Готовый перевод No Spoiling The Moon's Cuckoo / Запретный плод: Когда луна скрылась во тьме: Глава 3

Даже если эгоистично, он хотел сохранить хотя бы крупицу прекрасного — воспоминания, которые принадлежали бы только им двоим.

— Н-нет… Не нужно, возвращайтесь.

Выражение лица Шэнь Цэсина помрачнело, он опустил голову и не смел посмотреть Лу Хуайи в глаза; он даже знал, что тот сейчас смотрит на него, но всё равно оставался слишком робким.

— …Хорошо.

Ответ Лу Хуайи, без сомнения, позволил Шэнь Цэсину вздохнуть с облегчением, и он вновь расплылся в улыбке:

— Спасибо.

Он и сам не знал, за что именно благодарит, но всё равно произнес эти слова Лу Хуайи.

— Спокойной ночи.

Дождавшись, пока Лу Хуайи уйдет, Шэнь Цэсин стоял на месте и неизвестно сколько времени смотрел вслед машине, пока не скрылся даже силуэт её задних фар.

Тени луны казались редкими, в ночном небе сегодня на редкость плыло несколько облаков, медленно гонимых ветром; они на мгновение заслоняли луну, но тут же уплывали прочь.

Стояла редкая ночь полной луны.

Шэнь Цэсин некоторое время смотрел вверх, а затем поднял воротник, спрятав под ним половину лица и скрывая едва сдерживаемую улыбку.

— Кто там?

— Куда это тебя понесло?

— Лу Хуайи хоть что-нибудь сказал? Он согласился помочь нашей семье Шэнь?

Стоило только войти в дом семьи Шэнь, как в поле зрения попал сидевший на диване отец, Шэнь Цзицин. Он восседал с прямой спиной, держа в руках газету.

Едва Шэнь Цэсин открыл дверь, раздался полный гнева голос Шэнь Цзицина.

Не дав Шэнь Цэсину и шанса на объяснение, в его лоб полетела чайная чашка. Теплые брызги воды вперемешку с чайными листьями покатились вниз по лицу. Он даже не попытался увернуться и, казалось, вовсе не чувствовал боли — его брови не дрогнули ни единым разом.

Он давно привык.

Подобное случалось не день и не два — с тех пор, как он вернулся в семью Шэнь, это происходило ежедневно; можно сказать, стоило ему появиться в доме семьи Шэнь, как всё повторялось вновь.

От первоначального чувства обиды до постепенного онемения.

Шэнь Цэсин знал: только если ничего не делать и полностью превратиться в доме в невидимку, можно избежать боли.

А сейчас Шэнь Цзицин был так зол лишь потому, что сын не ответил на его сообщения.

Подумать только, он ждал до самого этого часа — поистине утрудил себя.

— Онемел?

Шэнь Цзицин тяжело шлепнул газету на журнальный столик, словно безмолвно заявляя о своих правах хозяина в этом доме.

— Разве ты не понимаешь, почему возвращаешься так поздно? Как ты умудрился так быстро забыть, что продал сына ради собственной выгоды?

Шэнь Цэсин смахнул со щеки прилипшие остатки заварки, бросил холодный взгляд и процедил со скрытой в словах насмешкой:

— …

Словно задев больное место Шэнь Цзицина, тот вышел из себя от стыда и гнева, поднялся на ноги и ткнул в него пальцем:

— Все эти годы ты ел и жил за счет семьи Шэнь, скажи на милость, где мы к тебе отнеслись несправедливо?

— Ха.

Шэнь Цэсин сейчас вовсе не желал спорить с Шэнь Цзицином — он знал, что как бы ни оправдывался, толку не будет.

В сердце Шэнь Цзицина этот вопрос был уже решен окончательно и бесповоротно.

— И что это за отношение?

Шэнь Цэсин доставлял Шэнь Цзицину больше всего головной боли: у него не было сахарного языка, как у других сыновей и дочерей, и в глазах отца он выглядел самым негибким.

Он вечно ходил с лицом, на котором не было и намека на улыбку, словно весь мир был ему чем-то обязан.

Немил!

Глубоко немил!

Поэтому при каждой встрече отец и сын не могли поговорить спокойно.

— Шэнь Цэсин!

Шэнь Цзицин покраснел от гнева, но оказался абсолютно бессилен против Шэнь Цэсина, которому оставалось лишь смотреть, как тот поднимается наверх.

Едва Шэнь Цэсин поднялся, как нос к носу столкнулся с безупречно одетым вторым сыном семьи Шэнь — Шэнь Яньцзюэ. Он хотел сделать вид, что не замечает его, но Шэнь Яньцзюэ вечно любил нарываться на неприятности: хотя выражение лица Шэнь Цэсина недвусмысленно давало понять, что тот не желает с ним общаться, сводный брат намеренно шел наперекор.

Шэнь Цэсин шагнул вправо, и тот тоже шагнул вправо. В мгновение ока оба замерли в тупике у входа на лестницу.

— Шэнь Цэсин, столько лет прошло, а ты всё как был брошенкой без роду и племени, так и остался без капли воспитания. Видишь второго брата — и даже не поздороваешься.

Шэнь Яньцзюэ скрестил руки на груди и с издевательским видом уставился на него.

Он прекрасно знал, где у Шэнь Цэсина самое больное место: та женщина, которая даже умерев, стремилась проложить сыну путь, в свое время приложила немало усилий, чтобы отправить Шэнь Цэсина сюда и нарушить царившее в семье Шэнь годами спокойствие.

Госпожа Шэнь молчаливо терпела присутствие у Шэнь Цзицина внебрачного ребенка на стороне, но категорически не позволяла выставлять незаконнорожденного напоказ.

За столько лет Шэнь Цэсин стал единственным исключением.

Поэтому младший брат искренне недолюбливал этого мнимого родственничка.

— Вали.

Шэнь Цэсин сжал кулаки, глядя на этих людей из семьи Шэнь — до чего же омерзительно.

Методы за столько лет ничуть не изменились, оставшись столь же дешевыми. Суставы пальцев побелели неизвестно от чего. Шэнь Яньцзюэ опустил взгляд и, глядя на терпеливый вид этого сводного братца, невольно усмехнулся.

Ему становилось всё интереснее.

Не называй меня внебрачным ребенком.

— Уже разозлился? — намеренно провоцируя, бросил Шэнь Яньцзюэ.

Шэнь Цэсин ничего не ответил. Не успел Шэнь Яньцзюэ опомниться, как в его лицо неожиданно прилетел удар кулаком.

В этот момент Шэнь Цэсин походил на разъяренного волчонка, готового на всё ради смертельной схватки с врагом.

Шэнь Яньцзюэ пошатнулся, не удержал равновесие и рухнул на пол.

Шэнь Цэсин вложил в этот удар всю силу. Во рту отчетливо запахло кровью, он сплюнул кровавую слюну и холодно усмехнулся:

— А у тебя, оказывается, силенок прибавилось! И впрямь сукин ты сын без роду и племени!

— Советую тебе заткнуться!

В сердце Шэнь Цэсина мать была единственным табу.

Следом последовал еще один удар. На этот раз Шэнь Яньцзюэ уже успел подготовиться морально, быстро увернулся и, воспользовавшись тем, что Шэнь Цэсин подался вперед, вскинул ногу и со всего маху врезал тому в живот, отбросив прямо на колени к полу.

Шэнь Цэсин глухо застонал, поморщился и, прижав руку к животу, слегка сгорбился, чтобы унять боль.

Увидев его в таком состоянии, Шэнь Яньцзюэ неспешно поднялся на ноги и широким большим пальцем свирепо стер кровь с уголка рта:

— Не забывай, ты всего лишь пес, которого держит семья Шэнь.

С этими словами он отвесил ему еще один пинок, получая от этого полное удовольствие.

Шум стоял громкий, и когда с первого этажа прибежал Шэнь Цзицин, то застал Шэнь Цэсина, который дико размахивал кулаками. У отца от гнева на лбу вздулись вены, и он взревел:

— Шэнь Цэсин!

Этот яростный крик мгновенно вытащил из комнат всех обитателей дома. Госпожа Шэнь в пижаме и со сна, увидев обстановку на лестнице, истошно завопила и бросилась наверх, после чего, не говоря ни слова, занесла руку и отвесила Шэнь Цэсину пощечину.

А затем с полнейшим презрением, не оставив и следа сомнений в своих чувствах, выразила отвращение на лице:

— Что застроите посреди ночи? Шэнь Цзицин, это и есть тот прекрасный сынок, которого ты вырастил?

Увидев рану на лице Шэнь Яньцзюэ, она моментально переменилась в лице и с трепетной жалостью принялась оглаживать щеку своего сокровища. Вид у нее был крайне сердитый — она явно намеревалась потребовать от Шэнь Цзицина ответа.

— Хватит.

За столько лет эта семейная пара переругалась из-за Шэнь Цэсина предостаточно. Сначала из-за чувства вины не хотелось обострять, но когда ссоры стали повторяться слишком часто, муж начал воспринимать её выходки как пустой скандал.

А сейчас ему и вовсе не хотелось затевать новую свару из-за этого.

Все перевели взгляды на Шэнь Цзицина. Тот массировал переносицу, источая усталость:

— Дерзость по отношению к родителям и старшему брату… Шэнь Цэсин, отправляйся в сыновнюю обитель на семейное наказание.

Он лишь желал поскорее покончить с этим, не давая никому шанса заговорить снова.

То, что называлось семейным наказанием, на деле было завуалированным домашним арестом. Крошечный чердак, где не было даже подобающей мебели.

Это помещение изначально служило складом для всякого хлама, но с тех пор, как он попал сюда, его часто запирали здесь по самым разным поводам. Со временем это место и вовсе превратилось в его тайное убежище.

Сыро и темно, лунный свет пробивался сквозь крошечное оконце, падая на Шэнь Цэсина, который сидел, обхватив колени руками и прислонившись к стене.

От удара Шэнь Яньцзюэ в животе до сих пор невыносимо болело, накатывая волнами судорог, а лоб покрылся мелким бисером пота.

Шэнь Цэсин был человеком, которого легко удовлетворить — в каких бы суровых условиях он ни оказался, он мог выжить.

Он знал, что длительность заточения зависела исключительно от настроения Шэнь Цзицина: лишь когда тот вспомнит о нем, появится шанс выйти с чердака.

Он помнил день, когда впервые попал в семью Шэнь: незадолго до этого он потерял мать и, думая, что остался совсем один на свете без единого родственника, он никак не ожидал, что однажды увидит родного отца.

Честно говоря, в детстве тоска по отцу не утихала. Когда его привели сюда за руку, он испытывал напряжение, тревогу и, в большей степени, ожидания, связанные с отцом.

Выросший в тесных переулках, он впервые оказался на вилле, где каждый норовил оглядеть его с ног до головы. Презрительные взгляды в новой обстановке заставляли его чувствовать себя скованно и неуютно. Дети обладают тонкой чувствительностью, и тогда он легко понял, что здешние люди ему не рады.

Но он все равно тешил себя надеждой, устремив взгляд на мужчину, сидевшего в самом центре дивана, и очень скоро осознал: его надежды были самой нелепой вещью на свете.

Дурные замашки этих мажоров отличались особой низостью, а злоба одного человека к другому не нуждалась ни в каких причинах. Неотвязное клеймо внебрачного ребенка делало его жизнь в семье Шэнь еще тяжелее.

Лишь потому, что прежде он жил в нищете, его считали вором и относились к этому как к чему-то само собой разумеющемуся; лишь потому, что он был незаконнорожденным, всё выпавшее на его долю считалось заслуженным.

Однажды его продержали здесь взаперти целых десять дней. Долгое отсутствие дневного света породило у него легкую боязнь тесных и темных пространств, и тогда он понял: нужно терпеть, ведь лишь дойдя до дна и оттолкнувшись от него, можно дождаться перемены к лучшему.

Шэнь Цэсин поднял голову и посмотрел в окно, где смутно угадывались тени луны и качающиеся силуэты деревьев. Интересно, чем сейчас занят Лу Хуайи?

Воздержание — бар, который в тусовке нынешней «золотой молодежи» пользовался наибольшей популярностью. Под перемигивающимися огнями цветомузыки парни и девушки под тяжелый рок предавались танцам, тесно прижимаясь друг к другу телами и покачивая бедрами, создавая вокруг атмосферу сплошной пикантности.

Когда Лу Хуайи, получив звонок от друга, примчался на место, он как раз застал Фу Е за выбором приглянувшегося мальчика по вызову. Судя по чистенькой и послушной внешности, это был явно тот типаж, который предпочитал Фу Е.

— О, наш молодой господин Лу наконец-то соизволил явиться! Как кстати, тут как раз новенькие симпатичные мальчики подъехали, все чистенькие. Может, выберешь кого-нибудь на вечер…

— Не нужно.

Лу Хуайи снял пиджак, отложил его в сторону и бросил беглый взгляд на выстроившихся в ряд парней. Один из них набрался храбрости и украдкой посмотрел на него, но стоило Лу Хуайи повернуться в его сторону, как он тут же смущенно потупил взор.

Фу Е в конце концов выбрал мальчика по имени Вэнь Ши и усадил его рядом с собой.

http://bllate.org/book/29120/3539645