Готовый перевод End of the Century / Предвестие конца: Рыцарь падшего: Глава 6

В это время Вэньжэнь Люй, который по всем правилам должен был спать в своей комнате, в ней отсутствовал, а система наблюдения всей семьи Вэньжэнь понятия не имела, когда именно он оттуда исчез.

— Такой рассвет ни капельки не красив, его разрезали высотки стального мегаполиса, превратив в нечто столь жалкое и рваное.

Очень низкий, элегантный тон был пропитан призрачной, зловещей негоцией, однако нельзя было отрицать: это был прекраснейший голос.

Шла ночь, предназначенная для отдыха, но говоривший рассуждал о рассвете. Не потому, что он ошибался — просто после пересечения более чем десятка часовых поясов в этих краях действительно только что настало утро. То была страна М, находящаяся от страны З, где сейчас пребывал Вэньжэнь Люй, на расстоянии куда большем, чем за десять тысяч ли.

Сквозь панорамные окна, окружавшие весь этаж, с востока поднимался ослепительно-красный шар, и золотое сияние начало разливаться по миру. Прекрасный сам по себе рассвет был искромсан высотками, похожими на густой лес, так что им нельзя было насладиться во всей полноте; утратив свое великолепие, он стал выглядеть призрачно.

— А ты как думаешь, Люй?

Мужчина обратился по имени к Вэньжэню Люю, который находился в Китае за десять тысяч ли отсюда.

— Если что-то не нравится, так уничтожь это.

Но почему-то этот голос, который должен был раздаваться за десять тысяч ли, звучал здесь. И не через технические средства коммуникации, олицетворявшие достижения науки, а из уст стоявшего прямо перед ним живого человека.

На Вэньжэне Люе была надета строгая, торжественная черная мантия. На его красивом лице отсутствовала та заносчивая улыбка, от него исходила истовая строгость, совершенно нетипичная для избалованного мажора. Его взгляд был холоден и мрачен, словно ледяная корка; в отличие от морозной стужи Лин, в которой сквозила чистая и звонкая прохлада, ледяное выражение лица Люя в этот момент внушало невольный страх.

— Разве тебе не жаль?

Обладавшего возможностью говорить мужчину отличала неописуемая красота. Вэньжэнь Люй и сам был хорош собой настолько, что его внешность врезалась в память, но этот мужчина поражал красотой, от которой захватывало дух. Было совершенно невозможно вообразить, что на свете существует кто-то столь невероятно привлекательный. Черные волосы, васильковые глаза, и при этом — безупречно прекрасное лицо ангела, которое почему-то сочеталось с дьявольским, демоническим темпераментом и величием истинного владыки.

— Когда это мне было кого-то жаль?

На его губах заиграла до предела ледяная улыбка.

— И то верно, ты никогда не колеблешься и расправляешься со всем без тени жалости.

Мужчина выразил согласие со словами Вэньжэня Люя.

Вэньжэнь Люй опустился на мягкий диван:

— Понятия не имею, о чем ты думаешь. Прекрасно зная, что в конце концов все исчезнет, ты все равно так увлечен человеческими финансовыми играми.

— Пока все официально не началось, смертельно скучно, — мужчина налил Вэньжэню Люю бокал вина и поставил перед ним. — Мне же нужно найти какую-то игру, чтобы убить время. К тому же, полностью подмяв под себя мировую финансовую систему, я могу уничтожить этот грязный мир еще и с другой стороны.

Мужчина, безусловно, имел полное право заявлять подобное. Его звали Баберет. Даже расхваленная спецслужба страны М, утверждавшая, будто способна раскопать абсолютно всё, не имела ни малейшего представления о происхождении этого человека. Они знали лишь одно: он внезапно объявился на самой процветающей финансовой улице мира и сотворил чудо, повергшее людей в изумление. Всего за десять лет финансовый мир стал зависеть от каждого слова этого человека — не зря финансовый император было титулом Баберета.

— Люй, ты ведь можешь исцелить те раны на теле, так почему не сделаешь этого? — с предельной непринужденностью сменил тему Баберет.

— Не твое дело, — холодно бросил Вэньжэнь Люй.

Баберет нисколько не задело равнодушие Вэньжэня Люя. Он подошел к дивану, лег и положил голову на колени юноши.

— Ты тяжелый, — с брезгливостью произнес Вэньжэнь Люй, однако телом не шевельнулся.

— У тебя есть шанс послужить мне, и ты должен почесть это за честь, — высокомерно заявил Баберет.

— Прости, но я так не считаю, — не отступил Вэньжэнь Люй.

Баберет протянул руку. Во взгляде Вэньжэня Люя мелькнуло мгновенное ожесточение, сменившееся затем глубокой скорбью: в пустоте, очерченная жестом Баберета, возникла призрачная иллюзия целой планеты.

— Здесь, — Баберет указал пальцем в определенную точку.

Внимательно всмотревшись туда, Вэньжэнь Люй холодно произнес:

— Пусть земля поглотит всю мерзость грехов.

Его слова прозвучали словно молитва. Закончив говорить, он закрыл глаза, а когда открыл их снова, на смену скорби пришел холод застывшего льда.

Палец Баберета коснулся этой точки. Две-три секунды спустя во всем здании ощутилась легкая вибрация; сквозь стеклянные окна было видно, как высотные стальные небоскребы закачались, словно деревья на ветру.

Еще мгновение спустя, когда всё стихло, Баберет произнес:

— Готово.

Он поднялся на ноги и нарочно бросил взгляд на Вэньжэня Люя, однако по этому бесстрастному лицу невозможно было ничего прочитать.

— Ты стер с лица земли столько жизней, Люй, но в глубине твоих глаз по-прежнему нет и тени мрака. Не потому ли, что твои собственные руки не обагрены кровью?

Баберет попытался коснуться лица Вэньжэня Люя, но тот увернулся.

— Все потому, что у меня есть решимость.

Его решимость не так-то просто пошатнуть.

— Вот почему тебя выбрали Жрецом? До чего же люди непонятны.

Баберет убрал руку.

— Тебе и не нужно их понимать, Владыка Разрушения.

Будучи сам человеком, Вэньжэнь Люй и то не понимал людей — что уж говорить о Баберете, существе нечеловеческом, представлявшем собой сгусток негативных эмоций, рожденном ради очищения мира и истребления человечества.

— На сегодня дел больше нет, я возвращаюсь, — поднимаясь, сказал он.

— Люй, — окликнул он того, кто уже собрался уходить. — О дружбе и заикаться не стоит — боюсь, из друзей у тебя остался только я. Что насчет семейных уз... но можно ли назвать то, что имеешь ты, семейными узами? Так что же насчет любви? — продолжая называть себя другом Вэньжэня Люя и одновременно сыпля соль на его раны, произнес Баберет. — Станешь ли ты ради любви на сторону людей? Поколеблешься ли? Мне ужасно любопытно.

Вэньжэнь Люй ответил ему усмешкой — высокомерная насмешка прозвучала в его словах:

— Если любишь меня — встань на мою сторону.

Он ни в кого не влюбится, и никто не полюбит его до такой степени. Любовь никогда не отличалась стойкостью.

Договорив, фигура Вэньжэня Люя растворилась в воздухе.

— Владыка.

В комнате возникла еще одна тень.

— Наш Жрец поистине столь мягок и добр, — дьявольски улыбнулся Баберет. — Тот безумец, что посмел поднять руку на нашего Жреца сегодня, должен быть немедленно уничтожен.

Баберет в мельчайших подробностях знал всё, что произошло сегодня рядом с Вэньжэнем Люем — стоило ему лишь пожелать, и в этом мире от него ничего не могло укрыться.

— Слушаюсь, Владыка.

Тень исчезла. Среди них Жрец был единственным человеком, но его статус был донельзя особенным: он стоял наравне с их Владыкой, обладал правом отдавать им приказания и пользовался их глубоким уважением. Пусть он был смертным, но раз его избрали Жрецом, значит, такова воля Владыки, не подлежащая сомнению.

Раз кто-то посмерл проявить неуважение к Жрецу, он должен умереть. В конце концов, все люди заслуживали смерти, за исключением Жреца.

— Любишь — встань на мою сторону, да? — с улыбкой проговорил оставшийся в пустой комнате Баберет.

Он взмахнул рукой, и перед ним возникло изображение Цинь Чжаня.

— Люй, неужели ты и впрямь думал, что даже скрываясь за маской мажора, ты не найдешь того, кто полюбит тебя?

С игривым интересом разглядывая Цинь Чжаня, Баберет злодейски усмехнулся:

— Мне ужасно хочется узнать: перейдешь ли ты, любящий Люя, на нашу сторону ради него? Если сможешь, я не прочь тебе помочь.

На следующий день в газетах и телевизионных новостях вовсю трубили о крупном землетрясении где-то в провинции.

Вчера в одиннадцать часов двадцать три минуты вечера в таком-то регионе произошло сильнейшее землетрясение. Пожалуйста, взгляните на кадры, снятые со спутника.

На экране земля разверзлась огромной трещиной, поглотив всё, что принадлежало человеческой цивилизации.

По данным статистики, за последние десять лет землетрясения, цунами, извержения вулканов и прочие катастрофы гигантского масштаба стали происходить с пугающей частотой. Каковы же причины этого? Мы попросили экспертов дать пояснения.

Наша страна уже направила спасательные отряды в зону бедствия, масса добровольцев записывается в ряды волонтеров — в этом проявляется прекрасная добродетель взаимной заботы людей друг о друге.

За обеденным столом Вэньжэнь Люй в полном одиночестве и в звенящей тишине ел завтрак. Дедушка, находившийся в самом сердце высшей государственной власти, из-за этого землетрясения отправился на экстренное совещание — какую же выгоду они намеревались выжать из этой спасательной операции? А его отец? Сколько убытков понесет он из-за случившегося? Лин же из-за этого землетрясения пришлось срочно вернуться в часть.

Глядя на пространные объяснения эксперта по телевизору, Вэньжэнь Люй холодно усмехнулся. Всё выглядело донельзя обоснованно, сколь научно звучал анализ! Только вот... всё это было ложью. Землетрясение они устроили вдвоем с Баберетом, и не только его — за катастрофами гигантского масштаба на протяжении последних десяти лет неизменно маячили их тени. Причина же крылась в том, что уничтоженные места были до предела осквернены и больше не имели права на существование.

В новостях оглашали число погибших. В глазах Вэньжэня Люя мелькнула легкая рябь, но ее тут же затопила твердая решимость.

Он давным-давно принял решение встать по другую сторону баррикад от человечества. Не ради себя, не из мести — из необходимости. Сама планета была ему дороже людей, и ради ее спасения он не колеблясь уничтожил бы всё человечество до единого.

Таков был он — избранный верховный Жрец Судного дня, Вэньжэнь Люй.

Докончив завтрак, он развернул газету. В самом углу газетного листа, основные полосы которого пестрели заголовками о землетрясении, скромно ютилась заметка о внезапной гибели человека в Цзинду. Взглянув на имя покойного, Вэньжэнь Люй узнал вчерашнего бармена, который пытался к нему привязаться.

Баберет, вечно ты лезешь не в свое дело.

Верно, хотя в прошлом главным виновником гибели всех до единого людей, перешедших дорогу Вэньжэню Люю, выступал он сам, непосредственным палачом являлся вовсе не он, а Баберет.

Судя по всему, сегодня избежать визита Цинь Чжаня не удастся — этот тип наверняка заявится. Тьфу, рассуждает тут о том, что не верит в причастность Люя к убийствам, а на самом деле по-прежнему считает его замешанным в этих делах. Лицемерный тип.

Отложив газету, он поднялся из-за одинокого стола.

Надо бы навестить бабушку, решил Вэньжэнь Люй, но во взгляде его не было радости — лишь одна печаль.

Бабушка была при смерти. Он отчетливо видел, как угасает ее жизнь, потому что она уже подошла к самому краю.

В этом мире единственные чистые семейные узы связывали его с матерью; что же до бабушки, то в отношении нее преобладало желание загладить вину.

Так даже лучше.

Умрет бабушка — и ей не придется пережить грядущие катастрофы, не придется сгорать от боли перед лицом его поступков, и станет на одного человека меньше, способного проклясть его.

Вэньжэнь Люй, ты бессердечная и бездушная сволочь.

Многие так говорили о нем, и он сам считал точно так же.

Он давно лишил себя возможности обрести счастье. Преступления, совершенные человечеством, он признавал, ничуть не раскаиваясь в содеянном, и всё же душа его болела. Ведь он оставался человеком — даже став Жрецом, он не перестал им быть, а потому испытывал человеческую боль, угрызения совести и чувство вины.

Всё было предопределено с самого начала, пути назад не существовало. Горькую чашу, которую люди заварили своими руками, им предстояло испить до дна.

http://bllate.org/book/29422/3575712