Готовый перевод Eve's Rib 2 The Other Shore's Melody / Ребро Евы 2: Эхо запредельной мелодии: Глава 13

Ань Хуэй видела, как в глазах Лань Сыцзинь возвышается защитная стена из сторожекости, и понимала: вряд ли ей представится еще хоть один шанс продолжить этот разговор.

Лань Сыцзинь выдвинула свое условие: она согласна обсудить инвестиции, но с тем условием, что Ань Хуэй выбросит из головы любые нелепые фантазии об И Тинъюй.

Жизнь Ань Хуэй до сего дня была полна взлетов и падений, но пожалуй, впервые в жизни она изумилась настолько, что у нее попросту пропал дар речи.

Инвестиции Лань Сыцзинь не слишком-то впечатляли ее, и вряд ли она опустилась бы до положения просительницы — просто Ань Хуэй высоко оценивала зарубежный рынок компании, где работала Лань Сыцзинь, и надеялась за счет их сотрудничества попутно продвинуть свой фильм.

Уверенность Лань Сыцзинь заставляла Ань Хуэй только улыбаться: И Тинъюй и вправду доставила ей немало хлопот, но ведь между ними никогда не было никаких романтических чувств, откуда же взяться каким-то бредовым мечтаниям?

Сдерживая улыбку, Ань Хуэй спросила Лань Сыцзинь:

— Ты уверена?

— Я уверена. — Произнося эти слова, Лань Сыцзинь выказала такую властность, что в ней смутно угадывались черты Лань Цин.

— Позволь спросить, а ты вообще принимаешь решения? — Если это пари, то не мешало бы хотя бы показать ей ставку.

Лань Сыцзинь протянула визитную карточку. Рядом с английским именем Лань Сыцзинь красовался титул: ассистент президента.

— Я могу осуществлять свои полномочия в определенном диапазоне. Так что решения принимать я уполномочена, — ответила Лань Сыцзинь.

Позже Ань Хуэй велела навести справки о происхождении Лань Сыцзинь. Общеизвестно было, что та находилась в натянутых отношениях со своей матерью Лань Цин. У Лань Цин еще в молодые годы появилась тайная дочь, которая никогда не появлялась на людях, и никто даже не знал, чьим она была ребенком. Поговаривали, что позже ее отправили за границу, а все связи оборвались. Дела Лань Цин всегда процветали, ее положение в шоу-бизнесе оставалось незыблемым, и никто не пытался выяснять, кто ее дочь. После смерти Лань Цин всеобщее внимание привлекали лишь новости о ее банкротстве, а эта дочь так и осталась секретом, укрытым во тьме.

Раз уж развлекательная компания, в которой работала Лань Сыцзинь, имела немалое влияние за рубежом, а она сама в столь юном возрасте уже дослужилась до ассистента генерального директора и обладала столь большими полномочиями для принятия решений, это означало, что ее происхождение было далеко не простым.

Такой незаурядный человек вдруг предъявил Ань Хуэй абсурдное, по сути, требование, из-за чего та не знала, плакать ей или смеяться.

Возможно, в Лань Сыцзинь жила и своя доля наивности. К этому человеку Ань Хуэй прониклась еще большим расположением.

И Тинъюй с большим трудом отбила у избалованной барышни одно письмо. В последнее время интернет отключили, телефон конфисковали, и она оказалась наглухо отрезана от внешнего мира. Получив наконец адресованное ей послание, она взволнованно разорвала конверт — внутри оказалось письмо от ее собственного агента. В нем агент писала, что это последний способ связи, который она смогла придумать, и если и это не сработает, она пойдет в полицию. За то время, пока И Тинъюй пропадала, бедная женщина испробовала все возможные способы связаться с ней: каждый час звонила на ее номер, а когда вызовы не проходили, разыскивала ее в сети и замечала, что ее аккаунт в QQ уже давным-давно заброшен.

Недавно агент даже наведывалась к ней домой, но ей заявили, что И Тинъюй уехала. После нескольких безрезультатных попыток агенту оставалось лишь пустить в ход это последнее предупреждение на удачу.

В конце письма агент убеждала И Тинъюй не отказываться от прекрасного будущего из-за сиюминутных препятствий, уверяя, что уйти в тень в самом расцвете сил — худшее из возможных решений, а заодно перечислила длинный список возможностей, упущенных из-за отсутствия И Тинъюй.

Возможность сняться в рекламном контракта, о которой И Тинъюй так долго мечтала, уплыла к другой, и каждая утраченная возможность отзывалась в ее сердце кровоточащей раной.

И все это произошло исключительно по вине взбалмошной барышни, обладающей поистине королевскими замашками.

Прожив столько лет за границей, та так и не усвоила демократию, зато накрепко усвоила капиталистическую истину, что деньги превыше всего.

Разве деньги — это настолько важно? Неужели ради денег можно попирать права человека?! Просто возмутительно.

И Тинъюй совершенно не подумала о том, что в ту минуту, когда Лань Сыцзинь отлучилась, она тоже могла бы сбежать — вплоть до самого вечера, когда Лань Сыцзинь вернулась и, глядя на ее легкий и прохладный наряд, можно было только представить, как завидовали те, кто шел сейчас по улице.

Вслед за ней непрошеной гостьей в дом вольготно шагнула Ань Хуэй.

Она беззастенчиво обошла их жилье по кругу, словно находилась в собственных владениях.

— Ты что, не собираешься здесь задерживаться надолго? — спросила Ань Хуэй у Лань Сыцзинь. По убранству комнат было совершенно незаметно, чтобы здесь присутствовали вещи И Тинъюй — кругом царило полное отсутствие чужого следа.

В стоявшей на столе фоторамке красовался снимок И Тинъюй из повседневной жизни: на фото молодая, цветущая девушка уже неуловимо обретала зрелое женское очарование.

Прямо под фотографией чьей-то рукой было выведено: моя любовь.

Ань Хуэй и не подозревала, что у Лань Цин тоже была романтическая жилка. И впрямь, внешность бывает обманчивой. В душе Ань Хуэй шевельнулось легкое чувство зависти к Лань Цин: казавшаяся такой суровой и правильной, она умела привнести в жизнь капельку романтики.

Госпожа барышня, маленькая царица то и дело твердила, что уедет, как только разберется с денежным вопросом. И Тинъюй, конечно же, знала об этом, но стоило ей снова услышать эти слова из уст Лань Сыцзинь, как ее сердце вновь болезненно сжалось.

Разве она не должна была радоваться и ликовать? Неужели она и впрямь страдала мазохизмом?

Лицо И Тинъюй выражало такое изумление, словно она увидела нечто повергшее ее в абсолютный шок.

Присутствие Ань Хуэй в их гнездышке раздражало настолько, что Лань Сыцзинь напомнила ей о цели визита. Ань Хуэй угукнула в ответ, подошла к застывшей с каменным от удивления лицом И Тинъюй и, протянув руки, крепко обняла ее.

С трагической ноткой в голосе Ань Хуэй произнесла:

— Сяо Юй, прости меня, забудь меня.

— Чего? — И Тинъюй сообразила лишь спустя три секунды.

Тут объятия Ань Хуэй разомкнулись, после чего она развернулась и была такова.

И Тинъюй перевела взгляд на Лань Сыцзинь:

— Что она сказала? Зачем она вообще меня обняла?

Лань Сыцзинь истолковала поведение И Тинъюй как растерянность от тяжелейшего удара, что лишь подтверждало: ее чувства к Ань Хуэй были настолько глубоки, что искоренить их не представлялось возможным.

— Что она только что имела в виду?

— Она имела в виду, что бросает тебя, и чтобы ты больше не смела о ней мечтать!

— Бросает? Это еще что значит?

— А разве могут быть другие варианты? Она бросила тебя из-за каких-то денег, а ты-то воображала, будто она к тебе искренне привязана.

Лань Сыцзинь повернулась к ней спиной, вошла в спальню и с грохотом захлопнула за собой дверь.

И Тинъюй рассмеялась: неужто эта барышня положила на нее глаз?

И тут же подумала: нет, вряд ли. Барышня ненавидит ее лютой ненавистью, с чего бы ей влюбляться?

Сама-то она нравилась абсолютно всем, но барышня — разве она человек? Скорее уж демон.

На какой-то пресс-конференции Янь Мушэн появилась с опозданием, и отведенное ей заранее место уже оказалось занято. Ответственная за мероприятие девушка, совсем недавно попавшая во взрослую жизнь, из-за этой оплошности залилась холодным потом. Янь Мушэн выбрала свободное кресло и села. Девушка непрерывно извинялась, клятвенно обещая впредь никогда больше не путать места, но Янь Мушэн вовсе не приняла это происшествие близко к сердцу. Напротив, она успокоила бедняжку, расписалась в книге регистрации прибывших, а за ней обнаружила еще и небольшой блокнотик.

Смущаясь, девушка попросила:

— Не могли бы вы расписаться и здесь для меня?

Янь Мушэн с улыбкой вывела свое имя, а позади него пририсовала смайликий.

Разноцветные лучи софитов падали со сцены на зрительные ряды, и с первыми аккордами музыки освещение вокруг стало погружаться во тьму.

— Можно я сяду рядом с тобой? — рука Ань Хуэй легла на спинку кресла, и она наклонилась к Янь Мушэн.

Янь Мушэн ответила:

— Садись куда хочешь.

— Раз уж разрешила, я не стану церемониться. — Ань Хуэй действительно уселась, откинувшись на спинку кресла и приняв ленивую позу — к подобной обстановке она давно привыкла и не видела в ней ничего нового.

Янь Мушэн была целиком поглощена просмотром показа, как вдруг ее отвлекло странное ощущение в ногах.

Опустив взгляд, она заметила, что золотая туфелька Ань Хуэй трется о ее икроножную мышцу.

Собственная обувь была скрыта длинным подолом платья, так что со стороны никто ничего не заметил бы, но сама она никак не могла игнорировать это прикосновение.

— Ань Хуэй, какого черта ты творишь? — Янь Мушэн гневно зыркнула на нее.

Ань Хуэй с улыбкой отозвалась:

— Ничего особенного.

Издевается? Янь Мушэн подумала, не предпринять ли ей что-нибудь, чтобы приструнить эту нахалку.

— Имейте совесть, следите за приличиями, — бросила Янь Мушэн, вскинув ногу и отпихивая хулиганскую ступню.

Но зависшая в полушаге нога Ань Хуэй продолжила свои бесчинства, напоминая назойливую муху, которую никак не получалось отогнать.

Янь Мушэн попыталась делать вид, что ничего не замечает, но после долгих попыток совладать с собой машинально опустила руку на колено Ань Хуэй, прижала ее ногу и процедила:

— Хватит!

Ань Хуэй кивнула:

— Ладно, хватит.

Окружающие заметили лишь то, как Янь Мушэн набросилась на Ань Хуэй, но не увидели предшествовавших этому тайных махинаций самой Ань Хуэй. Когда же Янь Мушэн осознала, как именно публика истолковала эту сцену, было уже поздно.

В компьютере Ань Хуэй хранились присланные журналистами фотографии, которые она время от времени с интересом пересматривала. Окружающие случайно обнаружили этот маленький секрет и заподозрили, что она сохранила улики в приступе сильнейшей злости.

На самом же деле Ань Хуэй как-то призналась Янь Мушэн, что находит это невероятно романтичным.

Разумеется, Янь Мушэн была совершенно с этим не согласна.

Сменялись весны и осени, и вот уже оба непоседы из дома Му Вэйян научились ходить, бегать и доводить до белого каления Мобей.

Близнецы с легкой руки Чэнь Можань снялись в пары рекламных роликов, после чего ступили на эту скользкую дорожку без возврата, и предложения посыпались одно за другим. Разумеется, таких очаровательных детей грех было не задействовать, однако, исходя из соображений безопасности, их родные мамы категорически отвергли полнометражные фильмы и сериалы, выбирая для них лишь подходящую рекламу — подзаработать им на детское питание.

Сами же мамы тоже упорно трудились во внешнем мире, ведь хлопоты и занятость — тоже отличный способ сделать жизнь радостнее.

И ладно бы Чэнь Можань единолично оккупировала близнецов, но в какой-то момент Лян Цзиньян тоже положила глаз на Сяо Дуна и Сяо Си и явилась к Му Вэйян с просьбой одолжить их на время.

Это были их собственные дети, а не дворовые котята или щенки, чтобы раздавать их по первому требованию!

Однако в силу сложившихся отношений отказать в этой услуге было нельзя.

После того как Сяо Дун и Сяо Си были упакованы и отправлены к дорогой тетушке Цзи, две мамочки с тяжелым сердцем наотмашь захлопнули двери и отправились отдыхать на Альпийский курорт.

http://bllate.org/book/28593/3456530