Готовый перевод Peacock's Ancient Kingfisher Jewelry Shop / Ювелир из иного мира: Моя лавка в Древнем Китае: Глава 5

Его взгляд скользнул по напряженным лицам Ли Гоуданя и Чэнь Саньгуя:

— Я человек маленький и веса в обществе не имею, но всё же прошу княжну отдать приказ: с эту же минуту Башню Драгоценного Нефрита закрыть наглухо — никого не выпускать и никого не впускать, чтобы злоумышленнику было некуда бежать.

По приказу княжны Пиньян стража Резиденции княжны окружила Башню Драгоценного Нефрита так плотно, что и муха не пролетит. Местные жители, отродясь не видавшие подобной воинской стати, ватагами повалили на улицу поглазеть, но суровые стражники мигом разогнали всех до единого.

Под свирепыми косыми взглядами княжны Пиньян Чэнь Саньгуй оставил всякие попытки сопротивляться и послушно уселся на первое попавшееся место. Ли Гоудань пристроился рядом, с мрачной злобой вглядываясь в сторону Кун Сюаня.

Чай в чашках остывал, его заваривали снова, он снова остывал, а Кун Сюань с невероятным терпением выводил кистью линии на рисовой бумаге, хотя боковым зрением неотступно следил за сидевшим в углу Ли Гоуданем.

День клонился к вечеру. Когда стражники зажгли керосиновые лампы, Ли Гоудань наконец подскочил со словом «черт» на устах и, выпалив: «Мне нужно справить нужду! Не запрещать же теперь!» — направился к выходу.

Княжна Пиньян нахмурилась и с брезгливым выражением на лице махнула рукой, разрешая идти.

Кун Сюань только этого и ждал. Вскоре после того, как Ли Гоудань удалился, он тоже поднялся с места и, сложив руки в поклоне перед княжной Пиньян, произнес:

— Прошу за мной, княжна.

Сделав шаг, он двинулся совсем в другую сторону: Ли Гоудань направлялся во внутренний двор Башни Драгоценного Нефрита, а Кун Сюань повел княжну Пиньян прямо к выходу.

Всеобщее внимание мгновенно переключилось на него, и люди, снедаемые любопытством, густой толпой потянулись следом, словно хвощенка, волочащаяся позади.

Обойдя здание кругом, Кун Сюань остановился перед глухой стеной. С обратной стороны этой стены как раз и располагался внутренний двор Башни Драгоценного Нефрита, откуда доносились непрерывные шорохи и глухие звуки сдвигаемых по земле кирпичей.

В самый разгар всеобщего внимания из лазейки у самого основания стены высунулась перемазанная сажей и землей макушка, а мгновением позже протиснулись и плечи. Незнакомец так старательно пролезал наружу, что совершенно не замечал обстановки перед собой.

— Управляющий Ли, здравия желаю, — Кун Сюань присел на корточки и поднес повыше фонарь.

Того словно током ударило — Ли Гоудань затрясся всем телом.

В теплом желтоватом свете предстало перепуганное лицо Ли Гоуданя. Глядя на холодные глаза Кун Сюаня, совершенно не вязавшиеся с его сияющей улыбкой, Ли Гоудань впервые в жизни по-настоящему испугался.

Однако соображал он быстро. Занимаясь жалкой ложью, он запричитал:

— У меня дома стряслась беда, впопыхах пришлось прибегнуть к столь отчаянному средству! Княжна, умоляю, рассудите по справедливости!

Причитая таким образом, он выкарабкался из лазейки и в суматохе выставил перед людьми обе руки:

— Сами посмотрите, у меня в руках ничего нет! Я уж точно не преступник!

Словно боясь, что княжна Пиньян не поверит, Ли Гоудань ожесточенно потер ладони о собственную одежду и снова растопырил пальцы:

— Видите?! По мне так это сам Кун Сюань уронил заколку, а признаться побоялся, вот и сочинил небылицы, чтобы потянуть время!

Находясь во внутреннем дворике, он уже тайком отмыл руки прудовой водой, и теперь ладони хоть и покраснели от трения о ткань, но на них не оставалось и следа какой-либо пудры.

Ли Гоудань самодовольно упивался успехом: мало того что он отмел от себя подозрения, так еще и перевел стрелки обратно на Кун Сюаня — поистине один выстрел по двум зайцам. Но, подняв голову, он неожиданно встретился взглядами с окружающими: лица у всех были престранные, а кое-кто и вовсе не удержался от громкого смешка!

Княжна Пиньян с брезгливостью отступила на шаг назад:

— И впрямь знатное представление. Эй, стража, взять этого негодяя!

Не успел Ли Гоудань опомниться, как стражники скрутили его и повалили на землю. Его волокли прочь, а он всё вырывался, извиваясь всем телом, с покрасневшим от злости и страха лицом:

— На каком основании вы меня хватаете?! У вас есть доказательства?!

За оскорбление княжны Пиньян Ли Гоуданя теперь неизбежно ждала тюрьма. Кун Сюань вовсе не собирался зверствовать, но тот сам проявил такую гнилую сущность и пошел по пути саморазрушения.

Вопли о пощаде стихали вдали. Кун Сюань отвел взгляд и мысленно пообещал прежнему владельцу этого тела: — Всех, кто обижал тебя, я заставлю вернуть должок поодиночке.

— Кун Сюань, — княжна Пиньян задала вопрос, который волновал абсолютно всех. — Ты же говорил, что нанес жемчужную пудру на ларец, так почему же она оказалась на шее у Ли Гоуданя?

Кун Сюань хмыкнул:

— Эта жемчужная пудра невесома, стоит лишь открыть ларец, как она тут же распыляется в воздухе. Я думал, такой прожженный хитрец, как Ли Гоудань, наверняка догадается смыть ее с рук, но вот про шею в спешке вполне мог забыть.

Всё так и было на самом деле. Ли Гоудань и понятия не имел, что пока он с пеной у рта доказывал свою невиновность, кожа на его шее тускло светилась в лунном свете.

Поймав главного злодея, процессия с триумфом вернулась в Башню Драгоценного Нефрита. Княжна Пиньян приказала стражнику достать кошель с серебряными монетами и, проигнорировав протянутую руку Чэнь Саньгуя, передала его прямо Кун Сюаню.

— Раз уж в Башне Драгоценного Нефрита даже печь топить не хотят, да к тому же моя заколка сломалась под вашей крышей, то и вознаграждение нет нужды пускать через чужие руки.

Бросив напоследок эти слова, княжна Пиньян развернулась и удалилась.

Чэнь Саньгуй, внутри которого клокотала целая буря из ярости, наконец-то дождался удобного момента, чтобы выплеснуть желчь. Повернувшись к Кун Сюаню, он злобно зашипел:

— Ишь ты, крылья отрастил! Захотел присосаться к княжне — так хоть в зеркало посмотри, чета ли ты ей...

Его тирада оборвалась на полуслове — Кун Сюань холодно оборвал его. Прежний покладистый юноша словно преобразился:

— Я пущу эти серебряные монеты на погашение долга.

Чэнь Саньгуй аж задохнулся от изумления:

— Да ты сдурел?! Во всем Чанлэ только я один и соглашался кормить тебя, а сам-то ты на что годен...

На этой фразе он вдруг отчетливо вспомнил, как Кун Сюань только что восстановил утраченное древнее ремесло Дяньцуй, и понял, что запугать парня больше не удастся.

Кун Сюань явился во всеоружии. Извлекши из рукава потрепанный свиток, он развернул его:

— Здесь черным по белому записано: я пахал на тебя целых четыре года, не получив за работу ни единой медной монеты. Может, сходим в управу и во всем честно разберемся?

Чанлэ — город торговый, где превыше всего ценятся договоры. Чэнь Саньгуй потому и позволял себе такую беспредельную эксплуатацию, что был уверен в трусости и мягкотелости Кун Сюаня. Но теперь тот продемонстрировал неслыханную жесткость, и если дело дойдет до судебного разбирательства, ему придется выложить из кармана немалую сумму.

http://bllate.org/book/28859/3490071