Готовый перевод Amnesiac Delusion / Осколки забытой любви: Тени прошлого: Глава 7

Он лишился всех воспоминаний о прошлом и испытывал сильнейшие сомнения по поводу самого своего существования.

— Лян Эрцзю, — позвал Лян Имао. — Я оставил тебе кашу и лекарство, почему ты ничего не поел?

Лян Эрцзю посмотрел на него, и туман в его глазах постепенно рассеялся, словно тучи расступились перед солнцем, став ясными и чистыми:

— Я забыл. Куда ты уходил?

— Зарабатывать деньги. — Лян Имао подал ему миску с кашей и лекарство.

Руки Лян Эрцзю больше не дрожали. Он сам всё съел, а затем спросил Лян Имао:

— Можно мне немного прогуляться?

— Мм. — Лян Имао подумал про себя: «Какой вежливый, должно быть, раньше он был хорошим человеком».

Ноги Лян Эрцзю тоже пострадали при падении, ходить ему было трудновато, поэтому Лян Имао поддержал его. Лян Эрцзю закинул руку Лян Имао на плечо и слегка на него опёрся, ощущая сквозь тонкую толстовку скрытую силу в плечах и руках парня.

Лян Имао только что снял шапку, и волосы, которые он небрежно растрепал, торчали во все стороны пушистыми прядями, то и дело задевая щеку Лян Эрцзю, отчего было немного щекотно.

Лян Эрцзю не удержался и принялся разглядывать лицо Лян Имао. С его ракурса ресницы Лян Имао казались поразительно длинными, и когда парень моргал, Лян Эрцзю заметил крошечную родинку, спрятавшуюся в складке двойного века на его левом глазу.

— Хватит пялиться на меня, — холодно бросил Лян Имао.

Сердце Лян Эрцзю упало, он опустил взгляд. Лян Имао усадил его на диван и тот тихо произвел:

— Прости, я вечно засматриваюсь на тебя.

— Да не на что тут смотреть, у всех одинаково: один нос и два глаза, — сказал Лян Имао.

— И я тоже? — Лян Эрцзю взглянул на свои собственные руки — изящные и белые. Если положить их рядом с руками Лян Имао, получится разительный контраст белого и черного.

— Ты даже забыл, как выглядишь? — недоверчиво произнес Лян Имао и принес зеркало.

Лян Эрцзю впервые увидел свое отражение. Мужчина в зеркале обладал суровыми бровями, выразительными глазами, прямым носом и тонкими губами; даже следы от недавних травм не могли испортить его врожденную благородную и утонченную красоту, а молчаливое выражение лица источало некую сдержанную и горделивую элегантность.

Это я.

На сердце у Лян Эрцзю было спокойно. Такая внешность его ничуть не удивила — подсознательно он знал, что выглядит именно так. Впрочем, этот облик не произвел на него такого ошеломляющего впечатления, как дикая, отрешенная от мира красота самого Лян Имао.

Он отложил зеркало и улыбнулся Лян Имао:

— Ты все равно красивее.

— В моем доме запрещено критиковать мою внешность, таковы правила, — строго заявил Лян Имао.

Хотя Лян Эрцзю ничего не понял, он все же кивнул. Оглядев комнату, он мог окинуть взглядом все жилище целиком:

— Твой дом... и правда такой крошечный.

— Для меня одного места достаточно. — Лян Имао указал рукой, поясняя: — Это кухня, ванная за лестницей, а наверху то место, где я сплю. Бездельничать там наверху запрещено.

— Я что, теперь всегда буду жить там? — Лян Эрцзю с трудом принимал мысль о том, что ему придется ютиться в каморке, где двоим даже не развернуться.

— Ага. — Лян Имао прошел на кухню готовить себе еду. Сегодня он купил полкурицы и целиком бросил ее вариться в кастрюлю. — Только там. На чердаке могу спать только я, это тоже правило.

Через двадцать минут курица сварилась. Лян Имао разодрал мясо палочками — бедная птица была искромсана в клочья, — а в оставшемся бульоне сварил лапшу, швырнул туда ложку острого соуса, и на этом ужин был готов.

— Иди сюда, поедим вместе, — позвал Лян Имао.

Лян Эрцзю бросил взгляд на его творение — развалившееся на куски блеклое куриное мясо и плавающую в миске лапшу под тонким слоем острого масла. Со сложным выражением лица он протянул:

— Это... вообще съедобно?

Лян Имао зацепил палочками кусок курицы, обмакнул в острый соус, проглотил и с бесстрастным лицом принялся пережевывать:

— Сойдет.

К ночи внезапно пошел дождь, температура резко рухнула вниз. Частые капли с громким стуком забарабанили по крыше, создавая ложное ощущение, будто весь мир погружается под воду.

Лян Эрцзю принял быстрый душ. На нем была одежда Лян Имао: большая ее часть висела мешковато и была совершенно лишена эстетики, но на более крупном Лян Эрцзю сидела как раз впору.

Лян Имао велел ему немедленно лезть под одеяло: ночью в поселке Иньшань температура падала ниже десяти градусов, и от холода можно было окоченеть.

— Шум дождя слишком громкий, я не могу уснуть, — сказал Лян Эрцзю. — Побудь со мной, поболтай немного. Расскажешь мне свою историю?

— Не буду, — сухо ответил Лян Имао. Он присел на край кровати и небрежно потрепал Лян Эрцзю по голове: — Спать давай, спать!

Руки Лян Имао обладали каким-то особым свойством: теперь в ушах Лян Эрцзю стоял лишь шуршащий звук пальцев, ерошащих волосы.

Он смотрел на Лян Имао, вспоминая то, что увидел вчера при пробуждении, и ему вдруг показалось, что он снова ощутил вкус той сладчайшей капли. Внезапно по телу разлилась волна тепла.

Лян Имао совершенно не догадывался, о чем тот думает, и, опустив взгляд, листал ленту в телефоне. Маленькая черная родинка на его веке то появлялась, то исчезала.

Глава 6. Ссора и аллергия

Дождь шел всю ночь. На следующее утро температура резко упала до двенадцати градусов — в поселок Иньшань пришла зима.

Проснувшись, Лян Имао высунул голову из-под одеяла и вдохнул порцию ледяного воздуха, отчего закололо в носу. Он пошевелил ногами под одеялом: обычно в такую стужу греть ему ноги забиралось с десяток кошек, но сегодня не было ни одной.

Ах да, дикие кошки невероятно осторожны, а с появлением в доме человека они больше не смели приходить.

Лян Имао натянул пуховик и побежал на кухню поскорее разогревать завтрак.

Проходя мимо кладовой, он заглянул внутрь: Лян Эрцзю лежал на кровати, вытянувшись подобно мумии. По какой-то причине в комнате гулял сквозняк, и казалось, что здесь еще холоднее.

Лян Имао помнил, что тот совсем недавно перенес лихорадку, и, сомневаясь, сможет ли он пережить нынешнее похолодание, зашел проверить обстановку.

Лян Эрцзю был слишком высоким, и одеяло, укутывающее его тело, оставляло открытым либо голову, либо ноги. Сейчас наружу выглядывала лишь половина его головы, и когда Лян Имао прикоснулся к нему, та оказалась ледяной.

Лян Эрцзю приподнял голову, выглядел он неважно. Сонным голосом он произнес:

— Мм? Кошка?

— Лян Имао, — поправил он и снова проверил температуру больного: к счастью, жара не было. — Ты как? Холодно?

— Угу, — Лян Эрцзю еще сильнее съежился. Руки у Лян Имао были холодными.

— Если холодно, почему не сказал? — с недовольным видом буркнул Лян Имао. Привыкший жить один, он совсем не умел проявлять заботу и внимание к другим.

— Разве ты не запрещал мне подниматься наверх? — ответил Лян Эрцзю. Он взял руку Лян Имао и затянул ее под одеяло, прижав к своей теплой шее. — Собираешься уходить?

Прикосновение кожи под рукой словно обожгло Лян Имао. Он неестественно поджал пальцы, не зная, как поступить, а Лян Эрцзю лишь тихо и простодушно смотрел на него, совсем как ребенок.

— ...

Лян Имао вытащил руку и, опустив голову, вышел из кладовой, на ходу тяжело сжав кулак и потирая грудь.

Лян Эрцзю приподнялся, и во взгляде, провожающем его спину, мелькнула тоска.

Но вскоре Лян Имао вернулся, неся в руке электрический обогреватель в виде птичьей клетки. Поставив его на маленький стул, он придвинул его вплотную к кровати.

— Сегодня очень холодно, пока не вставай с постели. — Лян Имао включил прибор в розетку, и клетка мягко за светилась. — Я позже схожу и куплю тебе пару комплектов одежды. О, кстати, память к тебе не вернулась?

Лян Эрцзю покачал головой.

— Ладно, — Лян Имао получше укутал его одеялом. — Я пойду варить лапшу.

Приготовленная Лян Имао лапша была лишь слегка подсоленной, туда даже соевый соус не добавили, до того пресная. Лян Эрцзю без аппетита съел всего пару палочек, в то время как Лян Имао уплетал все за обе щеки, шумно прихлебывая — его вкусовые рецепторы уже давно привыкли к спартанским условиям.

Наевшись, Лян Имао собрался уходить, но, испытывая легкое беспокойство, снова заглянул в окно кладовой.

Лян Эрцзю лежал в этой загроможденной каморке, на узкой старой панцирной кровати, и улыбался Лян Имао — бледное лицо, прекрасные, словно с картины, черты, он походил на жемчужину, покрытую пылью.

Лян Имао вдруг почувствовал, что ему не стоит так уж сильно притеснять гостя. Неловко почесав нос, он бросил:

— Я пошел.

Сказав это, он почувствовал себя еще более странно — присутствие в доме постороннего человека казалось чертовски непривычным.

Как раз сегодня Лян Имао выдали зарплату. Сестрица Чжао перевела деньги через WeChat: оклад плюс проценты от продаж, в этом месяце вышло три тысячи шестьсот. Для поселка Иньшань такая сумма считалась хорошим заработком.

Сразу после смены он отправился на торговую улицу. Вдоль дороги многие лавки устраивали распродажи одежды, вываливая ее огромными горами на столы — выбирай не хочу.

У Лян Имао была привычка при выборе одежды: чем проще и свободнее, тем лучше. Цэнь Янь уже не раз говорил ему, что он одевается так, будто носит мешки из-под картошки, и только портит свою отличную фигуру.

Да отлично же, когда как в мешке! Вспомнив, как Лян Эрцзю носит его мешковатые вещи, подчеркивающие широкие плечи и длинные ноги, он подумал, что выглядело это очень даже неплохо.

В прошлом Лян Эрцзю наверняка тоже донимали всякие проблемы, верно? В сердце Лян Имао появилось еще больше понимания к этому парню.

Он выбрал три комплекта одежды и брюк, одно плотное пальто и пять пар трусов, разом потратив триста семьдесят юаней.

Отдав деньги, он вдруг впал в легкий ступор: он ведь приютил Лян Эрцзю ради вознаграждения от богатеев, так почему же теперь сам тратит свои кровные?

Вернувшись домой, он застал Лян Эрцзю сидящим на краю кровати лицом к теплому электрическому обогревателю. Оранжевый свет покрыл его профиль ореолом одиночества, заставляя казаться существом, совершенно чуждым этому миру.

И пусть тот вел себя вполне нормально, амнезия все равно тяготила его, не так ли? Разве можно жить, не зная даже смысла собственного существования?

Лян Имао снова нашел между ними общие точки соприкосновения, и Лян Эрцзю стал казаться ему еще более симпатичным.

— Купил тебе кое-какой одежды, — Лян Имао вошел в комнату, неся пакетики с покупками. — Примерь.

Лян Эрцзю повернулся к нему, и туманная пелена растерянности в его глазах рассеялась.

Улыбнувшись, он достал вещи. Материал оказался очень мягким и слегка скользким, совсем не похожим на натуральные ткани. Судя по слегка озадаченному выражению лица Лян Эрцзю, стиль одежды Лян Имао он явно не оценил.

— Одежда — такая вещь, главное, чтобы от холода защищала, — пояснил Лян Имао.

— Ты прав, — кивнул Лян Эрцзю и тут же принялся стягивать свою рубашку.

Лян Имао машинально отвел взгляд. Заметив его реакцию, Лян Эрцзю спросил:

— Что такое?

— Ничего, одевайся быстрее, — сделлав суровый вид, бросил Лян Имао.

Тот натянул обновку. Воротник оказался немного тесноват, к тому же от новой одежды исходил резкий химический запах, и Лян Эрцзю недовольно поморщился.

А вот Лян Имао счел, что на нем все сидит прекрасно: одежда облегала фигуру, подчеркивая стройный силуэт и заставляя его выглядеть рослым парнем.

— И брюки тоже примерь, все сразу, — бросил Лян Имао и вышел.

— Куда ты? — тут же окликнул его Лян Эрцзю.

http://bllate.org/book/29470/3582149