Готовый перевод Spiritual Energy Returns: Global Evolution Begins with the Apocalypse / Пробуждение духовной энергии: эволюция мира на грани конца: Глава 131. Успокоение души живописью

Решил — значит сделал. Цзян Яньшэн всегда был человеком действия.

Столкнувшись с проблемой, он не предавался унынию и не терзался сомнениями, а просто шёл прямо к намеченной цели.

Его сознание вновь вернулось в огромное дерево, и Цзян Яньшэн начал направлять в один из плодов известные ему законы пространства.

Корни дерева поглощали питательные вещества из земли, превращали их в плоды, а плоды падали обратно на землю и становились для неё удобрением. За весь этот цикл энергия не только не расходовалась — её становилось гораздо больше, причём в форме, лучше подходящей для роста дерева.

Ведь Цзян Яньшэн в ходе этого круговорота ускорял и очищал происходящие процессы.

Он поглощал из почвы всю загрязнённую энергию. Чёрных плодов на дереве становилось всё больше, а плодов остальных цветов — всё меньше. Вокруг дерева, посреди прежде бесплодных земель, жизнь постепенно начала пробуждаться.

Каждые семь дней Цзян Яньшэн, Цинь Иян и Да Хэй объединяли силы, вызывая настоящий природный дождь вперемешку со снегом.

Огромное тело Да Хэя обвивало дерево, а Цинь Иян большую часть времени сидел у его корней. Сложив силы втроём, они изменяли окружающую среду.

На второй месяц после превращения в дерево Цзян Яньшэн наконец научился вкладывать собственную силу в плоды.

Ему удалось создать плоды — ключи от внутреннего пространства. Теперь и Да Хэй, и Цинь Иян могли возвращаться туда, чтобы восстановить силы, но ни человек, ни змея уходить не собирались.

Цзян Яньшэн достал из пространства необходимые принадлежности, разложил их на одной из толстых ветвей и, глядя на бедный, безжизненный пейзаж вдали, принялся неторопливо его рисовать.

Эти места давно утратили жизнь. Стоявшие здесь когда-то города и посёлки были разрушены чудовищем, обратившись в пыль и руины, от которых почти ничего не осталось.

Теперь перед Цзян Яньшэном простиралась только бескрайняя равнина — ни единой другой приметы пейзажа.

Но даже здесь он умел находить красоту природы.

В миг, когда снежинки с небес соприкасались с землёй, Цзян Яньшэн будто слышал голос самой земли.

На бумаге одна за другой возникали чистые снежинки, и тревога в его душе понемногу стихала.

Иногда он отходил от дерева, однако мог удаляться от него лишь на сто метров: стоило пересечь эту границу, и он терял способность двигаться.

В пределах доступного ему участка он изучал очертания дерева и переносил их на бумагу.

Каждая ветвь и каждый лист были ему известны до мелочей, ведь всё это и было его собственным телом. И всё же изображать их на бумаге оказалось совсем иным переживанием.

Порой он приглашал Да Хэя и Цинь Ияна позировать. И человек, и змея представлялись ему замечательными натурщиками, особенно Цинь Иян.

Обычно, когда Цзян Яньшэн рисовал, он изображал дерево вместе с Да Хэем. По его мнению, исполинская чёрная змея, обвившая огромный ствол, смотрелась поразительно эффектно. Этот вид ему очень нравился.

Но когда он рисовал Цинь Ияна, именно тот неизменно становился центром композиции, а пейзаж превращался всего лишь в фон. Никакая красота природы не могла сравниться для него с притягательностью этого человека.

У художников всегда особые чувства к натурщикам, принадлежащим только им. Цзян Яньшэн не был исключением. Правда, не успел он создать и нескольких таких картин, как Цинь Иян устал от его затей.

Он всё хуже переносил выходки Цзян Яньшэна. Подумать только, тот предложил ему снять всю одежду, прикрыться одним одеялом и лечь среди выращенных им цветов, чтобы позировать! Для Цинь Ияна это было совершенно немыслимо.

Столкнувшись с его сопротивлением, Цзян Яньшэн огорчённо уступил. Однако в душе всё равно вздохнул: этот Цинь Иян совершенно не понимает красоты человеческого тела!

Для него пропорции тела Цинь Ияна были безупречны, а расположение мышц — необыкновенно привлекательным. В этой мускулатуре чувствовались годы упорных, напряжённых тренировок и огромная сила. Он не мог удержаться, чтобы снова и снова не переносить её на бумагу, но Цинь Иян всякий раз смущался.

Что ж, если нельзя писать обнажённую натуру, всегда можно добавить фигуру Цинь Ияна в пейзаж. Цзян Яньшэн был вполне доволен и этим. А что до самого Цинь Ияна — пускай пока отказывается. В будущем он непременно согласится.

Подумав об этом, Цзян Яньшэн украдкой достал маленький альбом. В нём хранились выполненные им зарисовки строения тела Цинь Ияна.

На каждом листе была изображена его фигура в том или ином положении. Цзян Яньшэн рисовал их тайком, и ни Цинь Иян, ни остальные ничего не подозревали.

Чем больше он рисовал, тем увереннее работала рука. В конце концов он даже принялся изучать живопись с использованием сверхъестественных материалов.

Например, можно ли рисовать веществами, добытыми из аномальных сущностей? Как выяснилось, мысль была удачной: краски из таких материалов давали прекрасный результат и замечательно проводили энергию.

Однажды Цзян Яньшэн сидел на толстой ветви дерева и неспешно водил кистью, добавляя облака на парившую перед ним картину.

Но прежде чем он успел закончить, снизу донеслись отголоски сражения.

Посмотрев вниз, он обнаружил, что примерно в трёх километрах от дерева неизвестно когда возник чёрный вихрь, из которого выбирались аномальные сущности.

Цинь Иян уже перекрыл выход из вихря, не позволяя тварям добраться до Цзян Яньшэна, пребывавшего в облике дерева.

При виде этого Цзян Яньшэн нахмурился. Внешний обод светового диска за его спиной, символизировавшего бога четырёх времён года, повернулся. Он соединился с природой, произвёл несложный расчёт и сразу понял причину случившегося.

Этот край занимал огромную площадь. Хотя они ежедневно, не жалея сил, восстанавливали его, полностью пробудить здесь жизнь пока не удалось. По расчётам Цзян Яньшэна, на это требовалось ещё несколько месяцев.

Всё это время область оставалась местом, где естественные законы мира не могли действовать в полную силу, а природа не могла утвердить своё присутствие. Поэтому аномальным сущностям ничего не стоило выбраться наружу именно здесь.

Они приняли этот край за проход в реальный мир, разорвали пространство и принялись вторгаться в их действительность.

Как назло, открытый ими вихрь оказался совсем близко от троицы. А Цзян Яньшэн сейчас пребывал в особой форме: его дерево не могло сдвинуться с места, и ему оставалось лишь отвечать на происходящее, не сходя с места.

Из-за этого он легко мог пострадать. Да Хэй, покоившийся среди могучих ветвей, прополз между ними. Промелькнуло чёрное сияние, слилось с голубым и надёжно укрыло дерево защитой.

Змея взглянула на Цинь Ияна, отважно уничтожавшего аномальных сущностей, и, поняв, что помощь ему не нужна, спокойно принялась следить за полем боя и окружающей обстановкой, чтобы дерево Цзян Яньшэна не получило повреждений.

А у Цзян Яньшэна при виде Цинь Ияна, стремительно перемещавшегося по полю боя с молниями в руках, загорелись глаза.

Да Хэй покосился на его глаза, едва не превратившиеся в сверкающие звёздочки, и презрительно фыркнул.

Мысленно обозвав Цзян Яньшэна безнадёжным глупцом, он снова сосредоточился на сражении.

Тем временем Цзян Яньшэн уже убрал прежнюю картину и заменил её холстом, изготовленным собственноручно из древесных листьев.

У него было всего с десяток с небольшим красок из материалов аномальных сущностей. Обмакивая кисть то в одну, то в другую, он смотрел, как Цинь Иян смело сражается с врагами, и переносил его фигуру на полотно.

В памяти непрерывно всплывал боевой облик Цинь Ияна. Сейчас он разил врагов с неукротимой отвагой, тогда как рядом с Цзян Яньшэном обычно был тих и спокоен. Казалось, это два совершенно разных человека.

С удовольствием размышляя об этом, Цзян Яньшэн создал на холсте поразительно живой образ Цинь Ияна.

Кисть двигалась всё свободнее, вдохновение разгоралось. На полотне постепенно возникали уродливые фигуры аномальных тварей, а Цинь Иян, державший в руках молнии, выглядел ещё величественнее и героичнее, чем в действительности.

Разобравшись с чёрным вихрем, Цинь Иян осмотрел поле боя, собрал трофеи и вернулся к дереву. Там он увидел Цзян Яньшэна, сидевшего на ветке и с восторженным, почти одержимым выражением созерцавшего холст перед собой. Ну прямо влюблённый маньяк!

Не понимая, что с ним происходит, Цинь Иян взлетел на ветвь и посмотрел на картину. Увиденное заставило его невольно стиснуть зубы.

Он шагнул вперёд, снял холст, свернул его и убрал к себе.

Цзян Яньшэн жалобно взглянул на него, но Цинь Иян остался непреклонен: картина была конфискована.

Глядя, как Цинь Иян уносит её, Цзян Яньшэн впал в настоящее уныние.

Да Хэй и Цинь Иян синхронно закатили глаза, увидев, как он сидит на ветке, уныло выводя пальцем воображаемые кружочки, а затем каждый отправился заниматься своими делами.

Отвергнутый и человеком, и змеёй, Цзян Яньшэн надул губы, но мешать им совершенствоваться не стал.

Он посмотрел на выросшую рядом гору ресурсов — трофеи, только что собранные Цинь Ияном. Тот оставил всё возле него, вероятно рассчитывая, что Цзян Яньшэн выберет себе что-нибудь интересное и развлечётся, разбирая добычу.

Трофеев было невероятно много: кристаллы аномальных сущностей и всевозможные материалы, оставшиеся от их тел.

Среди таких вещей непременно найдётся что-нибудь полезное. Цзян Яньшэн порылся в груде материалов, отобрал несколько понравившихся предметов и с воодушевлением принялся изготавливать артефакты.

Последующие разделы «Семи толкований языка бамбука» постепенно открывались ему. Из семи письменных знаков он уже освоил четыре.

Теперь до раскрытия всего наследия оставалось совсем немного.

Оно содержало множество знаний, и немало из них могло ему пригодиться.

Кроме того, в мире совершенствующихся он получил и другие наследия. Все эти знания уже запечатлелись в памяти, оставалось лишь применить их на практике.

Цзян Яньшэн погладил обвивавшую запястье тыквенную лозу. Та слегка покачнулась.

Его истинное тело сейчас было огромным деревом, а человеческий облик представлял собой лишь духовное тело, созданное сознанием и душой при помощи природной и собственной энергии. Но это не мешало тыквенной лозе по-прежнему обвивать его запястье.

Из первой горлянки на лозе Цзян Яньшэн извлёк немного накопленной жидкой духовной энергии, а затем достал самую первую горлянку, которую когда-то призвал сам.

Внутри густая духовная энергия обратилась в жидкость и заполнила чуть меньше половины горлянки. Нефрит, прежде положенный туда Цзян Яньшэном, тоже преобразился, насытился энергией и стал чем-то вроде духовных камней мира совершенствующихся.

Сейчас такой материал уже не слишком помогал ему, зато его можно было обменивать на ресурсы или использовать для построения формаций. Результат был бы вполне достойным.

Первую призванную горлянку Цзян Яньшэн собирался использовать для сбора солнечного, лунного и звёздного света.

Теперь, став богом, он мог поглощать эту энергию напрямую. Если соединить три её вида — солнца, луны и звёзд, — получалась особая жидкость, замечательно подходившая для закалки артефактов.

Он трудился очень долго, но собрал всего пять капель этой жидкости.

Три капли ушли на изготовление красок для картины, которую конфисковал Цинь Иян. Из оставшихся двух он хотел изготовить два артефакта — по одному для Да Хэя и Цинь Ияна.

Проведя пальцами по воздуху, он зажёг прямо перед собой огонёк. Потрогал подбородок, немного подумал — и внезапно его осенила идея.

Он вытянул один из корней большого дерева, свернул его в подобие печи, забросил внутрь материалы, а следом отправил пламя.

Затем задействовал способности дерева, чтобы поглощать полезные вещества из материалов, обожжённых огнём, и передавать полученное в растущие на ветвях цветы.

Оказалось, замысел осуществим. Правда, материалы расходовались слишком расточительно, а когда выделенные корнями полезные вещества проходили через древесное тело, возникало такое болезненное, пронизывающее ощущение, что Цзян Яньшэна невольно передёрнуло.

В воздухе отделился огромный чёрный цветок, и на его месте постепенно завязался крупный белый плод.

Духовное тело Цзян Яньшэна подлетело к плоду. Ощутив колебания духовной энергии внутри, он осторожно сорвал его, разломил и извлёк содержимое.

Это была пара зелёных колец, по размеру примерно как обычные перстни, но значительно массивнее и толще. Он взял их в руки: красивые узоры составляли единое целое, словно кольца выросли сами собой в природе.

Новый, упрощённый способ изготовления артефактов очень понравился Цзян Яньшэну. С кольцами в руках он отправился туда, где медитировал Цинь Иян, и с восторгом принялся рассказывать об их свойствах.

Цинь Иян только пришёл в себя и ещё не успел толком отреагировать, а Цзян Яньшэн уже вручил ему кольца. Это были не перстни для пальцев: по словам Цзян Яньшэна, лучше всего они защищали, если носить их у сердца.

Увидев, как рука Цзян Яньшэна скользнула ему под одежду, Цинь Иян глубоко вдохнул. На ладони сверкнули молнии. Лёгкое сжатие пальцев — и фигура Цзян Яньшэна рассыпалась светящимися точками. Цинь Иян скрипнул зубами: в последнее время этот тип совсем распоясался, стоило лишь немного ослабить строгость!

Однако, взглянув на оставшиеся под одеждой кольца, он вздохнул и снимать их не стал, всё-таки уступив желанию Цзян Яньшэна.

Он так и не понял, что виноват в подобном поведении сам: именно его постоянные поблажки приучили Цзян Яньшэна заходить всё дальше.

Рассеянное духовное тело Цзян Яньшэна вновь собралось из светящихся точек на ветке. Он потёр нос, смущённо огляделся и снова продолжил опыты по изготовлению артефактов с помощью древесного тела.

В целом результаты были вполне неплохими: по крайней мере, вероятность успеха получалась высокой. Вот только расход материалов и прочие сопутствующие трудности изрядно досаждали.

Развалившись на стволе, словно ленивый бездельник, и чувствуя, как вещества проходят сквозь его тело, Цзян Яньшэн сделал странное лицо.

Изготовление артефактов у него всегда выходило каким-то необычным. Он никогда не работал как настоящий мастер, который одним пламенем выплавляет чудесные предметы. Вместо этого пользовался самыми неожиданными свойствами и способностями.

Зато, похоже, именно такие странные способы подходили ему лучше всего, и талант к ним у него был совершенно особый. Судя по всему, очки навыков он распределил не в ту ветку развития.

Впрочем, ничего страшного: ошибку ещё можно исправить. В хорошем расположении духа Цзян Яньшэн взлетел на самую вершину дерева и осмотрел окрестности.

Дерево могло вырасти лишь до девяноста девяти метров, а с возвышавшейся над ним призрачной фигурой Цзян Яньшэна получалось ровно сто. С этой высоты он огляделся и заметил вдалеке ещё один чёрный вихрь.

Цзян Яньшэн разбудил лениво дремавшего вокруг ствола Да Хэя. Змея направилась к вихрю, а вместе с нею отправились несколько других домашних мутировавших существ и животных.

Ведь сражения — лучший способ стать сильнее. Эволюционировавшим существам из их дома тоже давно пора было как следует повоевать.

При поддержке Да Хэя им ничто не угрожало. Несколько маленьких крыс, вооружившись собственным оружием, гордо и воинственно двинулись в путь.

Только жена самого крупного крыса осталась дома. Она была беременна и теперь стояла на дереве, с тревогой наблюдая, как остальные удаляются.

Цзян Яньшэн поправил на её голове корону с драгоценными камнями, которую сам изготовил для этих малышей, немного успокоил её, а затем призвал из пространства остальных мелких животных.

Неожиданный переход из тепла в холод поначалу дался зверькам нелегко.

Цзян Яньшэн применил заклинание, и они сумели приспособиться к окружающей температуре.

Им тоже предстояло сражаться. Превратиться в эволюционировавшее существо вовсе не так просто.

Ни животные, ни цветы, выросшие в теплице, не смогут приспособиться к переменам среды. Поэтому ради их же блага Цзян Яньшэн обязан был заставлять их тренироваться и участвовать в боях.

#

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/28786/3615008