Та рука медленно оглаживала щеку Цзян Нина, пальцы легко касались ресниц, скользили к кончику носа, затем к подбородку, любуясь божественным, точно у идола, лицом молодого человека.

Очень скоро этой руке стало мало одних лишь ласк по лицу, и она начала медленно опускаться вниз. Кончики пальцев, легкие, как перышко, прошлись по кадыку Цзян Нина, затем по груди, талии и основанию бедер, не собираясь останавливаться.Проводя ладонью по голени Цзян Нина, он слегка шлепнул его.

— Хороший мальчик, подними повыше.

Левая нога Цзян Нина невольно приподнялась.

Юноша длинными, изящными пальцами развязал красный шнурок с медным колокольчиком на своем поясе и, обхватив голень Цзян Нина, бережно повязал его вокруг его щиколотки.

Он завязал красивый бантик.

Коснувшись его кожи пару раз, он с явным удовлетворением принялся созерцать свою работу.

Кожа Цзян Нина, белая, словно нефрит, и тонкая щиколотка на фоне красной нити казались еще нежнее.

Под маской дрогнули губы, изогнувшись в легкой улыбке; он наклонился и коснулся губами подъема стопы Цзян Нина — зрачки того мгновенно расширились!

Пусть их разделяла маска, но ощущение холода на коже было до ужаса реальным!

Омерзение от поцелуя этого извращенца вмиг заполнило весь разум Цзян Нина.К тому же юноша ещё и добавил с похвалой:

— Какая послушная, ты такая красивая, останься моей женой, я буду очень хорошо о тебе заботиться.

Цзян Нин смотрел на сложный узорчатый масок перед собой и ему даже казалось, что узоры на маске насмехаются над ним!

Будучи натуралом, Цзян Нин был в бешенстве!

Действие сонного заклятия закончилось, и Цзян Нин, наконец обретший способность двигаться, резко взмахнул ногой и пнул юношу!

— Да пошёл ты к чёрту!

Юноша, всё ещё прижимавший его к земле, в мгновение ока превратился в полоску чёрного дыма и растворился в небесах, а оставшиеся после него пустые слова снова и снова эхом разносились по комнате:— Оставайся моей женой, будь моей женой, моей женой, женой...

— Да пошла ты к чёрту с этой женой, может, мне ещё твоим праотцом стать! Я сейчас как дам тебе пинка, мало не покажется!

Цзян Нин в ярости принялся молотить кулаками по воздуху во все стороны, пока этот сон наконец не рассыпался.

В тот же миг Цзян Нин проснулся. Он сидел на кровати, тяжело дыша, и, опустив взгляд, посмотрел на лодыжку левой ноги: красной верёвочки с колокольчиком там уже не было, но тошнота в душе всё ещё стояла невыносимая.

Подняв голову, он обнаружил, что его друг детства Сун Ян сидит прямо у изголовья кровати и пристально, не мигая, смотрит на него.

Цзян Нин вздрогнул, поспешно сел и, нахмурившись, произнёс:

— Сколько раз тебе повторять, не смотри на меня так. Как будто ты какой-то недоразвитый извращенец с повреждённым мозжечком.

Сун Ян усмехнулся и протянул Цзян Нину пару леденцов:

— Просто беспокоюсь, вдруг ты к местному климату не привык, вот и решил присмотреть за тобой получше.

Цзян Нин закатил глаза:

— Не нужно. Это всего лишь кошмар, я не из пугливых.

Несмотря на эти слова, бешеное сердцебиение, терзавшее его во сне, сейчас словно перенеслось в реальность. Цзян Нин уставился на открытую дверь, погрузившись в глубокие раздумья.

За дверью тянулась бесконечная цепь первозданных гор, окутанных густым туманом, скрывающим горизонт.

Здесь не было ни интернета, ни электричества, ни каких-либо современных удобств.

Цзян Нин уже три дня жил в Деревне Облачного Замея, пытаясь привыкнуть к здешним условиям, чтобы найти тот самый идол золотой змеи с человеческой головой.

И этот отвратительный сон преследовал его все три дня.

Если бы не тот факт, что идол золотой змеи стоит сто миллионов, Цзян Нин, человек с патологической тягой к чистоте, не пробыл бы в этой деревне и дня.

Пока он предавался размышлениям, снаружи послышался стук костыля.

В комнату вошла восьмидесятилетняя старуха с костылём, одетая в пёстрые одежды. У неё была тёмная кожа, на лице виднелись красные ритуальные узоры, а седые волосы украшали звенящие подвески. На шее болталось ожерелье из волчьих клыков, а на лице играла добрая улыбка.

Увидев, что пришла старушка, Цзян Нин поспешно вскочил с кровати, чтобы помочь ей, и, спрятав брезгливость за выражением искренней заботы, сказал:

— Бабушка, не нужно приносить нам еду, это слишком накладно. К тому же, мы молодые и крепкие парни, сами можем охотиться, пока живём в этих горах.

В корзине лежала груда яиц, испачканных в соломе и курином помёте. В воздухе распространился запах птичьих перьев — было ясно, что яйца только что из-под курицы.

Старушка немного поупиралась, но всё же заставила его принять корзину, поставив её в угол.

Едва она перешагнула порог, а эхо благодарности Цзян Нина ещё звучало в комнате, как вслед за ней, подпрыгивая, ввалилась маленькая девчушка с куском вяленого мяса в руках.Девушке было на вид лет шестнадцать-семнадцать; одетая в такие же, как у старика, одежды, она с любопытством уставилась на Цзян Нина своими живыми, сияющими глазами и, смущаясь, протянула ему связку вяленого мяса.

Цзян Нин поспешно замахал руками:

— Нет-нет, госпожа А Хэ, мы не можем больше брать, мы ещё вчерашнее не доели…

А Хэ застыла, глядя на Цзян Нина во все глаза, в которых отражались искорки восторга. В её зрачках запечатлелось дивное, почти неземное лицо юноши.

У Цзян Нина были выразительные персиковые глаза с приподнятыми уголками, а ресницы у внешнего края казались особенно длинными и густыми. Когда он опускал взгляд, в нём сквозила такая невероятная нежность, а пухлые, слегка приоткрытые губы и тонкие черты лица придавали ему природную, хрупкую утончённость — точь-в-точь как у божества, которому поклонялись в святилище клана Юньшэ.Ахэ быстро сунула вяленое мясо в руки Цзян Нин, а ее белая мягкая ручонка еще и украдкой погладила Цзян Нин по тыльной стороне ладони. Сказав что-то на непонятном для Цзян Нин языке, она торопливо убежала.

Находившийся в комнате Сун Ян с легким смешком шагнул вперед и перевел:

— Она говорит, что ты ей нравишься и она хочет завести с тобой роман.

Лицо Цзян Нин мгновенно перекосило от отвращения. Швырнув вяленое мясо обратно Сун Яну, он быстро подбежал к умывальнику и принялся настойчиво мыть руки.

Бормоча себе под нос, он жаловался:

— Какая гадость, я не стану есть то, к чему прикасались чужие руки, а эти яйца вообще перемазаны куриным пометом!Цзян Нин был ребенком, выросшим в большом городе. Поскольку с малых лет его воспитывали дедушка с бабушкой, он был довольно избалован, а из-за пережитых в дальнейшем событий у него развилась тяжелая форма мизофобии. Особенно это касалось еды: стоило пище побывать в чужих руках, и Цзян Нин категорически отказывался к ней прикасаться.

Даже Сун Ян, росший вместе с ним, подавая Цзян Нину еду, был вынужден надевать одноразовые перчатки.

Цзян Нин считал, что если он смог прожить в этой глухой деревушке целых три дня, то тут можно было сказать лишь одно: магия денег поистине велика!

В горы они отправились втроем, но другой спутник из-за своего пристрастия к вкусной еде давно ушел в деревню напрашиваться на обед.

Цзян Нин кое-как закинул в рот пару мятных леденцов и направился в деревню.

Стоило ему войти, как на него уставились девушки его возраста.

Цзян Нин не понимал их языка, но ради Идола золотой змеи ему оставалось лишь излучать дружелюбие и улыбаться, приветствуя местных жителей.

Когда он улыбался, на его щеках проступали ямочки, а его стройные и прямые ноги очень красиво смотрелись при ходьбе, из-за чего многие девушки восторженно выкрикивали.

Его спутник Сун Ян тихонько переводил:

— Они хвалят тебя за красоту, говорят, что ты похож на ожившую статую божества, которой они поклоняются в деревне, и спрашивают, есть ли у тебя пара и не собираешься ли ты остаться в деревне навсегда?

Цзян Нин с улыбкой вежливо отказался от всего:

— Передай им, что у меня действительно есть такие мысли, но сначала нужно найти Идол золотой змеи — это вещь, которую оставил мне дедушка.

Сун Ян снова перевел слова друга, и на этот раз толпа погрузилась в молчание.Но вскоре кто-то из молодых людей крикнул из толпы:

Сун Ян обрадовался:

Он сказал, что эта вещь находится у какого-то паренька в деревне!

Однако, когда заходила речь о том юноше, лица деревенских жителей делались совсем нерадостными.

Характер у того паренька был престранный: друзей в деревне он не имел, ни с кем не сближался, и никому и никогда не удавалось выудить у него хоть что-нибудь.

Если же кто-то действительно нацеливался на какую-то вещь, ему приходилось платить цену, чтобы обменяться с юношей.

Цзян Нин вместе с Сун Ян сидели дома и строили планы:

Прекрасный результат, это парень. Будь он девчонкой, мне пришлось бы еще поступиться своей привлекательностью. А вот такой одиночка, по всему видно, умом особо не блещет — стоит лишь пообещать стать с ним закадычными друзьями, и выпросить нужную вещь будет не так уж сложно.

Сун Ян осторожно заметил:

С парнями тоже не обязательно обходиться без жертв. Вдруг он по этой части...

Цзян Нин прыснул со смеху:

Да брось ты! У людей из такой глухомани мысли по определению зажаты, какая там тяга к своему полу. Боюсь, они даже от слов вроде поцелуев и любви со стыда сгорают.

Когда другой товарищ, Чжан Бэй, вернулся, доев бесплатный завтрак, Цзян Нин изложил ему свой план.

Чжан Бэй тут же принялся подкидывать идеи:

Будь у него целый вагон друзей, нам было бы непросто с ним сблизиться. Но раз он одинок-одиношенек, завтра же потащим гостинцы, что дали деревенские, прямо к нему домой. Скажем, что у нашего дома крыша протекает и жить там нельзя, попросимся на постой. Будем готовить ему еду, ходить на охоту, рубить дрова, болтать, чтобы не скучал, и рассказывать байки. Стоит ему прочувствовать всю прелесть дружбы, как он сам отдаст нам все, о чем ни попросим, причем обеими руками.

Кто знает, может, когда мы надумаем уходить, он еще и заплачет, пытаясь нас удержать! А если у него дома завалялась какая-нибудь ценная вещица, о которой мы не знаем, глядишь — и вовсе все нам выкатит!

Цзян Нин легко усмехнулся:

Тогда зачем откладывать до завтра? Пойдем сегодня же вечером. Как раз заявимся затемно, так что выставить нас ему будет совестно.

Пока они втроем собирали вещи, на заднем дворе самого затерянного в горах деревянного дома-гриба в Деревネルе Облачного Змея длинноволосый юноша в роскошных одеждах стоял на поле и мотыгой взрыхлял землю.

Парень был босиком, его длинные волосы рассыпались по плечам, а надетые на нем одежды пестрели сложными узорами и яркими красками, совсем как у остальных жителей деревни. Вот только украшений на его голове и шее висело куда больше, чем у других. По бокам лица спускались косы, в которые были вплетены серебряные нити. Сам он был высоким и тощим, а мотыгой орудовал сноровисто и уверенно — с первого взгляда было понятно, что дело привычное.

http://bllate.org/book/29299/3558310