Готовый перевод Half a Century of Glory GL / Полвека нежности: История одной любви: Глава 11

Хай Чжо сидела у постели Гуань Сыду и плакала, словно ребёнок, глубоко презирая себя за то, что так бездарно упустила столько времени, пока в конце концов даже простая фраза не стала непозволительной роскошью. А Гуань Сыду была не в силах даже поднять руку, чтобы коснуться её волос.

Хай Чжо вернулась домой из компании уже на следующее утро. Привыкший вставать рано Хуа Жунге долго ждал её на удобном диване, и по мере того, как тянулось время, его настроение менялось: новизна, которой веяло от мегаполиса, постепенно сменялась чувством растерянности. Он всё ещё не решался выйти на улицу. Утром он приоткрыл дверь и украдкой выглянул наружу — аккуратные ряды одинаковых противоугонных дверей, отличавшихся друг от друга лишь табличками с номерами, наводили на него панику. Ему казалось, что эти двери куда менее надежны, чем та старая, ветхая деревянная дверь в родовом поместье, у которой даже не было замка и которая защищала лишь от честных людей, но не от воров. Жунге тут же вернулся в комнату, смертельно боясь заплутать или перепутать всё спросонья.

Заметив на лице брата такое обиженное и беспомощное выражение и вспомнив к тому же, что телевизор даже не включали, Хай Чжо сразу всё поняла: он, пожалуй, даже не представлял, как включить этот новейший жидкокристаллический телевизор. Она поставила завтрак на журнальный столик.

— Прости, что оставила тебя здесь одного, — искренне произнесла она. — Ты поел?

Хай Чжо помотал головой. Он с некоторым любопытством посмотрел на женщину, шедшую следом за сестрой. Та казалась моложе его. На ней была такая же белая рубашка и черные брюки, как у Хай Чжо, но поверх красовался черный галстук-бабочка, придававвший строгой внешности нотку дружелюбия и доступности.

— О, это моя помощница, Ян Жуинь, — невозмутимо представила её Хай Чжо. — А это мой младший брат, Хуа Жунге.

Жунге немного смутился, тут же встал и протянул руку Ян Жуинь. Его щеки слегка покраснели, и он запинаясь произнес: «Здравствуйте». Хай Чжо, взглянув на него, решила, что он просто стесняется. Но на самом деле всё было иначе: любой человек, увидев его в этот момент — с растрепанными волосами, с синяками под глазами и черной от небритой щетины щетиной на подбородке, — непременно составил бы о нем впечатление как о каком-то неряхе. И даже если бы на свете нашлась женщина с оригинальными вкусами, считающая подобный вид привлекательным, ею точно не была Ян Жуинь.

Она ответила безупречной дежурной улыбкой и слегка пожала его руку.

— Здравствуйте, — произнесла она, а затем перевела взгляд на Хай Чжо, и в её глазах мелькнула нескрываемая радость. — Он очень похож на вас.

Хай Чжо на мгновение замерла, а затем парой фраз спровадила её на кухню разогревать еду. Кухня, где они когда-то предавались страсти, была чиста, как прежде, и Хай Чжо вдруг стало немного жаль оставлять её одну. Но она лишь вздохнула и принялась отчитывать брата:

— Посмотри на себя. Кто-нибудь посторонний решил бы, что я подобрала на улице бродягу.

Жунге виновато усмехнулся, что-то невнятно пробормотал и бросился в ватную комнату. В деревне он привык жить вольготно, и порой, отправляясь куда-нибудь на машине, случалось не переодеваться по несколько дней. К тому же он никак не ожидал, что с самого утра могут объявиться гости. К тому времени, как он привел себя в порядок, Ян Жуинь уже подала на стол разогретый завтрак — типичные гуандунские закуски: изящные миниатюрные сяолунбао, аппетитную изысканную выпечку и полупрозрачные пельмени с креветками. До этого Жунге и представить себе не мог, что завтрак может быть таким роскошным, ведь, по его мнению, этих сладостей было явно недостаточно, чтобы утолить голод.

— Ешь быстрее, — сказала Хай Чжо, продолжая есть. — Во второй половине дня я отведу тебя погулять. Куда хочешь сходить?

— Сестра, решай сама, — отозвался Жунге. — Всё равно я понятия не имею, что здесь есть интересного.

Брат и сестра перебрасывались незначительными фразами о домашних делах, и эта картина выглядела очень трогательно. Однако для Ян Жуинь, оставшейся разделить с ними трапезу, эта сцена казалась невыносимо колючей. Прошло два года, и она была уверена, что Хай Чжо со всеми держится одинаково: её отношение было отстраненным, а нрав — непостоянным. Но теперь она поняла, что её собственный вес в сердце этой женщины невелик, пожалуй, даже ничтожно мал. Как и сейчас: оставшись здесь, она преследовала лишь одну цель — забрать вещи постороннего человека из этого дома и вернуть ключи.

Хай Чжо всегда отличалась решительностью: всего за одну ночь она полностью порвала со всеми своими многочисленными любовниками. Разумеется, среди них хватало и тех, кто преследовал её неотступно, и тех, кто остался неудовлетворенным. На требования выплатить отступные Хай Чжо ответила согласием всем до единого. И лишь с ней одной поступить так она не могла. Она последовала за ней из тайного желания отомстить, а еще — чтобы собственными глазами увидеть, как выглядит человек, запечатленный в сердце Хай Чжо.

Та часто рассказывала ей о Шэнь Хуа. В её устах Шэнь Хуа представала существом возвышенным, чистым и трогательным, неподвластным суетным тревогам. Она была умна и добра, никогда ни с кем не спорила и ко всему подходила с холодной рассудительностью. Она слишком холодна, — сетувала тогда Хай Чжо, вспоминая об этом. — Говорит всегда одним тоном, почти не улыбается. Порой она упоминала и о недостатках Шэнь Хуа, говоря, что у той отвратительный характер: прекрасно зная, как сильно та боится призраков, она неизменно выдумывала страшные истории, чтобы напугать её. Она говорила, что у Шэнь Хуа жестокое сердце: когда много лет назад саму Хай Чжо избили до полусмерти, та умудрилась еще и рассмеяться.

Но даже несмотря на это, Ян Жуинь, будучи соперницей, не могла не проникнуться симпатией к Шэнь Хуа.

— Послушайте, госпожа Ян, вы наелись? — из лучших побуждений поинтересовался Жунге. Неизвестно откуда взявшаяся в глазах Ян Жуинь печаль вызывала у него жалость. Наверное, только у его родной сестры было настолько каменное сердце, что она оставалась к этому глуха.

Ян Жуинь отвела взгляд: лицо, так сильно напоминавшее лицо Хай Чжо, заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке. Она тихо ответила утвердительно. Зато Хай Чжо с усмешкой бросила:

— Если твоя будущая жена узнает, что ты едва приехал, а уже бросился жалеть красавиц, интересно, что она подумает?

Парень тут же густо покраснел:

— Да с чего ты взяла! Сестра, только не говори глупостей.

Ян Жуинь не могла разгадать истинного намерения Хай Чжо. Она достала из кармана ключи, которые бережно хранила при себе, положила их на стол и медленно пододвинула к ней. Хай Чжо бесстрастно взглянула на них и переадресовала жест брату.

— Оставь их себе, — пояснила она.

В ближайшие дни она будет слишком занята, дома бывать ежедневно не сможет, а потому приглядывать за ним некому. После обеда Хай Чжо сводила его на прогулку, чтобы он освоился на местности, а напоследок, заботясь о безопасности, даже установила ему на телефон навигационное приложение.

— Заблудишься, если будешь бояться спрашивать дорогу, — наставительно сказала она брату.

Следом она ответила машину к следующей цели — в универмаг. Одежда Жунге не была дырявой, как у некоторых односельчан, когда разодранное место просто затыкают первой попавшейся тряпицей и носят дальше — в ту пору, впрочем, дыры были у всех, и никто никого не стыдился, — но всё же выглядела жалко и бедно. Она швырнула ему комплект черно-белой повседневной одежды. Жунге был высок, строен и пропорционально сложен, так что на нем всё сидело великолепно.

Однако, увидев ценник, прикрепленный к вещам, он немного растерялся, не зная, как к ним подступиться. Он никак не мог взять в толк, как столь заурядная одежда может стоить дороже, чем плата за два рейса на грузовике. По тем временам это, конечно, не были баснословные деньги, но, скажи он кому вслух, богачи застыли бы в изумлении, экономные — пришли бы в ярость, а отчаянные бедняки — изошлись бы завистью.

Глядя на то, как брат с искаженным от неловкости лицом выходит из примерочной, Хай Чжо словно увидела в нем себя прошлых лет. Когда Гуань Сыду впервые привела её в магазин, та совершенно не считалась с её желаниями и просто завалила её деловыми костюмами и самыми разнообразными юбками. Она заставила её снять удобные парусиновые кеды и втиснуться в узкие туфли на тонких высоких каблуках. У неё не было возможности отказаться, и ей оставалось лишь долго возиться в примерочной. Стоило выйти наружу, как струи кондиционированного воздуха тут же обрушивались на её обнаженные ноги, создавая ощущение полного отсутствия одежды.

— Если хочешь поспевать за мной, — говорила тогда Гуань Сыду, — прежде всего ты должна соответствовать внешне. Я не намерена позволять окружающим думать, что у меня дурной вкус.

Хай Чжо стряхнула наваждение, с показным видом окинула взглядом наряд брата и кивнула:

— Нравится? Если нравится, давай купим.

— Но сестрёнка, — Жунге наклонился к самому её уху, с трудом подбирая слова, — у меня нет столько денег.

Хай Чжо на мгновение замерла, а затем рассмеялась:

— И правда, как я могла забыть, что ты — это не я, и тебе вовсе ни к чему вся эта безумно дорогая одежда. Пошли, вечером отведу тебя на ночной рынок.

При этих словах на её лице проступило давно забытое детское выражение чистой наивности:

— Там вещи дешевые, и очень много вкусной еды.

Хуа Жунге пробыл здесь всего неделю, как тут же поднял крик, что хочет домой. У него не было здесь друзей, а Хай Чжо была настолько занята, что ему даже не с кем было перекинуться словечком по душам. С того дня, как ушла Ян Жуинь, он больше её не видел, да и в дальнейшем их пути не пересекались. Для Жунге неделя городской жизни обернулась лишь чередой удивительных впечатлений. В отличие от него, юная Хай Чжо воспринимала всё происходящее как обязательный курс обучения. Она поборола застенчивость, обнажая ноги в коротких юбках, смирилась с болью в натертых высокими каблуками стопах, изгнала из сердца беспричинные страхи и в конце концов превратилась в человека, способного по праву жить в этом городе и преуспевать.

Накануне отъезда брата Хай Чжо отвела его в ресторан западной кухни. Они заказали порцию стейка, тарелку французской гусиной печени, блюдо сашими из лосося и бутылку красного вина. Несмотря на то, что прежде он никогда не видел ничего подобного и не пробовал ничего из этого, Хуа Жунге на удивление быстро приспокоился к незнакомому вкусу. Когда же он попробовал сашими, изысканный вкус рыбы неожиданно напомнил ему деревецкое блюдо из сырой рыбы, которую местные ловили в ручье между горных расщелин — в ней не было никакого речного привкуса. Ели они её без всяких соусов, просто макая кусочки в масло и быстро пережёвывая во рту. Но во рту оставался лишь тяжелый жирный привкус, и после того случая он больше никогда не пытался пробовать неведомое из простого любопытства.

Хай Чжо когда-то поддразнивала его, называя трусливым и не имеющим великих устремлений. На деле же способность выносить пожизненное одиночество — тоже редкий дар.

После отъезда брата Хай Чжо вновь погрузилась в работу. Неизвестно, сделала ли Ян Жуинь это намеренно или случайно, но объем её работы неожиданно прибавился: среди бумаг оказалось немало накопившихся за прошлый день отчетов, с которыми вполне можно было управиться за сутки.

Выкроив минутку в череде забот, Хай Чжо попросила её принести стакан простой воды — с тех пор, как у нее начал давать о себе знать желудок, она старалась избегать кофе и строго следить за режимом питания. Живой пример Гуань Сыду, чья беда была совсем рядом, служил ей напоминанием: без здоровья остается лишь бег наперегонки с самой смертью. Именно поэтому она так бережно относилась к своему телу. Занимая столь высокий пост, ей вовсе не нужно было тратить силы на рутинные мелочи компании. Чувствуя себя виноватой перед Ян Жуинь, она прощала ей эти маленькие каверзы.

— Если тебе действительно невтерпеж здесь оставаться, — произнесла Хай Чжо, обращаясь к вошедшей с водой Ян Жуинь, — я не стану тебя удерживать.

Лицо Жуинь побледнело, и, когда она ставила стакан, её пальцы неконтролируемо задрожали.

— Простите, — пролепетала она и, не дожидаясь ответа, выскочила вон.

Хай Чжо вспомнила, как несколько дней назад отец звонил ей и спрашивал, когда она собирается домой, и, лизнув страницы календаря, с удивлением обнаружила, что на носу уже декабрь. Конец года всегда выдавался хлопотнее обычного, и к тому моменту, как она по-настоящему уладила все дела и смогла вернуться в деревню, уже почти наступил Новый год. Как и в прежние годы, перед самым Праздником Весны все те молодые работяги из поколения Хай Чжо, что уехали на заработки в другие края, один за другим возвращались домой. Большинство из них по-прежнему были одиноки, а за годы странствий нахватались изрядной доли городского лоска и столичной пыли. Они любили собираться вместе, курить, пить и болтать обо всём на свете. Большинство из них выражались крайне грязно, а взгляды их были бесстыдными и развязными.

http://bllate.org/book/28650/3464215