Готовый перевод Reborn as My Own Undercover Agent / Перерождение: шпион в собственной тени: Глава 3

Сунь Цзычжо не поверил своим ушам:

— Высочество, разве может человек спать спокойно, когда под боком таится угроза?

Цзин Сы многозначительно произнес:

— Никакой угрозы нет.

— Что вы имеете в виду? — в груди Сунь Цзычжо шевельнулось предчувствие.

Цзин Сы снова напустил на себя легкомысленный вид:

— Раз тебя отдали мне, разве ты не мой человек? Какая же ты угроза.

Сунь Цзычжо окинул его испытующим взглядом, но Цзин Сы держался совершенно непринужденно.

Слишком непринужденно.

Цзин Сы хлопнул в ладоши и громко позвал:

— Ми И!

Услышав это имя, Сунь Цзычжо на мгновение замер. После долгих препирательств с Цзин Сы он никак не ожидал вдруг услышать чужое имя и растерялся.

Ми И был его слугой — человеком, который понимал его с полуслова и пользовался наибольшим доверием. Однако смерть в прошлой жизни, приснившаяся ему как страшный сон, заставила Сунь Цзычжо относиться с настороженностью ко всем вокруг. Чем ближе человек, тем выше вероятность, что именно он тебя и предаст.

Ми И откликнулся на зов, вошел в залу и, опустив руки, почтительно спросил:

— Что прикажете, Высочество?

— Отведи его привести себя в порядок, — указал на Сунь Цзычжо Цзин Сы.

Ми И повернулся вполоборота:

— Прошу за мной.

Чтобы правдоподобно изобразить бродягу, которого подобрал Цзи Шугуй, Сунь Цзычжо не мылся последние несколько дней. Он и сам уже с трудом выносил это, а вдобавок хотел испытать Ми И, поэтому послушно последовал за ним.

Ми И вел Сунь Цзычжо к западной флигельной пристройке, а тот исподволь зондировал почву:

— Ты давно служишь у Высочества?

— Уже двадцать лет, — ответил Ми И.

Сунь Цзычжо обронил:

— Должно быть, ты отлично знаешь Высочество.

Ми И отличался проницательным умом:

— О чем именно ты хочешь спросить?

Сунь Цзычжо поинтересовался:

— Высочество со всеми так близок?

Ми И усмехнулся:

— Конечно нет. С чужаками наш Высочество холоден и держится на расстоянии. Зато к своим — выказывает исключительную доброту. Если он тебя ругает, пожалуй, это как раз знак доверия. А вот если заговорит излишне ласково — тут уж стоит насторожиться.

— Насторожиться к чему? — только тут Сунь Цзычжо понял, каким его видят со стороны.

Ми И пояснил:

— Ты же не знаешь: был у Высочества когда-то слуга, который украл из княжеской резиденции вещь на продажу. Высочество тогда встретил его с улыбкой, ласково сказал, что тот наверняка пошел на кражу из-за скудного жалования, и даже поднял выплаты всем нам. А через несколько дней того слугу забили до смерти на улице.

Лицо Сунь Цзычжо осталось беспристрастным.

Ми И, похоже, не добился желаемого эффекта и спросил:

— Разве тебе не любопытно, как он умер?

— Разве его не забили до смерти? — холодно бросил Сунь Цзычжо.

Ми И покачал головой:

— Он украл из княжеской кухни секретный рецепт и продал его одному трактиру, и тот стал стряпать по нему фирменное блюдо. Но объявился другой трактир и заявил, что рецепт — их собственный, а те бессовестно его умыкнули. Покупатели рецепта разыскали того слугу, прижали к ногтю, и в драке слуга испустил дух спустя всего пару дней. Высочество даже выделил его семье деньги на погребение и устроил всё как надо.

На лице Сунь Цзычжо не дрогнул ни один мускул:

— И какая здесь связь с необходимостью остерегаться Высочества?

Ми И понизил голос:

— Эх ты, простофиля! Тут же со всей очевидностью видна рука Высочества! Он казнил петуха, чтобы устрашить обезьян, чтобы остальные из нас умерили амбиции и служили ему верой и правдой.

— Ты служишь ему уже двадцать лет, а со мной знаком всего ничего, — Сунь Цзычжо вперил в Ми И взгляд, в котором таился холод, — почему же ты выворачиваешь передо мной душу?

Но Ми И возразил:

— Разве ты не понимаешь? Казнили петуха, чтобы устрашить обезьян, но ведь и ты — эта самая обезьяна.

Сегодня Сунь Цзычжо уже второй раз сравнивали с обезьяной. Он едва не задохнулся от злости и невольно фыркнул:

— Судя по твоим словам, я вовсе не обезьяна.

— А кто же ты?

— Я — петух.

Пока они разговаривали, они как раз дошли до западного флигеля. Сунь Цзычжо с первого взгляда заметил клубящуюся паром кадку для купания, шагнул внутрь и с размаху захлопнул за собой дверь.

Створка с глухим стуком захлопнулась перед самым носом Ми И. Тот остался стоять на пороге и повысил голос:

— Да ты не сердись! Тебе помочь?

— Не нужно! — донеслось из комнаты.

Снаружи стихло, а вскоре послышались удаляющиеся шаги — судя по всему, Ми И ушел.

Сунь Цзычжо сбросил одежду и перешагнул через край бадьи. Он мылся и вдруг почему-то вспомнил слова Цзин Сы: до какой степени ты крепок, ну-ка раздевайся, покажи.

Странное, ни с чем не сравнимое чувство шевельнулось в груди. Сунь Цзычжо вздрогнул, и по его телу побежали мурашки.

Он опустил глаза на собственные руки: это тело и впрямь обладало большей силой, чем в прошлой жизни. Прежний Сунь Цзычжо, опасаясь навлечь на себя подозрения сидевшего на троне Дракона, избегал тренировок с луком и мечом и даже во время императорской охоты неизменно восседал в повозке, наблюдая издали. Когда он давал взятку Призрачному посланнику в Иньцао Дифу, то попросил тело, способное владеть боевыми искусствами — на пороге жизни и смерти оно всегда послужит надежной защитой.

Вот только после перерождения ему еще не доводилось испытать силу этого тела в деле.

Сунь Цзычжо резко выбросил вперед кулак — хотя удар пришелся на пустой воздух, свист рассекаемого ветра был столь силен, что в кади взметнулись волны!

Сунь Цзычжо порадовался и изумился одновременно. Он уже собирался повторить удар, как вдруг у двери раздался легкий шорох.

— Кто?! — настороженно окликнул он.

— Это я.

Цзин Сы беззаботно шагнул внутрь. В руке он держал грелку для рук; пока он шел, кончик его носа слегка покраснел от холода, но он ничуть не смутился и направился прямиком в комнату.

Сунь Цзычжо видел, как тот приближается:

— У Высочества совсем нет манер.

— Каких еще манер? — Цзин Сы уселся за столик в трех шагах от бадьи. — Закон — это я.

Сунь Цзычжо искоса глянул на него:

— Манеры Высочества заключаются в том, чтобы подглядывать за купанием слуги?

— Полно тебе про слуг, — улыбнулся Цзин Сы. — Ты не такой, как остальные.

Сунь Цзычжо спросил:

— Чем же я не такой?

Цзин Сы холодно протянул:

— Разве ты не слышал, что говорил Цзи Шугуй? Тебя прислали сюда, чтобы ты умер вместо меня. Если не позволить тебе есть, пить и одеваться так же, как я, разве сможешь ты сойти за меня? Разве согласишься добровольно отдать за меня жизнь?

Сунь Цзычжо холодно усмехнулся:

— Если бы Высочество и впрямь так думал, то не стал бы говорить мне об этом напрямую.

— Вот именно, — снова улыбнулся Цзин Сы. — Я ничего не замышляю за твой счет, и обо всем этом лучше сказать тебе напрямую с самого начала.

Однако Сунь Цзычжо возразил:

— Чего же тогда добивается Высочество? Я полагаю, Ми И не смел бы болтать лишнее по собственной воле. Неужели Высочество и впрямь решил чужими устами казнить петуха для устрашения обезьян?

— Ну так петух ты или обезьяна? — после этого встречного вопроса Цзин Сы стало очевидно, что Ми И передал ему их разговор от слова до слова.

Сунь Цзычжо спокойно произнес:

— Я не знаю, петух я или обезьяна, но вот Высочество — вряд ли тот, кто рубит головы петухам.

— А кто же я тогда? — поинтересовался Цзин Сы.

Сунь Цзычжо упорно вглядывался ему прямо в глаза:

— Зверь, томящийся в клетке, и лягушка на дне колодца.

Цзин Сы рассмеялся:

— Мы видимся впервые, едва познакомились, а ты уже второй раз чехвостишь меня на чем свет стоит.

Сунь Цзычжо уже собирался ответить что-то еще, как вдруг Цзин Сы сменил тему, и в его голосе проскользнули лукавые нотки:

— Вода почти остыла, ты не собираешься вылезать и вытираться?

Сунь Цзычжо продолжал насмешливо ухмыляться:

— Похоже, я и впрямь ошибся. Высочество — вовсе никакой не зверь в клетке и не лягушка со дна колодца.

— А кто же я? — с завидным терпением осведомился Цзин Сы.

Не выказывая ни капли смущения, Сунь Цзычжо открыто и прямо поднялся из воды, взял лежавшее рядом банное полотенце и принялся вытираться, ничуть не смущаясь тем, что взгляд Цзин Сы прилип к его обнаженной коже.

— Бесстыдный распутник, лишенный всякого достоинства и величия.

— Ошибаешься, в корне ошибаешься! — самодовольно изрек Цзин Сы. — У жены этого самого распутника были короста и нарыв на заднице, тогда как у тебя талия словно обвитая шелковым шнуром, а зубы подобны раковинам каури. Стало быть, я вовсе не распутник, а Сун Юй!

Как же можно, как можно быть до такой степени бесстыдным!

Руки Сунь Цзычжо, протиравшие поясницу, замерли. Он в упор посмотрел на Цзин Сы: распутник позавидовал Сун Юю и стал клеветать на него перед правителем Чу, заявляя, будто Сун Юй писаный красавец, но при этом сластолюбец. Сун Юй возразил в ответ, что у него по соседству живет несравненная красавица, у которой талия словно обвитая шелковым шнуром, а зубы подобны раковинам каури; она заглядывала к нему через забор, подглядывая за ним, а он три года к ней не притрагивался. А у того самого распутника жена страшная, да к тому же больна коростой и геморроем, и тем не менее распутник прижил с ней пятерых детей — так кто же из них больший сластолюбец? Слова Цзин Сы не только превозносили его собственную красоту до уровня Сун Юя, но и расписывали прелести самого Сунь Цзычжо, уподобляя его той соседской девушке. Но учитывая, что оба они выглядели точь-в-точь одинаково, разве это не было самолюбованием в чистом виде?

Сунь Цзычжо намеренно заговорил наперекор ему:

— Высочество выказывает изрядное легкомыслие. Разве можно в мирской жизни судить о человеке по внешности? С чего вы взяли, что жена того распутника не была добродетельной женщиной? Распутник любил жену всей душой, разве это назовешь распутством? Почему мир восхищается преданностью Мен Гуан и Лян Хун, а к распутнику относится с презрением?

Цзин Сы тоже вошел во вкус и принялся спорить:

— Оставим в стороне то, что распутник очернил Сун Юя из мелкой подлости, но возьмем его жену: она родила пятерых детей, а вынашивать их десять месяцев — значит подтачивать жизненные силы. Разве так поступает любящий муж?

Сунь Цзычжо посмотрел на Цзин Сы и медленно произнес:

— По мнению Вашего Высочества, было бы куда лучше всячески избегать зачатия, а вместо этого завести трех жен и четырех наложниц и переложить заботу о потомстве на других?

Лицо Цзин Сы утратило прежнюю игривость:

— Разумеется, нет.

Заведя этот разговор, оба они погрузились в задумчивость. Сунь Цзычжо вспомнил свою мать-наложницу во дворце, на чьем лице редко улыбка цвела — ныне же, получив статус вдовствующей благородной консорты, она и вовсе вела затворнический образ жизни.

Цзин Сы неожиданно бросил:

— Завтра ты поедешь со мной во дворец.

Сунь Цзычжо вздрогнул и чуть не порвал сгоряча пояс на одежде:

— Ты рехнулся?

Цзин Сы жизнерадостно отозвался:

— Я в своем уме. Матушка тебя никогда не видела, так я совру ей, мол, мы с тобой близнецы, и тебя давным-давно умыкнули злодеи. Посмотрим, поверит она или нет.

— Как бы матушка не велела переписывать книги в наказание, — равнодушно заметил Сунь Цзычжо.

Цзин Сы не стал уточнять, почему накажут именно переписыванием, а не чем-то другим. Он положил грелку на стол, с улыбкой подался вперед и перехватил руки Сунь Цзычжо в свои:

— Ух ты, твои руки теплее всякой грелки, одолжишь погреться? Если меня заставят переписывать книги, ты ведь напишешь за меня, правда? Кстати, я ведь так и не знаю, грамотен ли ты? Есть ли у тебя второе имя?

Второго имени у Сунь Цзычжо, разумеется, не было. Само имя Сунь Цзычжо ему дал Призрачный посланник. Тогда он указал на темную воду реки Ванчуань и произнес:

— Ваше Высочество, путь вам предстоит такой же, как этот камень, брошенный в мутную воду. Разобраться в истине будет ох как непросто. На удачу назовитесь-ка...

Не успел посланник договорить, как Сунь Цзычжо подумал: пожалуй, пускай меня зовут Сунь Цзычжо.

И тут же Призрачный посланник добавил:

— Зовитесь Сунь Цзычжо.

Никакого второго имени ему тогда не подобрали.

Сунь Цзычжо ответил Цзин Сы:

— Второго имени у меня нет.

Цзин Сы загорелся идеей:

— Тогда я придумаю тебе сам. Раз твое имя Цзычжо, давай-ка я назову тебя Бужань — Незапятнанный?

http://bllate.org/book/29148/3542839