Готовый перевод Gao Chang and Da Huang / Высокий и Рыжий: Эволюция муравья: Глава 9

Причин, по которым Гао Чан решительно отказывался снова идти копать сокровища рядом с чужими родовыми могилами, было две.

Странное дело — копать чужие могилы в деревне считалось страшнейшим грехом. Если бы об этом узнали, Гао Чана и Дахуана вполне могли просто выгнать из селения. Разве такое допустимо? Ведь все его накопления за почти десять лет хранились в подполье этого старого дома. Если его выгонят, он окажется точь-в-точь как в прошлой жизни — встретит наступающий конец света абсолютно неподготовленным, а это было слишком ужасно.

Была и еще одна причина, самая главная: совсем скоро должен был появиться Синий Солнечный Свет. В прошлой жизни это событие произошло восемнадцатого ноября, когда Гао Чану исполнилось двадцать семь лет. Сейчас уже шел самый конец первой декады одиннадцатого месяца, и если не случится никаких непредвиденных обстоятельств, всего через десять с небольшим дней мир изменится до неузнаваемости.

Если тратить эти несколько дней на поиски сокровищ, их продажу, а затем еще судорожно пытаться обменять банкноты на припасы и забить ими кладовую — времени выходило маловато. К тому же, если что-то сделать неаккуратно и проколоться, все его труды по подготовке за последние годы пойдут прахом. Это слишком рискованно и не стоило свеч.

Больше всего Гао Чана сейчас терзали мысли о том, стоит ли заранее предупредить кого-нибудь из ближнего круга о надвигающемся появлении Синего Солнечного Света.

Остальных людей он предупредить никак не мог. Был лишь один способ сделать так, чтобы узнал весь мир — выложить информацию в интернет. Эта штука казалась надежной, но на деле была совершенно беззащитной. Стоило черкнуть пару строк на каком-нибудь форуме, как тебя мигом вычислят на другом конце света. К тому же в последние годы слухи ходили самые разные, повсюду цвели пышным цветом нелепые теории, и к предсказаниям конца света все давно привыкли относиться как к развлечению. Становиться посмешищем ради всеобщего веселья — такое предприятие в любом случае сулило лишь убытки.

Но с близкими дело обстояло иначе. Если действовать осторожно и скрытно, вполне можно было всех провести, хотя определенный риск все равно оставался. Если кто-то случайно пронюхает и спросит, откуда он заранее всё узнал, что ему ответить? А если вдобавок поинтересуются, почему он, зная обо всем с самого начала, решился предупредить остальных лишь в самый последний момент, как тогда оправдываться?

Поразмыслив как следует, Гао Чан все-таки решил намекнуть окружающим. Способ он выбрал до банальности старомодный: дождавшись глухой безлунной ночи, он прихватил с собой несколько баллончиков с краской и тайком выбрался из деревни. Добрался до поселка и разрисовал крупные надписи на заборах всех местных начальных и средних школ: 18 ноября солнечный свет станет синим, опасайтесь солнечных лучей.

Закончив со школами, он направился к правительственным учреждениям. На обратном пути краска еще оставалась, и он щедро побрызгал ее на асфальт у каждого перекрестка. Только в своей родной деревне он ничего не стал трогать: если бы в остальных селениях все осталось чистым, а у них появились надписи, поисковый круг сразу же сузился бы и его бы быстро вычислили.

— Ты что, решил пошутить так? — Дахуан совершенно не понимал поведения Гао Чана. Хотя в глазах сельчан Гао Чан слыл человеком легкомысленным и ненадежным, прожив с ним бок о бок столько времени, пес не верил, что тот способен на пакости, которые никому не приносят пользы.

— Эх, погоди — сам все увидишь, — Гао Чан вполне доверял Дахуану. Они ведь прожили вместе почти десять лет, словно старые муж и жена, прошедшие через церемонию бракосочетания, так что бояться предательства не стоило. К тому же, если бы говорящая собака вздумала доносить на кого-то, ее саму в первую очередь сочли бы оборотнем и уничтожили, в худшем случае — утащили в музей для научных экспериментов, а это было куда страшнее.

— Солнце действительно станет синим? — хоть верилось в это с трудом, раз Гао Чан сказал, значит, такая вероятность была весьма высока.

— Ну, должно быть, да.

— Откуда ты знаешь? — даже он, потомок Собачьего Бога, не чувствовал ни малейших странностей.

— Как думаешь, если человек совершенствуется до определенного уровня, обретает ли он способность предвидеть будущее? — не отвечая на вопрос, переспросил Гао Чан.

— Точно не знаю, в преданиях об этом вроде бы ничего не сказано. Впрочем, трудно сказать наверняка, ведь многие сильные Собачьи Боги намеренно запечатывали часть своих воспоминаний, так что мои знания неполные, — как бы сильно ни влиял на него Гао Чан, в самой своей основе потомок Собачьего Бога оставался существом рассудительным и серьезным. — Но с твоим нынешним уровнем культивации в это верится с трудом.

— Я вообще-то уже прорвался на третий уровень, — Гао Чан выказал недовольство недооценкой со стороны Дахуана. Стоит признать, за последние годы его практики были определенные успехи. Хотя на прорыв третьего уровня ушло почти десять лет, нужно понимать, что созданные собачьими богами для людей техники культивации насчитывали всего девять ступеней. Достигнув третьего уровня, человек продлевал свою жизнь почти до двух сотен лет, и если не случится непредвиденного, у Гао Чана впереди было еще очень и очень много времени для продолжения Пути.

Отвлеченный этим разговором, Дахуан снова забыл спросить, откуда Гао Чан вообще узнал про посинение солнца. Видимо, представители Собачьего клана легко теряли концентрацию — наверное, это можно было считать природной особенностью вида.

В последующие дни Гао Чан уже с трудом сдерживал свою тягу к покупкам. Стоило ему заметить на улице какую-нибудь вещь, в голове сразу всплывало: надо брать, потом ее уже не купишь. В итоге остатки наличности Гао Чан спустил на всевозможную еду и полезные мелочи. Если бы конец света не наступил, им с Дахуаном пришлось бы туго.

К счастью, те надписи из баллончика, что Гао Чан оставил в поселке несколько дней назад, наделали немало шума и спровоцировали волну мелкой панической скупки товаров, поэтому таскающие в дом пожитки люди выглядели вполне обычно. В поселке даже пытались искать авторов надписей: участковый ходил по дворам, опрашивал жителей, а когда началась потребительская лихорадка, разбираться в ситуации прислали людей из уездного и даже городского руководства.

Городской телеканал даже выделил в новостях десять минут на опровержение слухов, но в итоге эффект получился обратным — слухи разнеслись еще шире. В следующие дни благодаря интернету об этом услышало множество людей, на различных форумах развернулись бурные дискуссии, а вскоре об этом узнали и китайцы, живущие за границей.

Этот легендарный слух передавался из уст в уста, и трудно было представить, как далеко и широко он разошелся. И хотя подавляющее большинство людей относилось к этому скептически, нашлись и те, кто поверил всерьез. Гао Чан никак не ожидал, что телевизионщики тоже займутся распространением паники. Неужели они не понимали, что работают бесплатной рекламой? Хотя, возможно, они все понимали, но рейтинги были для них важнее.

Семнадцатого числа Гао Чан не выдержал и накупил в поселке уйму бумажных салфеток: носовых платков, рулонов туалетной бумаги и коробок с салфетками. Он перевез их на трехколесном велосипеде за несколько ходок, словно помешанный. Просто он внезапно вспомнил те несколько месяцев в прошлой жизни, когда туалетной бумаги не было вообще — это было настолько тяжело и мучительно, что переносить подобное снова казалось выше его сил.

Но как бы сильно он ни противился, Синий Солнечный Свет все же прибыл точно в срок. В ту ночь Гао Чан практически не сомкнул глаз. Это была уже вторая бессонная ночь после его перерождения: в первый раз он не спал, когда дежурил у гроба бабушки Гао. Впрочем, тогда это трудно было назвать обычной бессонницей — старуха ушла из жизни мирно, и Гао Чан принял это спокойно, просто по обычаю нельзя было спать во время ночного бдения.

Когда первый луч синего света пробился сквозь бамбуковую рощу, Гао Чан долго щурился, пытаясь разглядеть происходящее, но все еще отказывался верить собственным глазам.

— Дахуан, какого цвета сегодня солнце?

— Синее, — Дахуан безжалостно обрубил последнюю надежду, теплившуюся в сердце Гао Чана.

— С чего ты взяло? Разве не говорят, что собаки — дальтоники?

— Все это вранье, — подобные несправедливые обвинения людей в адрес Собачьего клана звучали регулярно, так что Дахуан даже не злился, однако посчитал нужным уточнить: — Я — потомок Собачьего Бога, а не какая-то обычная дворняга.

Гао Чан тяжело вздохнул и поднялся со скамейки во дворе:

— Заходим внутрь, на таком солнце долго находиться опасно.

Он затащил скамейку в дом, сбегал к курятнику и загнал в помещение кур и уток, заперев их в том самом углу, где бабушка Гао раньше мастерила фонарики. Держать птицу в жилом помещении было не слишком приятно, и Гао Чан мысленно прикидывал, не зарезать ли их при случае всех до единого — пусть даже после этого они останутся без свежих яиц.

Закрыв заднюю дверь, Гао Чан прошел через парадный вход к главному двору. Солнце только показалось из-за горизонта, и все жильцы уже поднялись, толкаясь в гостиной. Этот просторный зал входил в комплекс традиционного тройного двора, занимая самое центральное помещение в северном крыле. Обычно им пользовались, когда кто-нибудь в деревне умирал или собирался вместе по какому-то важному поводу — жить там не жили и парадных дверей не ставили, а узкий проход вел прямо к пруду в задней части усадьбы.

— То, о чем говорил А-Шуй пару дней назад... неужели и правда не вымысел? — те, у кого были дети, почти все слышали об этом.

— Ошибки быть не может. Сказано же было — солнце станет синим, раз такое чудо происходит, разве это шутки? — отвечали соседи.

— А как же теперь носа на улицу не кажут? Как нам жить дальше?

— По мне, так лучше всем хорошенько запереться по домам. Глядишь, через пару дней солнце вернет прежний цвет. Верно я говорю, Гобан? — Чжэн Гохун всегда славился умением принимать решения.

— Верно, я думаю точно так же. Рисковать нельзя, лучше всем оставаться по домам… — староста деревни Чжэн Гобан тут же подхватил его мысль.

— Беда, беда! — в этот момент к ним во двор со всех ног примчалась какая-то женщина. Она жила в другом конце деревни, но тоже относилась к их общине. — Солнце и вправду посинело! Мой Гоюнь с самого утра ушел со двора, что же теперь делать… Ой-ей-ей…

— Цуйлянь, погоди ты причитать, садись, присядь да толком все расскажи, — стоило старосте подать голос, как кто-то тут же принес скамейку из соседней комнаты.

— Да как же мне не причитать! Этот свет синий-синий, аж мороз по коже продирает. Ой, если с ним что случится, как мне дальше жить-то…

— Еще неизвестно, случится ли что-нибудь, Цуйлянь, не паникуй ты раньше времени. В конце концов, толком никто ничего не знает об этих лучах, может, обойдется, а? Возвращайся домой и жди, глядишь, через пару минут сам заявится.

Смысл слов этой женщины был понятен всем: она хотела, чтобы деревенские собрали поисковый отряд и отправились на поиски ее мужа. Но после столь жутких событий кто же осмелится высунуть нос на улицу? Несколько дней назад на заборах черным по белому было выведено: опасайтесь солнечных лучей.

— Не могу я сидеть сложа руки, сердце так и рвется от дурных предчувствий, случится беда, чувствую! Староста, скажи ты слово, пусть мужики помогут поискать, а? Если выручите меня, я, У Цуйлянь, вашу доброту до гроба не забуду, в следующей жизни лошадьми и быками служить буду, умоляю, соглашайтесь!

— Цуйлянь, не в обиду будь сказано, но если и впрямь так опасно, и мы сейчас отправим людей на поиски, разве это не равносильно тому, чтобы отправить их на верную смерть? Чья жизнь не дорога, сама подумай? — слова Чжэн Гохуна означали, что он палец о палец не ударит, чтобы помочь отыскать Чжэн Гоюня. И ведь он был прав — в такой момент никто не станет рисковать собственной шкурой.

— Как ты можешь такое говорить, Гобан? Ведь мой Гоюнь — кровь от крови того же предка, что и ты! Он в беде, а вы хотите оставить его умирать… Если с ним стрясется несчастье, как нам с сиротой-ребенком выживать? — У Цуйлянь знала, что староста Чжэн Гобан был мягче характером, чем Чжэн Гохун, и поэтому обрабатывала именно его.

— Ну и что теперь делать? — староста снова перевел взгляд на Чжэн Гохуна.

— Сам решай, — на сей раз Чжэн Гохун наотрез отказался брать на себя роль злодея. Он не дурак: стоило Чжэн Гобану влипнуть в историю, как тот сразу перекладывал все на него, а ему ведь еще жить в этой деревне.

— Ну так что, может, пошлем пару человек поискать его? — едва староста произнес эти слова, как народ в зале стал понемногу расходиться. Женщины принялись настойчиво оттаскивать своих мужей обратно в комнаты. Староста же продолжал уговаривать: — Давайте поосторожнее, накинем плащи из тростника, наденем соломенные шляпы, а поверх головы лучше еще и одежду набросить. Сейчас солнце еще не в зените, наверное, ничего страшного не случится.

— Если ничего страшного, то зачем нам мужиков на улицу гнать? Пусть себе сидят жрут дома, пока сам не явится! — деревенские жены боялись, что староста начнет загребать народ силой, а отказаться потом будет неудобно. Кто же знал, насколько опасен этот свет — вдруг он как радиация, сразу рак вызывает.

— Послушай-ка… Эй, Гао Чан, здоровьем ты крепкий, сходил бы ты ради тетушки Цуйлянь на гору, проверил, а? — окинув взглядом присутствующих, староста в конце концов вспомнил о Гао Чане. Честно говоря, он не смел обидеть ни одну из местных баб, а у Гао Чана ни семьи, ни обязательств — один как перст.

— Я никуда не пойду.

Выходить на улицу, прекрасно зная об опасности? Разве что сам Гао Чан умом тронулся.

— Да сходи разок, хочешь — я с тобой пойду? Ничего с нами не случится, бабы просто зря панику наводят.

Свет и впрямь не выглядел пугающе — если положить руку на сердце, даже довольно красивый.

— Не пойду, не пойду! Если со мной что случится, что станет с моим Дахуаном?

Они ведь официально прошли обряд бракосочетания с благословением неба и земли, а правила у Собачьих Богов суровые: ни тебе разводов, ни повторных браков — разрешено любить лишь раз на всю жизнь. Если он погибнет, Дахуану придется туго: в этой бесконечной, тягучей жизни даже слова замолвить будет некому.

http://bllate.org/book/29306/3559327