Готовый перевод The Scorned One of the Noble Academy / Изгой в академии знати: Закат тщеславия: Глава 4

Синие, зелёные, жёлтые — покрытые тонким слоем сахарной оболочки таблетки быстро таяли во рту, но стоило им докатиться до горла и ещё не успеть проскользнуть в пищевод, как наружу проступала горечь; как бы он ни старался рассчитать время и проглотить их побыстрее, это всё равно происходило быстрее, чем растворялась оболочка.

Раньше, в больнице, медсестры и врачи, завидев, как он каждый раз морщится и собирает лицо в комок при принятии лекарств, украдкой прикрывали рты и тихонько улыбались.

Изменчивая погода этого города поистине не благоволила заживлению ран; стоило корочкам сойти, как новая кожа на запястьях временами начинала зудеть посреди ночи или отзываться мелкой, колющей болью. Именно поэтому врач неоднократно наставлял Нань Сюя неукоснительно следовать предписаниям, чтобы правая рука постепенно восстановилась.

После выписки из больницы одноклассники, возможно, ещё выжидали, присматриваясь к Нань Сюю, а может быть, просто потеряли к нему интерес, но пока никак себя не проявляли.

Они общались как обычно, а порой, случайно оказавшись рядом с Нань Сюем и завязывая разговор, попутно перекидывались с ним парами дежурных фраз.

Нань Сюй вежливо отвечал, и на этом беседа заканчивалась.

Очевидно, утренний пост на форуме уже разлетелся по всей школе.

Когда Нань Сюй появился на уроке, разговоры в классе затихли в один миг, а обращенные к нему взгляды зашуршали, словно вечерний ветер, проносящийся сквозь листву.

Вскоре все они сообразили, что их реакция оказалась слишком заметной, и поспешно уткнулись обратно, продолжив шептаться.

Нань Сюй не обращал внимания на чужие взгляды и не желал выяснять, касаются ли темы их разговоров его лично.

Он мастерски умел отгораживаться от того, что его не интересовало.

Учёба с опережением программы, без сомнений, была задачей невероятно сложной: записи учителя на доске казались ему иероглифами небесных письмён, и всё, что оставалось Нань Сюю — точь-в-точь переписывать их, чтобы потом было с чем сравнить дома.

Учитель математики, обходивший классы с проверкой — суровый и чопорный старикан, — проходя мимо Нань Сюя, бросил взгляд на его тетрадь, затем ошеломлённо покосился на собственный почерк и беспомощно покачал головой.

Точь-в-точь означало, что даже учительский слитный почерк, паузы и начертания цифр были скопированы один в один.

Наконец вытерпев этот учебный день до конца, Нань Сюй нёс на лице печать лёгкой усталости; он надел колпачок на ручку и закрыл глаза, чтобы снять резь и напряжение, но перед внутренним взором всё ещё продолжали скакать формулы и символы.

— Нань Сюй. — Робкий голос прозвучал совсем рядом, и Нань Сюй по тембру узнал своего соседа по парте спереди. — Ты видел форум?

— Видел, — ответил Нань Сюй.

Сосед никак не ожидал, что Нань Сюй действительно ответит, и в тот момент, когда тот открыл глаза, не успел скрыть промелькнувшее на лице изумление.

Вернувшись, Нань Сюй сильно изменился.

Прежде заносчивый, разговаривавший лишь с теми, кого удостаивал внимания, теперь он словно отгородился от всех невидимой стеной.

Парень думал, что Нань Сюй просто проигнорирует его.

Он чувствовал, как всё внимание класса сосредоточилось на их с Нань Сюем углу, и от этого на душе сразу стало тяжело.

Но ещё большую неловкость и панику у него вызывало то, что Нань Сюй смотрел прямо на него.

На расстоянии вытянутой руки он отчетливо видел подернутые ленцой, затуманенные глаза Нань Сюя и его длинные ресницы, вздрагивавшие каждый раз, когда тот бросал случайный взгляд на его нервно закушенную губу.

— Тогда...

Тот телефон — твой?

Он вдруг передумал задавать этот вопрос и, запинаясь, произнес:

— Можешь заглянуть в раздел обсуждений на форуме, там остались конспекты от прежних старшекурсников, возможно, они тебе помогут.

Стоило ему договорить, как неподалёку послышалось чьё-то недовольное цыканье. Он кашлянул и отвернулся, делая вид, что ничего не слышал.

Разворачиваясь обратно, он услышал голос Нань Сюя:

— Спасибо.

Он кивнул, принимая благодарность, и снова опустил ручку на бумагу, продолжая выводить незаконченный анализ политической обстановки.

Почерк вышел рассеянным.

Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо.

Идя по аллее, сплошь засаженной платанами, он чувствовал, как сгущались сумерки: тени камфорных деревьев вместе с холодным ветром казались зловещими призраками, а шуршание листьев напоминало скрежет ногтей по классной доске — стоило прислушаться, как по коже бежали мурашки.

Нань Сюй внезапно остановился.

В метре от него на землю упал стеклянный вазон, разбившийся всего три секунды назад.

Он поднял глаза влево, туда, откуда теоретически мог прилететь предмет: на уровне третьего этажа пятилетнего учебного корпуса выступал небольшой балкончик с цветочными кадками, за стеклом которого мелькали нечёткие человеческие силуэты.

Следом донеслись сдавленные смешки: кто-то толкался и спешно убегал прочь.

Это был сигнал.

Со следующего дня учебники начали рвать, в тетрадях — малевать кровавые жуткие рисунки, а в выдвижные ящики парт подбрасывать мусор, и конца этому не было.

По правде говоря, повлиять на самого Нань Сюя всё это едва ли могло.

Учитывая его нынешний темп освоения программы средней школы этого мира, разорванный учебник можно было просто считать уничтоженным — ему было абсолютно всё равно.

Условия и ресурсы Академии Нойс можно было назвать первоклассными — или, возможно, они специально создавались на случай таких вот несчастных стипендиальных изгоев: стоило лишь сходить и зарегистрироваться в учебном отделе, как тут же выдавали новый комплект пособий.

Что же до пересудов на форуме и в реальной жизни — они и вовсе казались пустяком.

Он привык воспринимать слова лишь трёх категорий людей: медицинские предписания врачей, наставления учителей и желания друзей.

Всё остальное он мастерски умел отфильтровывать.

Однако радость от розыгрышей крылась вовсе не в самом разрушении, а в эмоциях жертвы — её крахе, мольбах и слезах; именно ради этого жажда разрушения получала своё запоздалое удовлетворение.

Чтобы хулиганам не стало скучно и они не придумали какую-нибудь новую гадость, позволяя им оставить всё как есть, Нань Сюй обычно замирал на пару секунд после обнаружения очередной пакости, символически выражая огорчение, после чего молча разглаживал замятые страницы испорченных книг и аккуратно укладывал их обратно в ящик парты.

Странное дело: атмосфера в классе становилась всё более натянутой, и порой, когда Нань Сюй неподвижно замирал на месте, со стороны доносилось несколько резких, раздражённых вздохов.

Оставалось только гадать, на кого именно направлено это недовольство.

Нань Сюй уже привычно вытащил чистый лист бумаги, и его перьевая ручка зашуршала, оставляя на нём красивый, вечный почерк, напоминающий шаги по толстому ковру из осенних листьев.

Приближался месяц экзаменов в Нойсе. Подсчитав всё, Нань Сюй понял, что в этот раз ему необходимо заработать как минимум три оценки С, иначе итоговый средний балл за семестр окажется настолько низким, что ему поднимут плату за обучение.

Бросив взгляд на уровень сложности экзаменационных билетов по разным предметам, он прикинул, что уже способен справляться с некоторыми базовыми заданиями, а в сочетании с внеклассными баллами за текущие профильные исследования этого как раз должно было хватить, чтобы с трудом зацепиться за оценку С.

После урока его и без того бледная от усердной учебы кожа казалась совсем мертвенно-белой, губы отливали нежно-розовым, а ресницы чернели смолой; столь резкий контраст цветов придавал его и без того правильным чертам лица ещё большую выразительность.

Он неторопливо собрал рюкзак и направился к выходу.

Время после трёх часов тридцати минут дня отводилось под свободную активность, и студенты обычно расходились по кружкам по интересам или исследовательским группам для дальнейшей работы. Нань Сюй зашел в систему, чтобы проверить старые записи: раньше он числился в драматическом кружке и биологической лаборатории.

Первое — потому что Вэнь Фэй был старостой этого клуба, а второе — потому что в лаборатории состоял главный герой-небожитель, и запись туда давала возможность участвовать в травле и притеснениях прямо с передовой.

Отказаться уже не было возможности, но, к счастью, в драмкружке не требовали строгого посещения, а в биолаборатории можно было просто выполнить несколько экспериментов под самый дедлайн.

Телефон один за другим зазвонил, оповещая о новых сообщениях, и Нань Сюй открыл их посмотреть.

Помимо скопившихся сообщений от знакомых прежнего владельца тела, звавших его погулять,

в почтовый ящик, привязанный к школьной сети, упало несколько анонимных писем. Открыв их, он обнаружил электронные версии недавних конспектов по занятиям.

Оставалось лишь гадать, какому именно молодому господину или компании барчуков вздумалось проявить барскую милость.

На самом деле конспекты учителя он не только копировал точь-в-точь, но и успел выучить наизусть, так что от цифровых копий толку было мало.

Нань Сюй мельком глянул на них и без всякого интереса вышел из приложения.

Стоило поднять голову, как он оказался в окружении.

— В телефоне залипаешь? — стоявравший прямо перед ним парень улыбнулся, используя эту фразу как вступление.

Оглянувшись, Нань Сюй насчитал пятерых парней. Среди них обнаружилось одно знакомое лицо — Зо Лан, который перекрывал ему дорогу пару дней назад.

Нань Сюй перевёл взгляд обратно на парня перед собой.

Тот выглядел развязно — типичный образ избалованного мажора, и его рука, взмахивающая телефоном прямо перед носом Нань Сюя, привлекала слишком много внимания.

Белый корпус, нежно-розовый логотип в виде розы — не узнать было трудно.

Раз его окружили, уйти явно не получится, и Нань Сюй спросил:

— Что-то случилось?

Собеседник удивленно приподнял бровь: Нань Сюй посмел перечить ему в ответ.

Все, кого он травил, обычно либо дрожали, обиженно вымаливая пощаду, либо с непоколебимым видом проклинали его, воображая, будто сражаются против всего мира, и крайне редко находились такие, как Нань Сюй, сохранявшие столь пугающее спокойствие.

— Не считаешь, что должен меня поблагодарить? Я ведь подобрал твой телефон и выставил твои тайные мысли напоказ, чтобы все помогли тебе советом. — Он покачал телефоном, улыбаясь.

Остальные презрительно усмехнулись:

— Да брось ты, он же гей, да ещё столько грязных мыслишек затаил в отношении молодого господина Цзи, до чего же противно. Крысы из сточной канавы не станут чище оттого, что вылезут на солнце, верно, Нань Сюй?

Нань Сюй не понял.

Люди, шпионящие за чужой личной жизнью, почему-то не считают себя мерзкими — с чего бы ему чувствовать собственную мерзость?

К тому же в Нойсе учились одни парни, стопроцентное мужское население: если кинуть камень в толпу, с вероятностью в пятьдесят, а то и больше процентов угодишь в гея. Чему они так удивлялись, оставалось загадкой.

— Вы вернуть телефон пришли? — спросил Нань Сюй.

Парни разразились хохотом, с насмешливым восторгом глядя на зажатого в их кругу юношу. Находясь на одном уровне с их взглядами, он в своей тёмно-синей школьной форме выглядел удивительно холодно и отрешенно — словно опавший лист, упавший на водную гладь горного пруда.

На мгновение у них даже зародилось сомнение: а не перепутали ли они адресата? Нань Сюй совершенно не походил на того мрачного, подлого фанатика, одержимого Цзи Лином, каким его рисовали утекшие скриншоты.

Зо Лан тоже смеялся вместе со всеми, но уголки его губ кривились в холодной усмешке. Когда Нань Сюй окинул взглядом всю компашку и, задержавшись на нём, отвёл глаза, Зо Лан тут же застыл и опустил лицо.

— Мне нужно с ним поговорить, — бросил Зо Лан остальным, и в его взгляде так и читалось: дайте мне лицо.

Изначально они пришли просто поглазеть и покачиваться не собирались, так что уважить просьбу Зо Лана ничего не стоило — это ни к чему не обязывало.

Прежде Нань Сюй и Зо Лан были практически неразлучны, но в последние дни Нань Сюй ходил один, и по этому поводу все уже поняли, что их банда распадается. Поговорить с глазу на глаз было вполне в порядке вещей.

Пусть они и любили чужие зрелища, но связываться с заскоками самого Зо Лана было себе дороже.

http://bllate.org/book/29232/3551117