Готовый перевод Breaking the Mold: Odingni / Неформат: Удинни: Глава 14

— Недалеко, совсем недалеко. На пешеходной дорожке у Речного моста, прямо со стороны воды — высади меня там, и всё, — Чэн Хани Ци немного помолчал и добавил: — Доктор Гу так спешит домой, неужели там кто-то ждет?

У Гу Сяофаня и в мыслях не было ничего такого, он ответил просто:

— Нет, просто устал.

Место, куда направлялся Чэн Хани Ци, и впрямь находилось недалеко от больницы, так что Гу Сяофань больше ничего не говорил и молча вел машину.

В часы пик автомобильный поток медленно потянулся к Речному мосту. При проектировании Речного моста учитывалось движение как машин, так и пешеходов, а также были предусмотрены возможности для осмотра достопримечательностей: стоя на мосту, с одной стороны видишь горы, а с другой — водную гладь, поэтому его можно было считать местной достопримечательностью и популярным местом для селфи.

Гу Сяофань проезжал здесь бесчисленное количество раз, но еще ни разу не приходил на мост пешком.

Приблизившись к пешеходной зоне, Гу Сяофань остановился на парковке. Двигатель он глушить не стал, лишь разблокировал двери.

— Приехали, выходи, — Гу Сяофань смотрел вперед через лобовое стекло и не поворачивался к Чэн Хани Ци.

Однако Чэн Хани Ци не спешил двигаться. Вместо этого он повернулся к Гу Сяофаню и, совершенно не похожий на человека, который только что мягко о чем-то его просил, спокойно и по-джентльменски произнес:

— Доктор Гу, не составите ли мне компанию прогуляться?

— Нет.

— А если я хочу, чтобы вы пошли со мной?

Гу Сяофань повернул голову и встретился взглядом с тем, кто сделал это приглашение. Взгляд собеседника был чересчур открытым, ничем не прикрытым. Рука Гу Сяофаня машинально опустила стекло. Ворвавшийся прохладный ветер растрепал волосы им обоим.

Чэн Хани Ци взглянул на наручные часы, а затем пристально посмотрел на сидевшего рядом холодного и бесстрастного мужчину:

— Гу Сяофань, могу ли я использовать свою помощь в доказательстве твоей невиновности как условие, чтобы ты вышел из машины и прогулялся со мной?

Чэн Хани Ци говорил ровным темпом, полностью игнорируя только что прозвучавший отказ Гу Сяофаня. Но на этот раз он назвал его не доктором Гу, а по имени и фамилии, что придало его просьбе некоторую официальность. Это приглашение было обращено к нему как к личности, независимо от его статуса или должности, будто сегодня они должны были окончательно расквитаться.

Значит, его помощь в доказательстве его невиновности все-таки имела цену, подумал Гу Сяофань.

И это неплохо. У дел, имеющих цену, есть шанс быть оплаченными. Вернув этот долг, можно больше не связываться. По сравнению с безвозмездной помощью, когда от тебя ничего не требуют, ему не придется ломать голову над тем, как вернуть этот долг — честный обмен подходит лучше всего.

Он закрыл окно, заглушил двигатель, поднял руку, чтобы поправить растрепанные ветром волосы, расстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Все это время он не произнес ни слова.

Чэн Хани Ци нахмурился ему вслед, поспешно вылез наружу и последовал за ним. Сначала они шли рядом, но вскоре Гу Сяофань заметно сбавил шаг и молча отстал от Чэн Хани Ци. Дистанция была ни близкой, ни далекой — она заставляла усомниться, а вместе ли вообще эти двое.

Вечером на прогулку вышло немало людей: по пешеходной дорожке моста шли и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Уже совсем стемнело, мост ярко освещался огнями, так что звезд на ночном небе разглядеть было нельзя, и Гу Сяофань отвел взгляд от ночного неба.

Дойдя до самого центра моста, Чэн Хани Ци остановился и посмотрел на далекую водную гладь.

Гу Сяофань тоже остановился, встав рядом с ним на расстоянии вытянутой руки и глядя в ту же сторону.

Чэн Хани Ци оперся обеими руками о перила, устремив взор вперед. Он поднял запястье, взглянул на часы, а затем повернулся к Гу Сяофаню:

— Ты видишь, что происходит на воде? — Его взгляд снова приковался к часам.

— Не вижу, — в голосе Гу Сяофаня не было ни капли эмоций.

— А ты посмотри еще дальше, — предложил Чэн Хани Ци.

Гу Сяофань раздраженно бросил:

— Я же сказал, что не ви…

Бах… хлопок… бах-бах!

Огни на мосту внезапно погасли, и в тот же миг перед глазами Гу Сяофаня, на самом краю далекого неба, взметнулись вверх гроздья ярких, гигантских фейерверков.

Самых разных цветов, сменяя друг друга, они один за другим «распускались» в вышине.

На мосту раздались восторженные крики, а детишки, радостно смеясь и подпрыгивая, смотрели на горизонт.

Даже главную проезжую часть моста залило неоновыми отблесками фейерверка. Проезжавшие мимо водители то и дело бросали завистливые взгляды в эту сторону.

Взрывающиеся салюты заполнили практически всю видимость Гу Сяофаня, это было настолько потрясающе и красиво. Уже много лет ему не доводилось видеть столь грандиозного фейерверка. В праздники, когда разрешалось запускать салюты, он обычно дежурил в больнице.

Если вспомнить всю его жизнь, то лишь однажды, в студенческие годы, в ночь университетского юбилея, он любовался фейерверком. Воспоминания стерлись от времени, а салют перед глазами был настолько ослепительным, что ему безумно захотелось запечатлеть эту красоту. Он достал телефон, чтобы сфотографировать, даже записал небольшое видео, а затем молча погасил экран и крепко сжал телефон в руке.

Чэн Хани Ци повернулся к соседу — фейерверки отражались в глазах Гу Сяофаня ярким сиянием. У него были правильные черты лица, чистая кожа; он, улыбаясь, сосредоточенно смотрел вперед, и казалось, будто буйные краски салюта накладывают на его лицо постоянно меняющийся, причудливый макияж.

Чэн Хани Ци моргнул:

— Разве ты не выложишь фото в моменты?

Услышав это, Гу Сяофань разгладил уголки губ и медленно повернулся к Чэн Хани Ци:

— Не выложу.

— Тогда зачем ты это снимал?

— Для себя, — ответив так, он снова перевел взгляд на фейерверк. — Даже если выложишь в моменты, никто не разделит твои чувства.

— А откуда тебе знать, если не выложишь?

— Моя жизнь для других не имеет значения.

— Если ты не делишься, то у человека, для которого она важна, может и не представиться шанса выразить это.

Нахмурившись, Гу Сяофань снова посмотрел на стоявшего рядом человека: фейерверки продолжали взрываться, и в глазах Чэн Хани Ци играла вода, переливаясь всеми цветами. Его зрачки были очень темными, и это напомнило Гу Сяофаню огромные зрачки толстого Пан Ланя из дома Сунь Найцяня в темноте — в них просвечивала чистота и миловидность, совершенно не похожие на те моменты, когда тот принимался докучать по пустякам.

Чэн Хани Ци вытащил телефон из руки Гу Сяофаня:

— Быстро разблокируй, я сам за тебя выложу.

Он поднес телефон к лицу Гу Сяофаня, и тот мгновенно распознал владельца и разблокировался.

— Чэн Хани Ци, не трогай мой телефон, верни! — Гу Сяофань попытался отобрать его, но Чэн Хани Ци был слишком высоким и нарочно поднял руку так высоко, что до нее было не дотянуться. Сколько бы Гу Сяофань ни пытался, вернуть телефон не удавалось.

Чэн Хани Ци, задрав голову и высоко подняв руку, что-то делал в телефоне:

— Не балуйся, а то упадет в воду.

Окружающие были заняты просмотром фейерверка, и Гу Сяофань не решался делать резких движений, чтобы вернуть аппарат — он больше всего боялся привлечь к себе внимание.

Повозившись какое-то время, Чэн Хани Ци выбрал одну из только что сделанных Гу Сяофанем фотографий и опубликовал ее.

Закрыв WeChat, он сунул телефон обратно в руку Гу Сяофаня.

Последний залп фейерверка, волоча за собой длинный хвост, устремился в темную высь. Подобно комете с хвостом, он достиг пика и рассыпался на небосводе мириадами падающих метеоров, полоснувших по ночному небу так, будто они собирались обрушиться на толпу.

Фейерверк, как и положено, оказался недолговечным: бесчисленные светящиеся цветы исчезли, оставив лишь призрачные следы на сетчатке глаз Гу Сяофаня. Огни на мосту постепенно стали ярче, сказка закончилась, и он вернулся в реальность.

Гу Сяофань сжимал телефон в руке, глядя в глаза Чэн Хани Ци, и несколько раз моргнул, привыкая к внезапно ставшему ярким свету.

Чэн Хани Ци с улыбкой достал собственный телефон, потыкал в экран и убрал обратно в карман:

— Доктор Гу, по-моему, ты слишком зажат, живешь очень тяжело.

Услышав это, Гу Сяофань отвел взгляд.

— Пусть человек не живет развязно, но разве плакать, когда хочется плакать, и смеяться, когда хочется смеяться — это не самая элементарная свобода? А мне кажется, ты эту часть уже растерял.

— Не думай, что ты меня так хорошо понимаешь. Каков я есть — тебя не касается. Это с твоей стороны крайне бестактно, — в Гу Сяофане проснулось скрытое раздражение, и его колючий взгляд впился в Чэн Хани Ци.

— Посмотри-ка, опять все воспринимаешь в штыки, — Чэн Хани Ци слегка откинулся назад, держась за перила, а затем снова подался вперед, опершись на них локтями и с ухмылкой глядя на Гу Сяофаня. — Не будь ты вечно натянут как струна, иначе она лопнет. Это мой двоюродный брат с девушкой праздновал день рождения, устроил такое шоу с фейерверками. Я просто по пути позвал тебя посмотреть. Молодая парочка на площади запускала салют, а теперь, пожалуй, уже уединились в каком-нибудь номере отеля. И только ты один стоишь здесь и смотришь на меня волком из-за какой-то публикации в моментах.

— Ты… — Гу Сяофань лишился дар речи: он просто не знал, с какого именно предложения начать опровержение этой тирады.

— Поехали домой, доктор Гу. Спасибо за лечение. Мы… квиты, — улыбка Чэн Хани Ци мгновенно увяла.

Не успел Гу Сяофань опомниться, как тот уже развернулся и ушел.

Возвращаясь к машине, Гу Сяофань чувствовал полнейший кавардак в голове: в памяти то тут, то там всплывали обрывки длинной речи, которую только что произнес Чэн Хани Ци. Ладно еще, если люди, которые его знают — такие как Сунь Найцянь, — способны разглядеть мрачность в его характере. В конце концов, они-то помнят, каким Гу Сяофань был в те годы.

Но человек, с которым они виделись всего пару раз и чье общение едва ли можно назвать глубоким, сумел всего несколькими легкими фразами описать его практически на девяносто процентов верно, да еще и ткнул прямо в больное место. Это лишало Гу Сяофаня всякого чувства безопасности. Тот обвинил его в том, что он все воспринимает в штыки, но сам Гу Сяофань чувствовал себя ужасно несправедливо обиженным.

Ведь в его жизни к каждому делу приходилось относиться предельно серьезно, только так все шло в нужном направлении — за исключением разве что чувств. Работа требовала от него осторожности, даже дотошности; в общении с людьми он тоже всегда был искренним. Он издавна придерживался принципа: относишься к другим серьезно — и они ответят тебе тем же. Хотя за эти годы он прекрасно знал, что бывает излишне заносчив, иные даже называли его фальшиво-высокомерным, а друзей у него набиралось немного, он считал, что именно такими и должны быть тщательно отобранные люди рядом.

Самое главное — от рождения ему не давалось много шансов на ошибку. Большинство выборов выпадало делать лишь единожды, расслабляться было нельзя, и только «серьезный подход» давал ему шанс на победу. Цена ошибки для него оказывалась слишком высока, поэтому слово «своенравие» являлось непозволительной роскошью в его жизни.

Если взглянуть на это под таким углом, Чэн Хани Ци рассуждал со своей колокольни, совершенно не ведая трудностей — истинный пример из серии почему они не едят мяса, если нет хлеба.

Вынеся Чэн Хани Ци окончательный вердикт, Гу Сяофань с тяжелым на сердце чувством достал телефон, чтобы посмотреть на «свою» запись в ленте моментов.

Там красовалась лишь одна фотография распускающегося фейерверка, безо всяких подписей.

Это была его первая запись в моментах за много лет.

Прошло совсем немного времени, а под ней уже собралось множество комментариев и лайков.

http://bllate.org/book/29384/3569836