь даже деньги на борьбу со стихийными бедствиями жертвовал, — Хань Лу попытался оправдаться, но Линь Сиянь даже не обратил на него внимания. Тогда Хань Лу продолжил: — Ты ведешь себя неправильно. Неужели, если человек совершил одну небольшую ошибку, все его добрые дела сразу обесцениваются? К тому же, я, по сути, ничего предосудительного не сделал. Ты не можешь судить о моих поступках с точки зрения обывателя, нужно анализировать ситуацию конкретно, разве нет?

Линь Сиянь ответил:

— Да, конечно. Раз ты такой высоконравственный, то даже призраков бояться не должен. Оставайся здесь и потихоньку приводи их к свету, а я пошел спать. И смотри мне, ночью в мою кровать не лезь, понял?

— Холоднокровный ты человек. Я ведь вывернул перед тобой всю душу, считай, искренне открылся, а мы же оба мужчины — что такого, если вместе поспим? Ты что-то теряешь? Боишься, что я тебя изнасилую?

Линь Сиянь, который уже почти дошел до двери в спальню, развернулся. Хань Лу вскинул руки, прикрывая лицо, и настороженно спросил:

— Чего? Биться собрался?

Линь Сиянь бросил:

— Я пойду приму душ, а ты продолжай страдать ерундой. Как закончишь — помой посуду.

— Ты что, правда держишь меня за прислугу?

— Хочешь делай, хочешь нет. Если не помоешь — проваливай отсюда. Таких, как ты, до суда нужно в психиатрическую лечебницу сдавать, мне лень с тобой возиться.

Линь Сиянь ворвался в ванную и захлопнул дверь. Вскоре послышался шум воды. Хань Лу скривил губы, наложил себе порцию риса и, сидя за столом, принялся за еду.

Линь Сиянь стоял под душем, пытаясь переварить слова Хань Лу. Верить этому парню можно было от силы на двадцать процентов, остальное — сплошная чушь. Но если подумать, какая цель у этой лжи? У любого нормального человека должен быть какой-то мотив. Какой смысл вору признаваться в своих делишках прямо перед капитаном отряда по борьбе с карманными кражами? И на худой конец, если он действительно вор, зачем ему, сбежав, следить за ним и навязываться в дом, да еще и упорно проситься в одну кровать? Если он не сумасшедший, то вывод напрашивается один: у него на Линь Сияня какие-то виды.

Линь Сиянь долго поливал себя водой, но так ни к чему и не пришел. В конце концов, он вытерся, оделся и вышел. Зайдя на кухню, он увидел, что стол уже убран, а посуда вымыта и сложена в стороне. В домашних делах Хань Лу оказался на удивление расторопным. Линь Сиянь вошел в спальню, толкнул дверь и увидел, что этот паршивец развалился на кровати звездой и уже спит. Он схватил край простыни и одним рывком сбросил его на пол. Хань Лу с глухим звуком шлепнулся на пол, открыл глаза и уставился на него:

— От того, что мы вместе поспим, ты умрешь, что ли? Кровать же такая огромная!

— Я — капитан полиции, борец с карманниками, и если лягу с тобой, грязным вором, в одну постель, то, черт возьми, стану твоим сообщником, понимаешь?

Хань Лу, обнимая подушку, забрался обратно:

— Давай проведем черту, а? Мне хватит и трети места. Лежи как хочешь — хоть на животе, хоть на спине, хоть на коленях, хоть крутись — я слова не скажу, клянусь, мешать не буду. Ты же народный полицейский, почему не хочешь послужить народу?

— Ты — народ? Ты — враг народа.— Ладно-ладно, я враг. Тогда нижняя часть тела пусть на кровать не ложится, а верхняя пускай свисает на матрас, так ведь можно? Стоит уху коснуться пола, и этот голос повешенного не умолкает ни на секунду.

Линь Сиянь с раздражением перевернулся и выключил свет. Хань Лу издал жалобный вопль:

— Не выключай свет!

Но Линь Сиянь уже захрапел. Хань Лу в темноте принялся ругаться последними словами:

— Разве можно так быстро засыпать? Ты что, чёрт побери, в прошлой жизни свиньей был?

Линь Сиянь твёрдо решил не обращать на него внимания. Делать было нечего, и Хань Лу немного подполз ближе, завернулся в одеяло и уснул, положив голову на край кровати. Спустя какое-то время он вдруг спросил:

— Командир Линь, ты действительно совсем ничего не слышишь?

На кровати никто не отреагировал. Хань Лу явно не спалось, и ещё через какое-то время он тихо произнёс:

— Командир Линь, ты спишь? Я задам вопрос, только ты не сердись. Ты девственник?

Линь Сиянь чуть не подавился. Он не спал, но и тратить слова на пустые разговоры с Хань Лу не хотел — понятия не имел, как устроен мозг этого паренька, раз тому среди ночи вдруг взбрело в голову такое. Линь Сиянь включил свет и запустил ногу ему в лицо. Хань Лу, казалось, был к этому готов: он отпрянул назад и отбил удар подушкой.

Линь Сиянь с суровым лицом молчал, а Хань Лу настойчиво и осторожно переспросил:

— Так да?

— …

Видя, что тот молчит, Хань Лу озарило:

— Да ладно, неужели правда? Я так и знал! Не зря ты ничего не видишь и не слышишь — девственник! Чистое тело великого ян, да от одного твоего мочилова призраки в ужасе разбегутся!

Линь Сиянь вскочил, повалил его на пол и принялся со злостью колотить. Хань Лу завопил благим матом, колотя ладонями по полу и моля о пощаде:

— Не бей, не бей, дедушка, батя! Ну ты и зверь, чёрт побери, бьёшь насмерть! Вы в отделе по борьбе с карманниками насмерть многих перебили, да?

Линь Сиянь уселся верхом на его спину:

— Таких, как ты, хоть до смерти забей — всё зря. Сами нарываетесь, признайся, чёрт бы тебя побрал, ты специально напрашивался на тумаки?

— Да нет же, я просто изучал вопрос! Теперь у нас есть вывод, так что нечего обвинять меня в бреду, — запротестовал Хань Лу. — Призраки любят места с сильным иньским началом. Тот клан Лян купил мрачную зловещую виллу, кто знает, может, этого призрака они сами и уморили. Какая же у меня невезучая судьба, за что мне такое наказание? А ты... я унижался, просил тебя, и что плохого в том, чтобы дать мне поспать на кровати? Долго ты собираешься на мне сидеть? Неужели хочешь уничтожить улики и немедленно лишиться девственности? Ой-ой!

Линь Сиянь прижал его затылок к полу. Переносица Хань Лу врезалась в доски, в носу защемило, от боли у него на глазах выступили слёзы.

Линь Сиянь бросил:

— Ты ещё вздумал хулиганить, мерзавец. Сегодня я покажу тебе, что такое настоящее хулиганство.

С этими словами он протянул руку и принялся стягивать с Хань Лу одежду. Тот, отбиваясь, завопил:

— Ты что делаешь? Серьёзно, что ли? Не горячись! Я ведь всю надежду возлагаю на это твоё тело чистого ян, если и вправду лишиться невинности, всё пропало! Ой-ой-ой, командир Линь, божественный сыщик Линь, я сдаюсь, помилуй меня! Ты у нас парень видный, писаный красавец, первый раз должен быть с красивой девушкой, к которой лежит душа, в конце концов, мог бы сходить в салона красоты к какой-нибудь девице! Я хоть лицом и неплох, но всё-таки мужик, устраивать со мной боевые учения как-то не подобает...

Он нёс полную ахинею, но Линь Сиянь не останавливался: сорвал с Хань Лу всё, оставив в одних трусах, а затем попытался защёлкнуть наручники. Подумав, он сообразил, что это бессмысленно — этот парень слишком шустрый, наручники на него не подействуют, поэтому он просто взял ремень и скрутил его по рукам и ногам.

Линь Сиянь поднял его за шкирку и волоком потащил в туалет.

Хань Лу сразу понял, что тот задумал. Лицо его мгновенно побелело, вся недавняя удаль куда-то подевалась, и он заикаясь затараторил:

— Т-ты, прекращай шутки! Только не запирай меня в туалет, там кругом зеркала да ванна, холодно, жутко, так и до беды недалеко!

— Испугался? А чего ж ты только что нарывался? Всё равно эту ночь тебе придётся провести здесь. Что до того повешенного... вы с ним уже не первый день знакомы, вот придёт он ночью, поболтаете по душам, расспроси, кто его сгубил. Если это и вправду дело рук Линь Пэнли, потом запишу тебе заслугу за искупление вины, — бросил Линь Сиянь и уже собирался выйти, захлопнув дверь, но Хань Лу, забыв про всякую гордость, подполз и уперся плечом в косяк, не давая запереть.

— Это же убийство из-за наживы!

— Какая нажива? Из-за той паршивой нефритовой безделушки? — Линь Сиянь оттолкнул его ногой внутрь, закрыл дверь и сказал: — Сам виноват, мазохист чёртов, знал ведь, что эта штука притягивает призраков, а всё равно таскал на груди. Туда тебе и дорога, если до смерти испугаешься.

Хань Лу возмутился:

— Да если бы я не носил её на шее, ты бы её у меня уже давно стянул! Менты все до одного одинаковые, кроме как людей хватать, ничего не умеют, только чужие штаны сдирают.

Линь Сиянь подавил в себе желание выбить дверь и отмутузить его снова, а затем запер замок снаружи. Услышав, что тот собирается уходить, Хань Лу снова сдал назад, прижался щекой к двери и завопил:

— Командир Линь, папочка Линь! Считай, что я твой сын, сжалься надо мной, умоляю, выпусти! Привяжи меня к дивану, хочешь? Я буду тихо сидеть, честно!

Линь Сиянь ответил:

— Я сам ещё девственник, такого громилу-сына вырастить не мог. Посмотрю я, помрёшь ли ты в туалете за ночь, и стоит ли оно того, чтобы обязательно тесниться со мной на одной кровати.

Хань Лу яростно закричал:

— А если я и вправду помру?

— Ничего не поделаешь. Всё равно твои родители плодят детей пачками, у тебя ни прописки, ни удостоверения личности — сдохнешь и сдохнешь, невелика потеря.

— Тогда я превращусь в призрак и тоже приду за тобой!

Произнеся это, Хань Лу вздрогнул всем телом — Линь Сияня он напугать не смог, зато перепугал самого себя. Линь Сиянь, прекрасно зная, о чём тот думает, усмехнулся:

— Даже став призраком, ты останешься трусом. Раз уж у меня тело чистого ян, неужели я испугаюсь какого-то призрака?

— Подонок! — выругался Хань Лу.

http://bllate.org/book/29503/3586818