Готовый перевод My Southern Star The Final Matter / Тяньнаньсин: Последний путь лекаря: Глава 7

Мать Чэн Хаофэна, то есть наставница Наньсиня, госпожа Цзоу, была женщиной набожной, соблюдающей посты и читающей молитвы Будде. Вдохновленная Амитабхой, она относилась ко всем живым существам в Поднебесной как к членам одной семьи, что уж говорить о Наньсине, которого любили все без исключения. С того самого дня, как Наньсин впервые появился в семье Чэн, госпожа Цзоу на деле относилась к нему как к родному сыну. Однако, когда материнская любовь переходит все границы, это неизменно ведет к излишествам.

В конце концов, даже на руке пальцы разной длины, и желание уделять поровну внимания всем четверым сыновьям было не более чем несбыточной мечтой. Поскольку госпожа Цзоу не могла быть абсолютно справедливой, она просто решила — во имя высшей справедливости — выказывать особую заботу одному лишь Наньсиню. Но гласит поговорка: не страшнобедность, страшно неравенство. Когда родная мать без конца выносит добро из дома в угоду чужому человеку, мало кто из сыновей способен проглотить такую обиду.

К счастью, среди трех сыновей семьи Чэн только старший, Чэн Хаотянь, придавал этому значение. Второй сын, Чэн Хаоюй, характером, судя по всему, пошел в мать: он ратовал за гармонию и братскую любовь, отличаясь на редкость миролюбивым нравом ко всем окружающим. Третий же сын, Чэн Хаофэн, хоть и не уродился характером ни в кого из родителей, по неизвестной причине благоволил исключительно к одному Наньсиню. Поэтому всякий раз, когда старший брат в дурном настроении задирал Наньсиня, второй брат мягко и рассудительно призывал всех к миру, а четвертый — из чувства справедливости — чаще всего давал сдачи обидчику. Вражда между старшим и младшим братьями возникла вовсе не на пустом месте.

При пособничестве четвертого брата безудержное пристрастие наставницы, доходя до самого Наньсиня, по большей части оборачивалось для него тяжелым бременем. Еще будучи сопливым мальчишкой, он не по годам смышлено осознавал свою непохожесть на остальных братьев. Из-за этого, чем сильнее наставник и наставница окружали его заботой, тем острее он чувствовал, что является всего лишь приемышем, чья еда и питье подаются с чужого барского плеча, а проявление ласки может оказаться лишь сиюминутным порывом.

Это заставляло его постоянно тревожиться и бояться потерять то, что имел, терзаясь сомнениями, сможет ли эта связь, не скрепленная кровными узами, продлиться долго. В то же время в его детском сердце глубоко запечатлелось осознание: он не мог, подобно старшему брату, открыто и дерзко выражать свою ненависть; не умел, как четвертый брат, беззаботно и слепо отдаваться любви; и тем более был не в силах достичь той возвышенной отрешенности от мирской суеты, какая была свойственна второму брату. Пусть он не был обделен любовью, но жаждал ее сильнее кого бы то ни было на свете, раз за разом напоминая себе, что должен стараться, быть благодарным и из всех сил стремиться соответствовать оказанной чести — в этом и заключался весь смысл его существования.

Госпожа Цзоу сидела в комнате за подшиванием обувных подошв и, подняв глаза, увидела входящих друг за другом Чэн Хаофэна и Наньсиня. Она поспешно окликнула их:

— Вы куда это ходили? Почему так долго возились? Идите скорее, примерьте новую одежду, которую только что привезли из Зала Непрерывного Восхождения.

Чэн Хаофэн меньше всего боялся навлечь на себя упреки и с невозвозмутимым видом переложил вину на другого:

— Во всем виноват третий брат, его только что в переднем дворе кто-то искал.

Наставница слегка удивилась:

— И зачем это понадобилось искать Наньсиня?

— Да так, один друг оказался проездом в Шэчжоу, заглянул навестить, — небрежно соврал Наньсин и тут же перевел тему: — Наставница ведь совсем недавно шила нам одежду, к чему вдруг еще один комплект?

— Разве бывает много одежды? — возразила госпожа Цзоу, разворачивая длинный халат из шелка цвета озерной глади. Протянув его Наньсиню, она добавила: — Смотри-ка, погода становится всё жарче, пара лишних комплектов на смену совсем не помешает.

— Мам! — Чэн Хаофэн заговорщицки и простодушно вытянул из стопки длинное одеяние совершенно черного цвета. — Почему это мое платье такое уродливое?

Госпожа Цзоу рассеянно приподняла веки:

— Ты толстый, в черном будешь казаться стройнее.

Сказав это, она снова опустила взгляд, с восхищением глядя на Наньсиня:

— А этот цвет хорош, с ним кожа выглядит еще белее и чище.

Чэн Хаофэн, росший без материнской ласки, жалобно затянул:

— Что ни надери — всё черное. Чужие люди еще подумают, что я круглый год в одном и том же хожу. Мам, смени мне цвет!

Наньсин великодушно предложил:

— Давай я с тобой поменяюсь, наденешь мое.

— Твое ему не по размеру, — безжалостно и метко парировала госпожа Цзоу, отпуская колкость не в бровь, а в глаз. — Длины-то хватит, да вот в ширину он явно не сойдется.

Разве это родная мать? Вылитая мачеха! К счастью, младший сын семьи Чэн от природы обладал толстой шкурой и был абсолютно непробиваем для любых стрел. Он с хитрой ухмылкой подступился к госпоже Цзоу и выдал:

— Ну раз так, перестань вечно попрекать меня тем, что я извожу столько ткани. Смотри, я ведь ничуть не шире третьего брата!

Хоть у госпожи Цзоу и было мягкое сердце, язык за зубами она держать не умела. Приподняв веки, она бросила косой взгляд на младшего:

— Стоя — ниже, чем лежа. Ты же вроде бы прямоходящий человек, постарайся уже хоть капельку соответствовать!

Чэн Хаофэн:

— …

Отрешив младшего сына от дел, госпожа Цзоу со всем усердием принялась застегивать пуговицы на вороте Наньсиня и заговорила:

— Эту одежду твой наставник велел сшить. Он собирался забрать ее еще к твоему дню рождения, но в Зале Непрерывного Восхождения приключилась какая-то напасть, вот всё и затянулось до сих пор.

На душе у Наньсиня потеплело, он всё понял без лишних слов и кивнул. Тут он услышал, как госпожа Цзоу продолжила:

— Ты же знаешь, у твоего наставника язык острый, да сердце мягкое. Когда он в прошлый раз уезжал, то специально торопился вернуться к твоему дню рождения. Пусть он тебя и ругает, и наказывает, а в душе всегда помнит о тебе.

В отличие от легкомысленного Чэн Хаофэна, Наньсин был гораздо смышленее и прекрасно понимал истинные чувства наставника — далеко не все проявления любви облекаются в слова.

Госпожа Цзоу довольно улыбнулась и, глядя на Наньсин, произнесла:

— По идее, кого-кого, а сыновей нам не занимать, но как ни посмотрю, глаз радуется только на тебя. Даже не знаю, какой счастливице достанется такое сокровище, наставнице прямо-таки жаль тебя отдавать.

Наньсин:

— …

Когда наставница говорила, что у наставника язык острый, она, судя по всему, совершенно не осознавала масштабов собственных разрушений. Вот уж кто умел сказать словом так, что мало не покажется — пара фраз, и наповал уложено целое войско.

Осыпанный колкостями младший сын окольными путями уловил суть происходящего:

— Мам! Судя по твоим словам, дело выглядит так, будто ты не невесту берешь, а дочь замуж выдаешь!

Только тут госпожа Цзоу сообразила, что сболтнула лишнего, и поспешно отмахнулась:

— Женишь сына или выдаешь дочь — суть одна. Хватит тут воду мутить, лучше о себе побольше думай. Если найдется какая-нибудь слепая девица, что согласится за тебя выйти, считай, предки семьи Чэн в могилах дымом изошлись от радости.

Чэн Хаофэн:

— …

Расставшись с Наньсинем, Ци Ханьши почувствовал, что теряет рассудок. Сам не свой, он вернулся в свои покои, где даже ужин показался ему совершенно безвкусным.

http://bllate.org/book/28769/3478728