Готовый перевод Jasmine White Moon / Аромат жасмина: Любовь, ставшая ошибкой: Глава 14

Глава 13. Метка

В голове у Шэнь Шуюня гулко зазвенело. Он никак не ожидал, что их отношения с Нин Ванем зайдут так далеко.

Если сосчитать всё как следует, они были знакомы всего-навсего четыре месяца.

Разве так можно?

Спросил себя Шэнь Шуюнь.

Можно — раз уж этим человеком был Нин Вань, он вечно не умел отказывать.

И тогда Шэнь Шуюнь сжал руку Нин Ваня, поднял голову и с трепетом спросил:

— Я стану последним омегой в твоей жизни?

Он не спрашивал, были ли у Нин Ваня омеги прежде, и не требовал быть его единственным омегой — он просто робко вопрошал: могу ли я оказаться последним?

Нин Вань пристально посмотрел на Шэнь Шуюня и чеканно произнёс:

— Да.

— Можно.

Шэнь Шуюнь откинулся назад на кровать, открывая своё тело:

— Если это ты, то можно.

Нин Вань опустился ниже и поцеловал его в межбровье:

— Спасибо, что согласился отдать себя мне.

Быстросохнущее полотенце уже давно неизвестно куда швырнули в каком-то углу комнаты, и на Шэнь Шуюне оставались лишь наполовину влажные плавки.

Кожа у Шэнь Шуюня была очень белой, а теперь её покрывал легкий розоватый оттенок — то ли от солнечных лучей, то ли от охватившего его возбуждения...

Взгляд Нин Ваня прилип к телу Шэнь Шуюня, скользя от линий его плавного кадыка и ключиц до двух дорожек адониса на подтянутом животе. Шэнь Шуюнь не принадлежал к тем людям, что постоянно пропадают в спортзалах, но он был достаточно строен — настолько тонок в талии, что на животе и боках не было ни грамма лишнего жира...

...

— Нин Вань... Нин Вань... Ты же говорил, что у тебя кто-то есть на примете... — Шэнь Шуюнь вцепился в руку Нин Ваня и спросил: — Кто же эта девушка... или этот человек?

— Это ты. Всегда был ты. Я люблю только тебя одного.

...

Нин Вань поцеловал покрасневшие глаза Шэнь Шуюня и раздельно выговорил:

— Я поставлю тебе постоянную метку.

Это не было вопросом, это было утверждением и даже скорее уведомлением.

Нин Вань провёл пальцами вдоль его дорожек адониса, залез в чёрные плавки Шэнь Шуюня, взвесил в руке обе мягкие и упругие ягодицы и невольно сглотнул слюну:

— Брат Юнь, а я и не думал, что у тебя тут столько мячка.

Не прекращая движений, он стянул с Шэнь Шуюня плавки, насквозь пропитанные смазкой, огладил его влажную межъягодичную складку и тихо усмехнулся:

— Брат Юнь, и вправду не ожидал, что ты уже так сильно намок...

Шэнь Шуюнь упёрся в плечо Нин Ваня и слабо заскулил, словно маленький зверёк, будто бы умоляя. Всё его тело мелко дрожало, и он замотал головой:

— Не надо... больше не надо...

Нин Вань вовсе не собирался его отпускать:

— Раз уж ты так сильно намок, значит, мне и лубрикант искать не придётся?

Шэнь Шуюнь не совсем понял его слова и уставился на Нин Ваня влажными глазами — ровно до того момента, как тот протиснул в межъягодичную складку палец и ввёл его в задний проход.

— Ах!

Стоило инородному предмету внезапно вторгнуться в сокровенное место, которого еще никто никогда не касался, как любой на его месте потерял бы голову от испуга, и Шэнь Шуюнь не стал исключением: он резко подбросил таза вверх и уставился на Нин Ваня широко раскрытыми глазами.

— Расслабься, расслабься.

Рука Нин Ваня обошла Шэнь Шуюня сзади, поддерживая за спину, чтобы тот мог медленно лечь обратно на кровать:

— Брат Юнь, да ты так сильно сжимаешься, чуть мне палец не откусил!

Тело омеги от рождения готовится к течке, и когда наступает этот период, организм начинает выделять густую жидкость для смазки. Поэтому даже без лубриканта орган альфы может войти без труда — достаточно лишь предварительно сделать растяжку, и тогда удастся избежать даже малейшего ощущения разрыва.

Шэнь Шуюнь почувствовал, как сзади накатывает волна зуда. Зарывшись в одеяло, он беспомощно качал головой, пытаясь заставить Нин Ваня остановиться, а заодно и прекратить это незнакомое, странное ощущение.

Однако Нин Вань не только не послушался его, но и действовал с еще большим усердием: он плавно вовёл второй палец, третий, и принялся вовсю шуровать и растягивать его изнутри.

Омега подсознательно попытался сдвинуть бёдра, но Нин Вань придавил его ноги у самого основания, не позволяя метаться...

В итоге Шэнь Шуюня затянуло в водоворот, вход в проход неконтролируемо сжался и исторг наружу обильную порцию густой прозрачной жидкости.

Нин Вань понял, что всё готово, и вытащил пальцы. К тому времени они уже были испачканы в скользкой влаге, в то время как Шэнь Шуюнь, широко распахнув жаждущие глаза, молча смотрел на него снизу вверх.

Нин Вань опустился на колени между широко раздвинутыми ногами Шэнь Шуюня и упёр возвышающийся и уже давно до предела затвердевший член во влажное сокровенное место...

Шэнь Шуюнь едва ли не в тот же миг сморщил брови — в первый раз входить было всё-таки больно.

Его пальцы впились в плечи Нин Ваня, глубоко царапая кожу, словно это могло унять хотя бы часть боли. Он закусил нижнюю губу, но всё равно не смог сдержать стон, вырвавшийся из горла. Перед глазами всё плыло от калейдоскопа мелькающих образов, а в голове вертелся лишь один вопрос: разве не говорили, что всё это должно быть приятно и радостно? Почему же в его случае осталась одна лишь заставляющая хватать ртом воздух боль?

Нин Вань тоже весь покрылся потом. Он склонился над Шэнь Шуюнем, с бесконечным терпением уговаривая его — хотя сам-то он был младшим из них двоих, но теперь вынужден был мягко и нежно ублажать своего давнего возлюбленного:

— Брат Юнь, не надо так напрягаться, давай потихоньку, м? Скоро перестанет болеть.

На лице Шэнь Шуюня читалась доля обиды. Он панически боялся боли, но раз уж они зашли так далеко, отступать на середину пути и бросать всё было никак нельзя, поэтому ему оставалось лишь побледнеть и хорохориться перед Нин Ванем:

— Хватит болтать, давай заходи целиком.

— Хорошо, — Нин Вань поцеловал Шэнь Шуюня в уголках губ. — На этот раз я вряд ли смогу остановиться. Брат Юнь, ты меня просто до смерти засушил.

Не успел Шэнь Шуюнь опомниться, как тот резко подался бёдрами вперед и вошёл до самого конца. Плотный и твердый ствол заставил Шэнь Шуюня беспомощно тереться о простыни и издавать кошачье мяуканье, а из глаз, словно из сломанного крана, хлынули и залили всё лицо физиологические слёзы.

Посчитав себя невероятно жалкиким, он прикрыл правой рукой разгоряченные от слез глаза, тщетно пытаясь скрыться.

На этот раз Нин Вань действительно не собирался останавливаться: плотная колонна дюйм за дюймом вбивалась во влажный податливый проход, не отступая ни на шаг назад, пока не зарылась на самой глубине, упираясь в крошечный узкий вход, и только тогда замерла.

Шэнь Шуюнь срывающимся голосом, дрожа всем телом, вскрикнул:

— Ах! Не надо!.. М-м-м...

Это место было невероятно мягким, обладало высочайшей температурой, а нежная плоть на самой макушке входа, словно зонтик, прикосновением Нин Ваня стыдливо приоткрылась, нежно обволакивая головку ворвавшегося внутрь массивного ствола. Когда же Нин Вань чуть подавался назад, оно сжималось и смыкалось вновь, будто и вовсе не открывалось.

Волна истомы пробежала вдоль позвоночника прямо к затылку Шэнь Шуюня. Его едва не сводило судорогой, а голос осип до неузнаваемости:

— Нин Вань, не нужно, ты... ты слишком большой...

Хотя сейчас эти слова звучали для Шэнь Шуюня как отказ, в ушах любого альфы они звучали чистейшей похвалой и даже приглашением, скрытым за мнимым сопротивлением — в такой момент остановиться не смог бы никто.

Нин Вань осыпал лицо Шэнь Шуюня мелкими поцелуями, а сам внизу принялся совершать быстрые, глубокие толчки. Он то входил, то выходил, почти каждый раз ударяясь о самый вход в матку, и двигался так быстро, что яички со звучным шлепком били по округлым ягодицам Шэнь Шуюня в крайне развратном ритме.

Воздух наполнился тяжелым ароматом жасмина, который даже слегка перекрыл насыщенный запах джина.

Шэнь Шуюня от его движений едва не лишило рассудка: затуманенный взгляд уставился на раскачивающийся потолок наверху, в голове стояла абсолютная пустота, и лишь первобытная похоть заполнила все его органы чувств.

Вся сдержанность, вся рассудительность — всё полетело к чертям. Он мог лишь всхлипывать и умолять Нин Ваня двигаться потихоньку, дав ему хоть немного перевести дух.

Но Нин Вань действительно страдал от жажды — небесам известно, каких невероятных усилий стоило ему после каждой временной метки разжимать объятия и уходить из комнаты! Всякий раз после временной метки он возвращался на кровать и истратил бы по меньшей мере полпачки салфеток, а жить в режиме смотреть можно, а трогать нельзя — было поистине невыносимо. И вот теперь он наконец-то мог дать выход накопившемуся, поэтому не останавливался ни на секунду, вбиваясь всё глубже и глубже, пока не разверзнет этот проклятый вход.

Вход в матку после нескольких десятков яростных толчков бёдрами наконец-то начал смягчаться и раскрываться, всё глубже заглатывая инородное тело, пока после очередного глубокого тычка Нин Ваня не распахнулся полностью.

Шэнь Шуюнь задохнулся от потерянного крика. Ощущение сладкой истомы и заполненности было таким сильным, что он в тот момент уже не понимал, чего в нём больше — наслаждения или боли; ему казалось, будто он превратился в утлую лодочку, швыряемую волнами шторма, которая потеряла дорогу и не может вырваться на свободу, пока её безжалостно качает из стороны в сторону.

— Нин Вань... Нин Вань... Ты говорил, что у тебя есть тот, кто тебе нравится... — Шэнь Шуюнь вцепился в руку Нин Ваня. — Кто этот человек?

— Это ты. Всегда был ты. Я люблю только тебя одного.

Нин Вань отыскал губы Шэнь Шуюня и нежно поцеловал его. Сжимая тонкую талию Шэнь Шуюня и не в силах совладать с пылом страсти, он подавался всё дальше внутрь и чувствовал, как та часть его тела, что скрывалась в мягкой полости, стремительно разбухает и увеличивается в размерах.

Омега подсознательно попытался сопротивляться и вырваться, но альфа прижал его к постели так крепко, что выдворить этот толстый и горячий член из своего тела не было никакой возможности.

Нин Вань поцеловал покрасневшие глаза Шэнь Шуюня и чеканно произнёс:

— Я поставлю тебе постоянную метку.

Это не было вопросом, это было утверждением и даже скорее уведомлением.

Из матки Шэнь Шуюня вновь брызнула струя смазки, омывая головку члена и заставляя уплотнение альфы раздуваться еще стремительнее, пока оно намертво не заклинило в самом зеве матки.

Нин Вань навалился на Шэнь Шуюня, их руки и ноги переплелись в предельно интимной позе, словно в целом свете не нашлось бы силы, способной их разлучить.

Запахи жасмина и сухого джина смешались воедино, и вся комната пропиталась их общими феромонами — густыми и тягучими.

Нин Вань уткнулся лицом в изгиб шеи Шэнь Шуюня, глубоко вдохнул исходивший от него аромат жасмина и, слегка содрогнувшись бёдрами, излил семя прямо в матку.

Он наконец заполучил этого человека. Человека, о котором грезил больше десяти лет.

Извержение Нин Ваня продолжалось долго, он кончил три раза подряд, и каждая новая порция горячей волной ударяла по нежнейшим внутренним стенкам матки, стекая вниз по размягченной плоти.

Шэнь Шуюнь, кроме как тяжело дышать, не имел уже сил даже говорить — он мог лишь широко раскинуть ноги, и те продолжали мелко подрагивать в коленях.

Альфа завершил свою постоянную метку, а это значило, что отныне Шэнь Шуюнь в этой жизни уже не вырвется из его рук.

В этот момент Шэнь Шуюнь неожиданно проникся настроем игрока, поставившего всё на кон. Он подумал, что сыграет в эту игру лишь раз: каков бы ни был итог, он ни о чём не пожалеет и ни на кого не станет держать зла.

Два человека просидели в номере очень долго, заказывая еду наверх, стоило им только проголодаться, и не покидали этот сьют ни на шаг, сутками предаваясь безумствам. Когда наконец всё утихло, шёл уже третий день.

Период течки у Шэнь Шуюня завершился полностью. Раз Нин Вань поставил ему постоянную метку, это значило, что впредь ему больше никогда не придется со сжатыми зубами делать себе инъекции блокаторов.

И духом он воспрянул изрядно: приняв душ, он вышел на пляж. Напротив, Нин Вань всё еще крепко спал, укрывшись с головой.

Больше заходить в воду Шэнь Шуюнь не рисковал. На нем была белая рубашка — несколько нарочито, словно пытаясь что-то скрыть, застегнутая наглухо, вплоть до самой верхней пуговицы.

Нин Вань проснулся, вышел на поиски и увидел Шэнь Шуюня у кромки прибоя: тот сидел на огромной каменной глыбе и глядел на закатное солнце, тонувшее вдалеке, погруженный в какие-то свои мысли. Морской бриз трепал полы рубашки Шэнь Шуюня, отчего на спине образовывался небольшой пузырь.

— О чём задумался? Да так глубоко?

Нин Вань подошел ближе и присел рядом с Шэнь Шуюнем. В руках он держал две баночки ледяного пива; одну из них он открыл, а вторую протянул Шэнь Шуюню.

Шэнь Шуюнь машинально дернул за кольцо своей банки, посмотрел на окрашенную закатом в золотистый цвет морскую гладь и тихо произнес:

— О тебе.

Медленно опускающееся солнце было похоже на солёный яичный желток — оранжевый с примесью красноты, от которого невозможно было отвести глаз.

— Обо мне? И что же ты думал?

— О том... когда же ты в меня влюбился.

Нин Вань запрокинул голову, сделал большой глоток пива, а затем лукаво улыбнулся Шэнь Шуюню:

— Я влюбился в тебя с первого взгляда.

Шэнь Шуюнь пробормотал:

— С первого взгляда...

— Брат Юнь, я и вправду люблю тебя, я хочу быть с тобой, хочу, чтобы мы всегда были вместе... — Нин Вань взял Шэнь Шуюня за руку и поцеловал каждый его палец. — Я никогда прежде не испытывал ничего подобного. Брат Юнь, ответь мне всего на один вопрос: я тебе нравлюсь?

Шэнь Шуюнь пристально посмотрел на Нин Ваня и с улыбкой произнес:

— И что же делать, кажется, немного нравишься.

Нин Вань подался вперед и прямо на камне запечатлел долгий, нежный поцелуй.

Он вытащил из кармана бархатную коробочку и медленно открыл её. Внутри лежало серебряное мужское кольцо с инкрустацией из бриллиантов — простое и элегантное, но с тайным смыслом: присмотревшись повнимательнее, можно было заметить выгравированное на внутренней стороне имя: Ван.

— Брат Юнь, ты согласен выйти за меня?

На руке самого Нин Ваня красовалось точно такое же кольцо, ярко поблёскивавшее в лучах уходящего солнца.

— Ну надо же какому быть нетерпеливому! Только признался — и сразу замуж зовёшь? — Шэнь Шуюнь беспомощно усмехнулся. — До чего же это неромантично с твоей стороны!

Нин Вань слегка занервничал. Он понятия не имел, как именно должен выглядеть путь от влюбленности до желгоручения, ведь всё, что он делал с Шэнь Шуюнем, было для него впервые в жизни. Но ему до безумия хотелось прямо сейчас забрать этого человека к себе домой и заявить всему миру, что Шэнь Шуюнь — его омега, он не мог ждать ни единой секунды.

— Т-тогда... может, не надо...

Нин Вань опустил голову, и в его глазах промелькнуло разочарование.

— Хорошо.

Шэнь Шуюнь протянул руку, достал кольцо и сам надел его себе на безымянный палец. Он растопырил пять пальцев, разглядывая украшение:

— А размер-то ты выбрал на удивление верно, тютелька в тютельку.

Сердце Нин Ваня забилось гулко, как набат: бум-бум, бум-бум, каждый удар отдавался оглушительным эхом. Он схватил Шэнь Шуюня за пальцы, и голос его слегка дрожал:

— Брат Юнь... то твоё «хорошо»... что оно значит?

— А значит оно то, что давай поженимся.

http://bllate.org/book/28554/3452145