Готовый перевод The Villain Prime Minister's Sweet Child / Любимый сын главного злодея: Перерождение в колыбели власти: Глава 4

Линь Цинсянь почувствовал, как у него на душе стало немного тяжелее, и нежно стёр с лица сына слёзы. Забрав ребёнка из объятий Чжу Цяо, он принялся медленно шагать по комнате, одновременно тихонько успокаивая малыша.

Окружённый безграничной любовью мамы и папы, Фэн Мянь постепенно перестал плакать, хотя вид у него всё ещё оставался хмурым.

Линь Цинсянь завтра же собирался возвращаться в академию, и, видя такое дело, он сильно запереживал, всерьёз задумываясь о том, не попросить ли ещё на пару дней отгула.

— Тунтун, я сейчас не могу говорить, как мне подсказать маме с папой? — с тревогой мысленно спросил Фэн Мянь у Системы.

— Гуайбао, не волнуйся, до того как твой папа сдаст экзамены на звание чжуаньюаня, пройдет ещё больше двух лет. Сейчас мы уже успешно помешали папе одолжить рукопись и сделали первый шаг к переменам. Пока мы продолжаем стараться, то обязательно сумеем изменить судьбу твоих родителей, — утешила его Система.

Фэн Мянь тяжело угукнул — он непременно помешает злодеям навредить его родителям!

В глазах Фэн Мяня, в груди которого вспыхнул боевой дух, казалось, даже загорелся огонь, и он выглядел невероятно оживлённым.

Заметив, что сын взбодрился, Линь Цинсянь тоже с облегчением выдохнул. Проведя пальцем по крошечному носу мальчика, он задумался: с чего бы этому малышу так резко менять поведение, о чём он вообще думает?

Он — отец ребёнка, небеса, призванные защищать его от любых бурь, так как же он мог позволить малышу выглядеть таким опечаленным и беспомощным?

Линь Цинсянь был человеком чрезвычайно умным, а его Гуайбао — на редкость смышлёным и послушным. Вот только вчера во второй половине дня, когда приходил Линь Цинцюань, ребёнок горько плакал, а стоило ему отказаться одалживать рукопись, как плач прекратился.

Принимая во внимание удивительные события в день рождения ребёнка, Линь Цинсянь был убежден, что его сын — не обычный младенец и прекрасно понимает их речь. Так неужели и на этот раз всё дело было в Линь Цинцюане?

Что же такого сделал Линь Цинцюань, отчего малыш так сильно расстроился?

В глазах Линь Цинсяня мелькнул холодный блеск. Он всегда считал Линь Цинцюаня братом и никогда не держал начеку. Если проблема крылась в той рукописи, то зачем она понадобилась Линь Цинцюаню, раз Гуайбао так насторожился?

В этом деле следовало разобраться как можно скорее.

Раз уж Линь Цинцюань жаждет заполучить рукопись, так пусть он её получит.

Он своими глазами хотел посмотреть, что же тот затевает.

— Сун Мо, сходи в академию, найди Лу Мина и скажи, что у меня есть дело, в котором мне нужна его помощь.

Уложив Фэн Мяня спать, Линь Цинсянь отдал Сун Мо одно поручение.

Сун Мо ответил согласием и вскоре удалился.

Глава 4. Защита матушки

Осознав настроение своего драгоценного Гуайбао, Линь Цинсянь всё же решил попросить в академии ещё на пару дней отгула.

Как раз вовремя: раз уж Сун Мо собирался возвращаться в академию, он и попросил его передать просьбу об отпуске.

Линь Цинсянь полностью посвятил себя тому, чтобы остаться дома и побыть с ребёнком.

Не прошло и двух дней, как Линь Цинцюань снова заявился к ним. Выразив дежурную заботу о малыше, он тут же перевёл разговор на рукопись.

Линь Цинсянь к тому моменту уже вовсю подозревал Линь Цинцюаня, и при одном только упоминании рукописи его взгляд холодел. Человек, столь одержимый получением чужих записей, невольно заставлял сомневаться в чистоте своих помыслов.

Линь Цинсянь незаметно подал Сун Мо знак.

Сун Мо кивнул и тут же достал из кабинета подготовленную рукопись.

В то время как они занимались этим, отец держал Фэн Мяня на руках, однако на сей раз малыш не поднимал крика и не пытался помешать.

Он уже слышал разговор отца с Сун Мо: та рукопись вовсе не принадлежала его папе, её помог написать Лу Мин из той же академии в стиле Яфэн, который, как говорили, в последние годы вошёл в моду среди литераторов.

Сам папа стиль Яфэн в повседневной жизни не использовал, а эту работу приготовил специально, чтобы надуть Линь Цинцюаня, так что мальчик, разумеется, ни о чём не беспокоился.

Получив рукопись, Линь Цинцюань тут же принялся её изучать. Тушь была совсем свежей — сразу видно, что написано за последние пару дней, но почему почерк так сильно отличается от прежнего?

— Цинсянь, брат, почему этот почерк не похож на твой обычный?

Линь Цинсянь невозмутимо ответил:

— Это стиль Яфэн, он распространился из столицы. Говорят, экзаменаторам он по душе, теперь его изучают во всех крупных академиях, и в академии Цинфэн тоже хватает желающих.

Подумав, что Линь Цинсянь тоже перешёл на этот шрифт, Линь Цинцюань не испытал ни малейших подозрений. Прибрав рукопись к рукам, он тут же радостно удалился.

Линь Цинсянь с загадочным выражением лица проводил взглядом его удаляющуюся спину.

Фэн Мянь тихонько захихикал, кутаясь в пелёнки. Он-то расслышал: папа вовсе не дал прямого ответа на вопрос, его ли это почерк, а лишь обмолвился, что этот стиль сейчас тренируют многие, — и Линь Цинцюань тут же поверил.

До чего же Линь Цинцюань глуп.

Линь Цинсянь опустил взгляд на сына и, заразившись его улыбкой, сам невольно улыбнулся.

— Маленький прохиндей, неужели и ты всё понял? — С тех пор как Линь Цинсянь уверился в необычности своего сына, он никогда не воспринимал его как несмышлёного младенца. Раз уж в прошлый раз малыш так громко плакал, пытаясь помешать, а теперь улыбается столь радостно, разве это не значило, что он всё понимает?

Фэн Мянь с невинным видом посмотрел на отца, издавая ртом бессвязные звуки.

Линь Цинсянь внутренне усмехнулся: сейчас-то притворяется невинным, маленький хитрец.

Тем временем Линь Цинцюань, вернувшись домой, показал рукопись Линь Жуншэну.

Услышав, что это стиль Яфэн, который усердно практикуют все образованные люди, Линь Жуншэн действительно не заподозрил подвоха.

— Линь Цинсянь вечно строит из себя великого литератора и воображает невесть что, а на деле ничем не отличается от остальных — тоже зубрит почерк, чтобы угодить экзаменаторам, — с презрением произнёс Линь Цинцюань, словно это превосходство в моральном плане возвышало его над Линь Цинсянем.

Линь Жуншэн холодно усмехнулся:

— И отлично. Раз уж стиль Яфэн тренируют все подряд, проколоться будет куда сложнее.

На лице Линь Цинцюаня проступило выражение человека, уверенного в победе.

Спустя два дня Линь Цинсяню всё же пришлось вернуться в академию. Он и так затягивал с отпуском как мог, но дольше тянуть было нельзя — в академии приближались окружные экзамены, и его вовсю звали обратно.

Зная, что папа уходит, Фэн Мянь безумно расстроился, и у него даже покраснели глаза.

Но он понимал, что в будущем папе предстоит сдавать экзамен на звание чжуаньюаня, и нельзя позволить учёбе пострадать, а потому, как бы тяжело ни было расставаться, стерпел.

Линь Цинсянь видел, как сын, которому вовсе не хотелось отпускать отца, даже покраснел от напряжения, но всё же сдержался и не заплакал, и от этого на душе у него скребли кошки. Если бы не колоссальная сила воли, он бы и в повозку зайти не смог.

Слушая, как постепенно затихает стук колес отъезжающей повозки, Фэн Мянь наконец не выдержал и горько заплакал.

Папа…

Ли Сао тут же поспешила занести его в дом.

Сидя в удаляющейся повозке, Линь Цинсянь словно расслышал плач сына и поспешно выглянул наружу, оглядываясь назад.

— Молодой господин, вернуться? — спросил Сун Мо.

Линь Цинсянь покачал головой. Желая обеспечить жене и ребёнку лучшую жизнь, приходилось прикладывать больше труда и потеть на пути к цели, а тоску в сердце следовало перетерпеть.

— Доставишь меня в академию — и можешь сразу возвращаться домой, — сказал Линь Цинсянь.

Раз уж стало ясно, что Линь Цинцюань замышляет недоброе, Линь Цинсянь, конечно же, не был настолько наивен, чтобы полагать, будто семейка его старшего дядюшки ни о чём не ведает. Оставлять жену и ребёнка в деревне в одиночестве он не решался, пусть даже с ними и оставалась Ли Сао — силёнок у неё всё равно было маловато.

— И ещё: присматривай за Линь Цинцюанем, — добавил Линь Цинсянь.

Сун Мо никогда не оспаривал приказы Линь Цинсяня и молча кивнул в знак согласия.

С тех пор как Фэн Мянь узнал, что отец и сын Линь Жуншэн и Линь Цинцюань — отъявленные злодеи, стоило кому-то из их дома появиться на пороге, как он изо всех сил старался проснуться и принимался буравить незваных гостей бдительным, подозрительным взглядом.

Теперь-то папы не было дома, и он должен защищать матушку вместо него.

Система посмотрела на Фэн Мяня, завернутого в пелёнки, словно собираясь что-то сказать, но передумала и в конце концов решила не отбивать у малыша охоту к подвигам.

Отвагу Гуайбао следовало бережно лелеять.

Госпожа У, задетая за живое госпожой Чжоу и не желая отставать от остальных, а также понимая, что на мужа надежды мало, попросту притащила с собой сына. Под предлогом навестить Чжу Цяо она уселась в комнате и просидела там целый час.

Этот час тянулся бесконечно долго, словно целых два часа. Фэн Мянь слушал бесконечную болтовню госпожи У, несколько раз едва не засыпая, но из последних сил заставлял себя держаться, хотя на глазах и наворачивались слёзы оттого, как трудно было бодрствовать.

Вдобавок ко всему, сынишка госпожи У, Линь Шихай, оказался на редкость неугомонным. На вид ему было всего три года, но он уже принадлежал к числу тех детей, что способны разобрать крышу по кирпичику: носился по комнате с воплями, норовя то перевернуть одно, то сломать другое, и не успокаивался ни на секунду.

Если бы не служанка Ли Сао, приглядывавшая за ним неподалёку, Фэн Мянь всерьёз опасался бы, что тот влезет на кровать и исцарапает его.

Но хуже всего было то, что Фэн Мянь чувствовал: они мешают матушке отдыхать!

Ли Сао говорила, что матушка соблюдает послеродовой покой, и в этот период главное — как следует восстановиться, тут нельзя допускать никаких ошибок.

Однако Фэн Мянь пялился на госпожу У битый час, а та всё никак не могла уловить сигнал его неприязни, отчего он разозлился настолько, что вовсю разинул рот и залился слезами.

— Ай-яй-яй, да что же это такое, ну-ка дай тётушке взглянуть, — запричитала госпожа У, собираясь взять Фэн Мяня на руки.

Фэн Мянь ни капельки не желал оказываться у неё на ручках и принялся реветь ещё громче.

Чжу Цяо поспешно прижала сына к груди и принялась сочувственно его укачивать.

— Ли Сао, Гуайбао, похоже, проголодался, быстро принеси молоко, — велела Чжу Цяо.

Заметив в руках у Ли Сао бутылочку для кормления, госпожа У едва не вытаращила глаза. О столь диковинной вещице она только слышала от людей, но вживую никогда не видела. Линь Цинсянь ради сына потратился даже на такую дорогую штуку — сколько же серебряных монет на это ушло!

Неудивительно, что старший братец вечно норовит крутиться возле этого дома — окажись она на его месте, тоже бы сюда липла.

— Ай-яй-яй, а эта бутылочка небось влелетела в копеечку, — проговорила госпожа У, протягивая руку, чтобы потрогать её.

Фэн Мянь запрокинул голову, не позволяя ей прикасаться.

Однако госпожа У не унималась и продолжала тянуть руки. Чжу Цяо, которой это надоело, окликнула её:

— Вторая золовка.

Госпожа У неловко усмехнулась и отдёрнула руку.

Над госпожой Чжоу она смело подтрунивала, но связываться с госпожой Чжу, женой ученого мужа, откровенно боялась.

И дело было даже не в том, что за спиной Чжу Цяо стоял Линь Цинсянь — происхождение самой Чжу Цяо тоже не позволяло простым деревенским бабам вести себя с ней дерзко.

Пусть она всего лишь приёмная дочь, но ведь дочка помощника уездного судьи Чжу, как-никак!

Поэтому госпоже У волей-неволей пришлось усмирить свой пыл.

Чжу Цяо тоже тяготилась её присутствием, но из уважения к мужу не желала устраивать свары с семейством старшего деверя, так что всё это время терпела. Сейчас же, заметив, что госпожа У всё ещё не собирается уходить и блудливым взглядом шарит по углам комнаты, она сразу поняла, что у той на уме.

Чжу Цяо бросила взгляд на Ли Сао.

Ли Сао тут же сообразила, придумала предлог и быстренько выпроводила госпожу У с сыном за дверь.

Чжу Цяо с облегчением выдохнула:

— Наконец-то ушли, ну и говорливая же она.

http://bllate.org/book/29269/3554757