Готовый перевод Thick Branches / Пышные ветви: Осколки разбитого апреля: Глава 6

В конце концов они так и не добрались до любимого у Юй Сюань чунцинского острого хот-пота. Ван Чжэн знал, что, будь это в прошлое время, он, пожалуй, отвёл бы её туда.

В бурной юности всегда казалось, что времени впереди вагон и маленькая тележка, а жизнь обязана лишь двигаться вперёд. Дни тянулись так бесконечно, что, как ни вытягивайся на цыпочках, задирая подбородок, всё равно не удавалось разглядеть их конца. В те годы в венах Ван Чжэна бурлил гормон под названием «молодость», который подгонял, делал безрассудным и наивным. А стоило этой искре по имени Юй Сюань подлить масла в огонь, как безумно тянуло на всякие безумства — например, среди ночи перелезть через забор в детский сад при университете, чтобы курить, пить пиво и хвастаться на детских каруселях. Глядя тогда на звёздное небо, они искренне верили, что отличаются от всех остальных, что впереди их непременно ждёт великое будущее, что они смогут реализовать свою жизненную ценность от макушки до кончиков пальцев. Хотя ни он, ни Юй Сюань толком не понимали, в чём именно заключалась эта ценность.

Тогда замкнутый Ван Чжэн просто следовал за Юй Сюань и по какой-то нелепой прихоти умел считать великие события сущим пустяком, а пустяки возводить в ранг великих событий. Его внутренние эмоции то разрастались до невероятных масштабов, то сжимались до точки — бурные, невыразимые.

Прошло столько лет. Ван Чжэн превратился в человека, который даже улыбнуться толком не может, а Юй Сюань тем временем неизлечимо больна и действительно ведёт ту бессмысленную жизнь, над которой когда-то смеялась.

Оглядываясь назад, испытываешь лишь растерянность и страх — некуда отвести глаз.

Словно пытаясь заглушить накатившую тоску, они направились в японский ресторан суши под названием «Сибуя», где последовательно уничтожили большую тарелку ассорти под поэтичным названием «Воин огня», полдюжины жареных по-японски пельменей, порцию запечённого угря, салат с темпурой, полгоршочка фирменной рисовой каши с морепродуктами, а вдобавок заказали пять шпажек японских грибов и куриной печени на гриле, а также стейк из лосося на тепане. Позже, посчитав этого недостаточно, они потребовали ещё и охлаждённого краба, доставленного самолётом прямо из Хоккайдо.

Большая часть еды отправилась прямиком в желудок Юй Сюань. Она издавна питала к пище какую-то нездорово страстную любовь: стоило ей уткнуться носом в тарелку, как всё остальное напрочь вылетало у неё из головы.

Этот обед обошлся Ван Чжэну больше чем в половину месячной зарплаты, но ему было всё равно.

Непрерывно поднимающееся со дна души отчаяние заставляло его почти жадно всматриваться в Юй Сюань, следить за тем, как она отдаётся страсти к еде, сгрызая и высасывая досуха каждый крабий сустав. Казалось, с каждым проглоченным кусочком её еды давние надежды понемногу заполняли зияющую дыру в его сердце; казалось, съешь она ещё хоть чуть-чуть — и предсказание смерти отодвинется дальше, а расстояние между ними сократится. У Ван Чжэна защипало в глазах, и он торопливо опустил голову, делая глоток рисового чая. Пытаясь обратить всё в шутку, он произнёс:

— Матушка-наставница, вы что, только что из тюрьмы освободились или вернулись из Африки после борьбы с бедностью?

Юй Сюань окинула его презрительным взглядом. Изумительно подведённые глаза блеснули с почти бритвенной остротой, уголки рта приподнялись в усмешке:

— Милый Чжэн-Чжэн, мне осталось недолго наслаждаться вкусной едой, так что прекрати брюзжать.

Такую суровую проблему жизни и смерти она преподнесла в тоном человека, болтающего за чашкой чая. Подобная легкость в обращении с тяжелейшими вещами резанула по сердцу слушателя так больно, что он чуть не выронил чашку, а перед глазами у него всё неожиданно покраснело. Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но горло пересохло, словно в июльской пустыне, объятой мертвящей тишиной.

Юй Сюань, склонив голову и покусывая крабовую клешню, небрежно продолжила:

— Ван Чжэн, я прошу тебя, умоляю: не надо меня утешать. Все эти сопливые бредни про любовь к жизни, про то, что нельзя сдаваться, что медицина нынче творит чудеса и нужно бороться с болезнью — от каждой такой фразы меня бросает в ледяной пот. Пощади меня, а?

Ван Чжэн закрыл глаза, затем открыл их снова и через силу улыбнулся:

— С чего бы мне тратить на тебя лишние слова...

— Прекрасно, — Юй Сюань подняла обе руки, демонстрируя изящные белые пальцы с ярко-красным маникюром. — Пока человек жив, предопределенность существует. Решиться на конец — вовсе не значит бояться смерти. Нынешняя развитая медицина — такой же миф, придуманный человечеством, как и технологический прогресс. А надежда... надежда — это шлюха...

— Дикая курица, — горько улыбнувшись сквозь слёзы, хрипло перебил Ван Чжэн. — Точнее будет сказать так: надежда — это продажная девка. Она соблазняет каждого и отдаёт всё без остатка; а когда ты приносишь в жертву свои драгоценности, свою юность — она просто бросает тебя.

— Точно-точно, именно это я и имела в виду! — Юй Сюань с довольным видом хлопнула по столу и весело рассмеялась. — Сяо Чжэн, всё-таки с тобой приятно разговаривать, а сама я вечно забываю эти мудрёные стихи.

Ван Чжэн опустил голову, едва сдерживая рыдания, и глухо проговорил:

— Главное, что я помню.

— Эй-эй, ты чего это вдруг? Неужто и впрямь раскис? — Юй Сюань картинно испугалась, наконец соизволив бросить крабовую клешню, и принялась неуместно утешать его: — Ладно-ладно, обещаю, я пока не собираюсь помирать, честно! Я же с детства знала — ещё не время...

Ван Чжэну стало так паршиво на душе, что он отвернулся и забормотал невпопад:

— Я... я пойду покурю...

— Никуда не ходи, здесь разрешено курить, — отрезала Юй Сюань.

Ван Чжэн обернулся к ней, с трудом сдерживая готовые пролиться слёзы, и сдавленно произнёс:

— Я просто хочу найти место, где можно выплеснуть эмоции, нельзя что ли?

— Нельзя, — Юй Сюань нахмурилась.

Ван Чжэн злобно уставился на неё. Юй Сюань, похоже, окончательно растерялась и заговорила первое попавшееся:

— Не смей уходить, правда! Сиди здесь, прямо напротив меня. Если я кажусь тебе плохой, если ты на меня сердишься — ругайся сколько влезет, это всяко лучше, чем копить всё в себе, верно? Если тебе от этого не полегчает — можешь даже залепить мне пощёчину, только не уходи сейчас из-за этого стола, ты меня чёрт побери, слышишь или нет?

Её слова вызвали в Ван Чжэне глухую вспышку гнева. Губы его задрожали, связной речи уже не получалось; ярость смешалась с болью, тоской, беспомощностью и обидой — обидой за все те годы, что он в одиночку проглатывал любые эмоции. Рука его дрогнула и подняла чашку, но донести её до рта он не успел: чай выскользнул из пальцев и со звонким грохотом рухнул прямо на тарелку с суши. Посетители вокруг тут же обернулись, а подбежавший официант немедленно принялся убирать осколки.

Ван Чжэн молчал. Тяжесть на душе постепенно рассеялась, сменившись долгим, глубоким вздохом. Он закрыл глаза, открыл их вновь и уже хотел было заговорить, как вдруг заметил, что лицо сидящей напротив Юй Сюань исказилось так, будто она увидела призрак. Она схватилась за живот и запричитала:

— Ой, как больно... Ой-ой...

Ван Чжэн испуганно вскочил на ноги и засыпал её вопросами:

— Что такое? Тебе плохо? Болит живот?

— Ой, скорее вези меня в больницу! Больше не могу, умираю...

Панически перебежав через стол, Ван Чжэн подхватил её под руку и с тревожным криком подозвал официанта, чтобы расплатиться. А Юй Сюань всё подгоняла его:

— Быстрее, быстрее! Ой, мне конец, ты можешь заставить их шевелиться?!

— Понял, потерпи ещё секунду, сейчас всё будет, — Ван Чжэн метался в полном отчаянии. — Давай вызовем скорую, а?

— Какая ещё скорая, это же столько денег налогоплательщиков уйдёт, о чём ты думаешь! — злобно огрызнулась Юй Сюань. — Быстро плати и уходим, вот так...

— Хорошо-хорошо, потерпи, сейчас полегчает, — Ван Чжэн сыпал успокаивающими словами, не зная, за что хвататься. Назло всему расчёт затянулся: время, которым раньше можно было пренебречь, теперь тянулось бесконечно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Наконец официант принёс на подносе счёт за их столик. Ван Чжэн подскочил, вытащил из сумочки только что снятые новогодние отпускные, пересчитал купюры, бросил их со словами «сдачи не надо» и только тогда смог поднять Юй Сюань и потащить к выходу.

На ходу Ван Чжэн с тревогой вглядывался в её лицо: макияж лежал ровно, болезненной бледности не наблюдалось, да и шла она, хоть и с его помощью, вполне уверенно. Она лишь держалась за живот и твердила одно: скорее в больницу. Что же случилось? Ван Чжэн пугался всё сильнее: неужели она съела что-то запретное? Или болезнь резко прогрессирует?

Погруженный в мрачные мысли, он торопливо выводил Юй Сюань из ресторана, как вдруг за спиной раздался знакомый голос — такой же бархатный и густой, как в воспоминаниях, но на этот раз исполненный удивления:

— Сяо Чжэн? Сяо Чжэн, ты как здесь?

Ван Чжэн застыл на месте, словно в него вонзили иглу парализующей техники. Шумные разговоры в ресторане, заказы, звон посуды — всё в один миг словно отдалилось за толщу воды, став искажённым и зыбким. Остались лишь голос этого мужчины и треск разрываемых заново сердечных ран.

— Сяо Чжэн, Сяо Чжэн... — этот голос преследовал его, как кошмарный сон. Рука, поддерживающая Юй Сюань, задрожала с неукротимой силой. С трудом повернувшись, словно старик, страдающий ревматизмом, Ван Чжэн бросил взгляд назад. Ли Тяньян стоял совсем близко — с чётко очерченным лицом, лишённым и тени угрюмости, и лёгкой улыбкой на губах. Мощное тело было без верхней одежды: рукава рубашки — один опущен, другой закатан — выдавали человека, который явно бежал сюда в спешке. Встретившись взглядом с лицом Ван Чжэна, Ли Тяньян улыбнулся ещё шире, так тепло, что аж глаза слепило, и мягко произнёс:

— Я только что издали подумал, что это ты, но не был уверен. Подумал ещё: у тебя же вечно проблемы с желудком, не должен ты прийти сюда есть сырую и холодную пищу. А оказалось — и вправду ты, как здорово! Куда же вы? Не уходи пока, сколько мы уже не виделись, давай присядем, поболтаем?

Всё такая же нежная забота.

Только вот... что это было?

На секунду Ван Чжэну захотелось рассмеяться, расхохотаться в голос. В те годы, когда одиночество доходило до предела, он ведь тоже фантазировал: а что, если они с Ли Тяньяном встретятся вновь?

Он так завидовал людям, которые после расставания могут при встрече легко и непринужденно бросить: «Как дела? Давно не виделись». До чего же у них всё продумано, до чего грациозно они умеют держать дистанцию, сохранять гибкость, ум и способность к самозащите.

Но Ван Чжэн от рождения был глупее других. Даже в эту эпоху фастфуда он не умел делать вид, что ничего не произошло, перед человеком, которого некогда глубоко любил и ненавидел одновременно.

Причина проста: когда в возрасте, полном романтических иллюзий, ты отдаешь человеку всё, что можешь, это включает в себя не только чувства, но и твои планы на жизнь, твои представления о надежде и вере в прекрасное. И если в один миг всё это рушится до основания, а потом ты из последних сил пытаешься восстановить хотя бы руины — как тут оставаться лёгким и невозмутимым?

А вот Ли Тяньян мог. Он всегда отличался зрелостью и уверенностью в себе, поэтому, причинив человеку такую боль, мог мгновенно сделать вид, будто ничего не случилось. Более того, он требовал от других того же — чтобы все вокруг тоже притворялись, будто они старые, добрые друзья, играющие по его правилам.

Иначе — ты незрел, не прощён, не собран и скован.

Ван Чжэн вдруг почувствовал, как в груди поднимается невыносимая волна ненависти.

В этот момент кто-то изо всех сил впился ногтями ему в руку — так больно, что он чуть не вскрикнул. А у самого уха раздался сладенький голос Юй Сюань:

— Чжэн, давай в другой раз повидаешься со своим другом, мне что-то нездоровится.

Ван Чжэн вздрогнул, мгновенно приходя в себя. Глубоко вдохнув, он холодно бросил:

— Это ты. Извини, моей подруге нездоровится, я должен отвезти её в больницу, давай в следующий раз поболтаем, хорошо?

Взгляд Ли Тяньяна на миг мелькнул беспокойством, но тут же вернулся к привычному выражению. В его улыбке проступило участие:

— Конечно-конечно, дамы превыше всего. Кстати, вы ведь без машины? Подождите, я попрошу авто у знакомого и отвезу вас в больницу?

Не успел Ван Чжэн ответить, как Юй Сюань защебетала манерным голоском:

— Спасибо большое, но не стоит утруждаться, ничего страшного. Просто я объелась, вот газы и скопились. — Она игриво надула губки и с укоризненным видом взглянула на Ван Чжэна: — Во всём он виноват: целыми днями твердит, что раз ждём ребёнка, надо больше кушать. Прошло всего пару месяцев, а он то супы варит, то силой заставляет есть. Если так пойдет дальше, рожу и превращусь в огромную свиноматку.

Ван Чжэн на несколько секунд замер от изумления, но тут же сообразил, к чему клонит Юй Сюань. Опустив голову с горькой улыбкой, он приобнял её за плечи и мягко произнул:

— Извини, рассмешил тебя. Эта егоза совсем как ребёнок, чуть что — не слушается. Я только и делаю, что слежу за ней, а она всё равно отказывается нормально есть, просто беда. В общем, спасибо за приглашение, но я действительно не могу задерживаться, надо срочно везти её в больницу, так спокойнее. Созвонимся в другой раз.

Лицо Ли Тяньяна несколько раз переменилось в цвете, губы сжались в тонкую линию. Спустя мгновение он всё же растянул губы в улыбке:

— Ничего страшного. Я пробуду здесь до самого Праздника Весны, я тебе ещё позвоню, ладно?

Ван Чжэн остолбенел и, отделавшись дежурной улыбкой, бросил:

— Созвонимся.

http://bllate.org/book/29221/3549949