Готовый перевод The Crown Prince's National Teacher's Counter-Strategy / Обратный захват: Государственный наставник сегодня не принимает: Глава 10

— Государственный наставник, добыча, оперенная стрела, ваши глаза должны находиться на одной прямой линии.

Гунъи Чжо вздрогнул, кончики его ушей покраснели. Поза была слишком уж интимной — неужели стрельбе из лука учили именно так?

У четверых Служителей божества из Дворца Павлина, стоявших за их спинами, лица от зависти и ревности стали зелёными.

Они еще не видели, чтобы стрельбе из лука обучали подобным образом! Разве Наследный принц не пользуется случаем облагодетельствовать их Ваше Превосходительство? Да он же просто нагло пользуется моментом!

Оставьте их государственного наставника в покое!

Ли Иньтан, придерживая Гунъи Чжо, прицелился в ту самую глупую крольчиху, которая всё еще преспокойно щипала травку. Он скосил глаза на него и никак не мог заставить себя разомкнуть пальцы.

Гунъи Чжо не просто нервничал — от долгого поднятого в таком положении рукава у него даже заныли руки.

Он тихо спросил:

— Ну что, готово?

Ли Иньтан пришел в себя:

— Готово.

Его рука разжалась, со свистом сорвалась стрела и вонзилась в землю всего в каких-то полушаге от кролика.

Эта глупая крольчиха, когда стрела едва не задела ее зад, наконец почуяла опасность, мгновенно рванула с места и в три прыжка скрылась из виду.

В цель они не попали, но вовсе не потому, что Ли Иньтан плохо его учил: в самый момент выстрела Гунъи Чжо чуть-чуть опустил стрелу вниз.

Если бы он не стал ее опускать, то непременно подстрелил бы этого кролика.

Гунъи Чжо почувствовал себя немного неловко:

— Кролик только что был такой милый.

В своем прежнем мире он не убивал даже цыпленка, а попав сюда и зажив в роскоши и избалованности, тем более не лишал никого жизни. И вот теперь от него внезапно потребовалось убить кролика, на что у него никак не поднималась рука.

В его голове невольно промелькнула фраза: кролики такие милые, как можно их есть? Уже двадцать лет прошло, а он всё еще помнил старый мем из своего родного мира. Неужели Ли Иньтан решит, что он притворяется недотрогой?

Ли Иньтан, разумеется, так не думал. Подумаешь, кролик — убежал и ладно.

— Государственный наставник всё так же добр.

От похвалы Гунъи Чжо смутился еще сильнее: он просто не осмеливался сам убить кролика, а вот ел жареное мясо с превеликим удовольствием, и к доброте это не имело ни малейшего отношения.

Поводья в руках Служителей божества из Дворца Павлина едва не рвались от напряжения. Ладно еще во время обучения стрельбе они стояли слишком близко друг к другу, но зачем же и разговаривать теперь на таком же близком расстоянии?

Если бы они только не боялись, то непременно подскочили бы и разорвали Наследного принца с их государственным наставником.

К счастью, на протяжении всего оставшегося пути до самого лагеря Ли Иньтан больше не совершал никаких вопиющих поступков.

Солнце закатилось за горизонт, охота первого дня подошла к концу. В лагере зажглись многочисленные костры, над которыми принялись зажаривать только что добытую дичь.

Подстрелив оленя, Ли Иньтан больше не ходил на охоту, а всё время сопровождал Гунъи Чжо на прогулке. Его добыча оказалась куда скромнее, чем у остальных. Завидев, что принц принес лишь одного маленького оленя, те, кто добыл больше всего дичи, мгновенно занервничали, до смерти боясь затмить величие Наследного принца и навлечь на себя его гнев.

Однако их опасения были явно напрасными: Ли Иньтан вовсе не обращал на них внимания, напротив, на его лице застыла редкая улыбка, и настроение явно было превосходным.

Окружающие еще некоторое время понаблюдали за ним исподтишка, и, убедившись, что он, судя по всему, и не думает безумствовать, наконец успокоились и принялись наслаждаться жареным на костре мясом.

Гунъи Чжо хоть и жалел живые существа, но за поеданием шашлыка не сомневался ни секунды. Свежепойманное и тут же зажаренное мясо источало умопомрачительный аромат, и пусть в эту эпоху не было такого изобилия пряностей, как прежде, стоило лишь слегка присыпать его солью, как оно становилось невероятно вкусным.

В осенней охоте с жареным мясом не было связано столько дворцовых правил, как во время торжественных пиров. Ли Иньтан подошел с небольшой тарелкой и протянул ее Гунъи Чжо:

— Это мясо того оленя, которого добыл я. Я зажарил его лично.

Гунъи Чжо никак не ожидал, что тот принесет ему мясо, и на мгновение опешил. Ли Иньтан сегодня вел себя поистине странно: мало того, что не безумствовал, так еще и проявлял какую-то странную заботу.

Сохраняя серьезное выражение лица, он мысленно обратился к Системе:

— Тун’эр, как думаешь, почему Ли Иньтан ведет себя так…

Уж не потому ли, что ему что-то от меня нужно?

Наверняка дело в том, что Ли Иньтан просил его разыскать человека во Дворце Павлина, вот он теперь и подлизывается.

Система:……

И что ей на это ответить?

Она подтвердила догадку Гунъи Чжо:

— Да, я тоже считаю, что он от тебя чего-то хочет.

Получив подтверждение, Гунъи Чжо успокоился, подцепил палочками кусочек жареной оленины и с наслаждением отправил его в рот.

Оленина оказалась нежнейшей: несмотря на то, что мясо было приготовлено на огне, оно сохранило массу сока и потрясающий аромат. А кулинарное мастерство Ли Иньтана как Наследного принца оказалось весьма недурным.

Заметив, с каким удовольствием тот ест, Ли Иньтан слегка изогнул губы:

— Государственному наставнику так нравится? Хотите, я зажарю еще?

Гунъи Чжо, продолжая жевать, кивнул:

— А можно сделать корочку похрустящее?

Он любил, когда мясо хорошо прожарено.

Ли Иньтан, который уже присел на корточки у костра, чтобы продолжить готовку, ответил:

— Разумеется.

Цай Вэй, замершая неподалеку в ожидании приказаний, так широко раскрыла рот, что туда запросто поместилось бы куриное яйцо. Тот, кто внешне был точь-в-точь похож на Наследного принца, неужели и впрямь приходился Наследным принцем их государства Да Юй?

Мало того, что он жарит мясо для их государственного наставника, так еще и готов сделать корочку хрустящей!

Вскоре Гунъи Чжо уже уплетал за обе щеки новую порцию оленины с аппетитной корочкой. Сам он не видел в этом ничего особенного — в конце концов, Ли Иньтан ведь нуждается в его помощи, однако и Цай Вэй, и Система испытывали крайне противоречивые чувства.

Система, глядя на то, как Ли Иньтан неотрывно наблюдает за трапезой Гунъи Чжо и при этом сам не берет в рот ни кусочка, потерла подбородок и издала задумчивое цыканье.

Теперь-то она считала, что задания в этом мире вполне выполнимы. Пусть прошло уже двадцать лет, но стоило им разок разделить ложе, как прогресс тут же настиг упущенное; если провернуть такое еще несколько раз, то успех окажется у них в кармане.

Глава 14

Насытившись и вдоволь наевшись, Гунъи Чжо вернулся в свою палатку, где Цай Вэй уже приготовила воду для купания.

Лагерь — это тебе не дворец, горячую воду здесь раздобыть непросто, и кроме Императора, лишь у него, государственного наставника, имелись условия для полноценного мытья. Остальные могли довольствоваться лишь легким обтиранием.

Цай Вэй произнесла:

— Ваше Превосходительство, прошу прощения за неудобства: в походных условиях приходится пользоваться лишь деревянной бадьей. Она тесновата, так что вам придется немного потерпеть.

Гунъи Чжо застыл с вопросительным выражением на лице: разве это можно назвать неудобствами? Возможность помыться во время кемпинга — уже роскошь, да и условия у него были под стать императорским.

Зайдя за ширму и сбрасывая верхнюю одежду, он бросил Цай Вэй:

— Ты тоже устала за целый день, ступай отдохни.

Зная, что во время купания он не выносит посторонней помощи, Цай Вэй откликнулась и вышла из палатки.

Закончив раздеваться, Гунъи Чжо шагнул в бадью. Теплая вода окутала бо́льшую часть его тела, и он с наслаждением испустил вздох облегчения.

Устроившись на краю бадьи, он пробормотал:

— Как же давно я не нежился в ванне.

Строго говоря, то, в чем он сидел сейчас, было вовсе не ванной, а деревянной бадьей, но суть оставалась прежней.

Система осведомилась:

— Ты действительно не хочешь вернуться в свой прежний мир?

— Прежний мир…

Гунъи Чжо немного погрустнел. Несчастный случай произошел с ним во время съемок подводной сцены, после чего, связавшись с Системой, он и перенесся в этот мир.

Система утверждала, что в родном мире он не погиб окончательно, а пребывает в состоянии комы. Если он справится с заданием, то сможет очнуться там, однако если задание провалится и Ли Иньтан, взойдя на престол, не проявит себя мудрым правителем, его тело в коме в том мире умрет.

— Да какая разница, возвращаться или нет?

У его мамы и папы теперь новая семья, и, услышав весть о его смерти, они, пожалуй, немного огорчатся, но эта печаль наверняка быстро рассеется.

Куда большим сожалением для него, чем кровные родственники, были его фанаты. Он еще не успел толком отточить свое актерское мастерство и оставить им достойных работ, как всё оборвалось. Вспоминая его, поклонники даже не смогут назвать ни единой знаковой роли.

Как же стыдно, ему вовсе не хотелось остаться в памяти людей лишь смазливым актером.

Было и еще кое-что: при всей своей посредственной игре он заработал немало денег, но толком даже не успел их потратить, как всё закончилось. Знал бы — заранее составил завещание и пожертвовал всё до последнего гроша детишкам из бедных горных районов.

Слушая его бессвязные, перескакивающие с темы на тему жалобы, Система невольно вздохнула: человеку, прожившему в общей сложности почти пятьдесят лет в двух мирах, до сих пор свойственна такая наивность и детская простота.

Впрочем, именно по этой причине она и выбрала Гунъи Чжо для того, чтобы покорить сердце Ли Иньтана в этом мире.

Та теплота, что исходила от Гунъи Чжо, была как раз тем, чего так отчаянно не хватало Ли Иньтану.

В конце концов Гунъи Чжо так и не произнес вслух, хочет он возвращаться в родной мир или нет. Хоть на словах он постоянно твердил, что ему всё равно, в глубине души он, должно быть, всё же тосковал по дому.

Посидев еще немного в бадье, Гунъи Чжо наскоро обтерся и вышел наружу.

Пол палатки был застелен толстыми коврами, так что ходить босиком не составляло труда. Его изящные, белоснежные ступы ступали по темному ворсу, оставляя за собой несколько темных капель воды.

Вздрогнув от прохлады, Гунъи Чжо тут же завернулся в полотенце и быстро побежал к кровати.

В эту пору года даже внутри палатки бывало зябко.

Забравшись на ложе и опустив полог, Гунъи Чжо немного перевел дух и лишь после этого неторопливо принялся вытирать тело.

Система насмешливо заметила:

— Если бы Жун Цзинь увидел тебя в таком виде, то снова принялся бы ворчать по поводу твоих манер.

Утирая волосы, Гунъи Чжо спародировал интонации Жун Цзиня:

— Государственный наставник должен выглядеть подобающе! Вы олицетворяете лицо Великого Владыки Мин!

— Но его же сейчас здесь нет. К тому же, кто вообще осмелится подглядывать за моим купанием?

Посмей кто-нибудь подсмотреть за мытьем государственного наставника — жизни ведь не сносить!

В прошлые годы на осеннюю охоту вместо него отправлялся Великий жрец Жун Цзинь, представлявший Дворец Павлина. Причем Жун Цзинь делал это вовсе не ради развлечения, как он сам, а из опасений, что Гунъи Чжо еще слишком юн, да и здоровьем не блещет, а потому может надорваться.

На этот раз отправиться на охоту он выпросил у Жун Цзиня заранее: сидеть безвылазно в императорском дворце было невыносимо скучно, а для него, государственного наставника, осенняя охота оставалась редкой возможностью вырваться за пределы дворцовых стен.

В одиночестве Гунъи Чжо всегда позволял себе расслабиться — в присутствии же других людей ему приходилось постоянно держать фасад государственного наставника, а это ужасно утомительно.

Он кое-как подсушил шевелюру, завернул влажные пряди в чистое полотенце и принялся собирать капли воды с тела.

Когда он добрался до бедер, внезапно ощутил резкую боль. Ойкнув, Гунъи Чжо опустил взгляд.

Внутренняя сторона обоих бедер была ярко-красной, а кое-где кожа даже слегка стерлась — судя по расположению царапин, это произошло от долгой езды верхом.

Сидя в седле, он ощущал лишь жар в ногах, да и во время поедания шашлыка ничего не замечал, а вот поди ж ты — натер себе такие раны.

Слегка подув на саднящие места, он пробормотал:

— И ведь всего пару дней как зажило.

Система подсказала:

— Цай Вэй положила тебе мазь в ларец на прикроватной тумбе.

http://bllate.org/book/29440/3578392