Готовый перевод Heatwave / Пылающий союз: Между мирами: Глава 14

Единственно лишь боль остается в памяти навсегда.

Эта алая буква выжжена слишком глубоко. Тебе ее не содрать. О, если бы я мог переносить его муки в то время, как терплю свои собственные!

— Натаниэль Готорн, Алая буква

В первый месяц Локи выпил почти все вино из того шкафа, пересмотрел все DVD-диски из тумбы под телевизор, и, пожалуй, дальше он сможет осилить все редкие книги из кабинета — те роскошно изданные фолианты, которые доставили сюда из книготорговой компании, и с тех пор их никто ни разу не открывал.

Он пытался общаться с той пожилой парой, но в ответ получал лишь улыбки.

Поэтому ему поневоле пришлось стать тихим и миролюбивым. Это был изолированный остров: куда ни кинь взгляд — везде только море да море. В этом доме не было компьютера, интернета и даже внешней телефонной линии. Лодка с провизией приходила раз в неделю, а Джейн заботилась о нем с пугающей тщательностью: вместе с едой она привозила подходящую ему одежду, свежие газеты или видеокассеты и даже порнографические журналы. Но как бы он ни просил, капитан не позволял ему сделать ни шагу к судну.

Это была прозрачная и красивая игрушка-снежный шар, а он — всего лишь запертый внутри нее марионетка.

Целыми днями он сидел в коридоре, читал книги и пил вино, бодрствуя — предавался оцепенению, а засыпая — погружался в сновидения.

Пожалуй, когда одолевает смертная скука, люди всегда коротают время, предаваясь воспоминаниям о прошлом.

Никогда еще он не тратил столько времени — казалось, бесконечного, — чтобы так неспешно препарировать свое прошлое. Он думал: быть может, тот учитель этики, встреченный им в семнадцать лет, и был тайной алой буквой, выжженной на его груди; тот ужасный позор невозможно забыть никогда, ведь радость всегда столь мимолетна, и лишь боль остается в памяти навсегда.

Он поглаживал переплетенную золотом книгу в кожаном переплете — роман Алая буква. Самой первой книгой, которую они читали вместе с учителем, была именно эта.

Это было в его первый день работы у него на дому. Вечер пятницы выдался отвратительным, небо затянуло тучами, словно прогневались сами боги, и неожиданно заморосил мелкий дождь, который становился все сильнее и сильнее. На нем не было дождевика, и ему пришлось бешено крутить педали велосипеда; когда он добрался до дома учителя, то промок до нитки. При мысли о том, что он явился сюда в столь жалком виде, он решительно повернул назад, намереваясь сбежать.

— Эй, парень, я так и знал, что ты это сделаешь. — Учитель, словно прорицатель-предсказатель, распахнул дверь в тот самый момент, когда он отвернулся.

— Мне нужно пойти домой переодеться. — С кончиков волос Локи капала вода, его била крупная дрожь от холода.

— Ты думаешь, я позволю своему ученику уйти промокшим до нитки? Как такое возможно? Заходи, можешь надеть мою одежду.

Локи долго колебался. Но из того дома доносился запах сладостей — тот уютный, исполненный тепла аромат, который манил его так же, как сирены завлекают пением моряков.

Учитель словно всегда мог предугадать каждое его движение. Он взял Локи за руку и произнес:

— Я испек суфле, как раз успеешь переодеться к тому моменту, как оно будет готово.

Локи не смог противостоять искушению. Он был угрюм, как одинокий гриб, но в конце концов он всего лишь ребенок.

Ребенок — красивый и растерянный, до боли жаждущий любви и заботы.

Учитель втащил его за руку в дом, бросил ему несколько вещей из чистой одежды и указал на ванную:

— Маленькая принцесса, иди переодевайся, только не забудь закрыть дверь изнутри.

Я не девочка, я не боюсь, что меня кто-то увидит. Как ни произнеси эти слова, они звучат крайне странно. В конце концов Локи предпочел промолчать, молча зашел в ванную и сменил мокрую одежду на сухую.Он был почти такого же роста, как учитель, но плечи учителя были намного шире его собственных, поэтому одежда сидела на нем мешковато, а половина плеч и ключицы были обнажены. Он сжался в комок на диване, ожидая, пока учитель угостит его десертом, словно испуганная, но изо всех сил старающаяся казаться невозмутимой маленькая белка.

Тогда Локи еще не понимал, что подобный вид был просто фатально притягательным для взрослого мужчины.

— Суфле готово! Локи, живо готовь рот! — учитель выскочил из кухни, держа в руках две дымящиеся чашки.

Говорят, что суфле — один из самых сложных в приготовлении десертов в мире, но на самом деле делать его не так уж трудно. Самое сложное — подать его на стол в кратчайшие сроки и отправить в рот до того, как оно осядет.

Услышав слова учителя, Локи рефлекторно поднял со стола ложку. Это было просто глупо, думал он одновременно с тем, как не мог обуздать охватившее его предвкушение.

— Это твое, а это мое. — Учитель пододвинул одну из чашек к Локи. — Быстро зачерпывай, не то оно начнет опадать.

Словно заразившись энтузиазмом учителя, Локи, копируя его движения, стремительно вонзил ложку в поднявшееся облачком суфле и свирепо вычерпнул огромную ложку.

Его суфле оказалось розовым, а у учителя — шоколадным.

— Почему у них разные вкусы? — невнятно спросил Локи с полным ртом кисло-сладкой начинки.

— У тебя со вкусом малины, а у меня шоколадное, — объяснил учитель.

— Почему мне достался такой девчачий вкус?

— Потому что ты маленькая принцесса. — Учитель хмыкнул и рассмеялся.

— Что?! Не называй меня так. — Локи попытался выразить яростный протест, но как ни старался, голос его звучал мягко.

— Ты ведь и вправду не знал, да? Вся школа так тебя зовет. — Учитель рассмеялся еще сильнее. — Волосы черные, как эбеновое дерево, кожа белая, как снег, а губы алые, как кровь. Ты же вылитая Белоснежка, разве нет?

Услышав это, Локи покраснел до корней волос. Только сейчас он впервые узнал, каким его видят окружающие.

— Тошнотворно, — кривя душой, бросил он.

— Не говори так, Локи, хорошая внешность — это не изъян. — Учитель похлопал его по шее. Ладонь у него была сухой и теплой, и от этого глаза Локи невольно сузились, как у кота.

— Я все съел, где домашняя наконец? — Локи наконец-то вспомнил, зачем сюда пришел.

— Я уже все проверил. — Учитель отставил в сторону свою пустую чашку. — Как насчет того, чтобы почитать вместе?

В конце концов Локи послушно последовал за учителем в его кабинет. Кабинет оказался больше, чем он мог себе представить: самые разные книги громоздились от пола до самого потолка. Там стояли два старых кресла, выглядевших невероятно уютными, а рядом с ними — старый проигрыватель грампластинок.

Учитель выбрал пластинку со «Снами» Шумана, поставил ее в проигрыватель и убавил громкость до минимума. Затем он словно бы невзначай подобрал с пола первую попавшуюся книгу и бросил ее Локи на колени:

— Читай.

— Алая буква Готорна. — Локи с энтузиазмом раскрыл книгу. — Неужели я из младшего наставника, проверяющего чужие работы, превратился в радионепослушание для чтения вслепую?

— Твой голос так же прекрасен, как и ты сам. Читай, маленькая принцесса. — Учитель налил ему чашку горячего чая и небрежно откинулся на спинку дивана.

— Откуда начать? — спросил Локи.

— С любого места. — Учитель закрыл глаза.Локи небрежно перевернул страницу и тихонько зачитал:

— Женщина, ты бросила вызов божественному милосердию, но не преступай же меры! — еще суровее воскликнул преподобный мистер Уилсон. — Твой крошечный младенец своим дарованным свыше голосом подтверждает и одобряет услышанное тобой увещевание. Назови имя этого человека! Тогда это, в сочетании с твоим раскаянием, поможет снять с твоей груди это алое письмо.

— Я никогда не назову его! — ответила Эстер Прин, не глядя на мистера Уилсона, устремив взгляд на глубокие и меланхоличные глаза молодого пастора. — Это клеймо выжжено слишком глубоко. Вам его не сорвать. О, если бы я могла переносить его страдания вместе со своими собственными!

…

— Она отказывается говорить! — со вздохом произнес мистер Дисдейл. Он все это время наклонялся, выглядывая из ниши балкона, прижимая одну руку к сердцу и ожидая исхода своего призыва, а теперь глубоко вздохнул и отпрянул назад. — До чего же сильна и широка женская душа! Она отказывается говорить!

…

— Почему она не говорит? Локи, ты можешь мне объяснить? — Голос учителя сливался с шумом дождя за окном, превращаясь в туманную дымку.

— Я не знаю… — Локи отложил книгу и повторил: — Я правда не знаю…

— Ты еще слишком молод. Конечно, тебе трудно понять. Любовь и стыд — первородные грехи, дарованные нам Господом.

Он дочитал еще небольшой отрывок, стемнело, одежда уже высохла, и учитель встал с дивана, чтобы проводить его до двери.

— В следующую пятницу я не приду, тебе вовсе не нужна помощь отличника, чтобы исправлять домашку. — Локи задрал подбородок и уставился на него, гордый, как молодой петушок.

— О, как жаль, а на следующей неделе я собирался почитать с тобой «Старик и море» Хемингуэя и, пожалуй, приготовить карамельный пудинг.

Пудинг, как и его голубые глаза, был сродни преступлению. Откуда он вообще узнал, что я обожаю сладости? Локи с напускным недовольством попрощался с учителем, а в следующую пятницу вновь вовремя объявился у его порога.

С тех пор и на протяжении последующих десяти месяцев Локи впервые почувствовал, что жизнь может сиять, как атлас, быть прекрасной и широкой, текущей молоком и медом, как и написано в Библии.

Он стал чаще улыбаться и даже немного поправился. В школе девочки даже передавали ему записки с признаниями в любви.

Их пятничные свидания с учителем были непоколебимы, даже когда учитель вместе со школьной командой уезжал на матчи, они обязательно созванивались по телефону, чтобы прочитать небольшой отрывок из сонетов Шекспира, посвященных любви.

Они придумывали для своего книжного клуба самые разные забавы: например, читая «Генриха IV», они играли роли отца и сына, Локи опускался на колени перед учителем, надев бумажную корону, и разыгрывал сцену на свой лад.

И когда же все это начало меняться? Когда прощальные слова вместо обычного «до свидания» стали завершаться прощальным поцелуем, а место поцелуя переместилось со лба на щеку, а затем и на губы.

А окончательно все рухнуло в ту пятницу перед Рождеством, когда Локи, как обычно, пришел к учителю.

— Я думал, ты сегодня не придешь.

Уж я-то не стану рассказывать тебе, что мой отец дома устроил грандиозную бурю из-за того, что матушка повесила зеленые ленты вместо красных, так что мне пришлось спешно сбежать пораньше. Локи сохранил непроницаемое выражение лица и серьезно ответил: — Я не из тех, кто нарушает договоренности из-за праздников. Что мы сегодня читаем?

— «История моей жизни» Хелен Келлер, — учитель поднял книгу в руке и с улыбкой произнес: — Я специально ее выбрал.

— В этой книге нет ничего сложного, — Локи пожал плечами.

Дом учителя сильно отличался от его собственного. Жилище учителя было небольшим, двухэтажным в тюдоровском стиле, зимой учитель затапливал камин, и в воздухе всегда витал аромат выпечки. Дом учителя был теплым, уютным, наполненным ароматом книг и притягательным.

Как водится, они прошли в кабинет, сначала съели традиционный рождественский торт в виде полена, а затем каждый выпил по чашке кофе.

Тогда Локи принялся за чтение эссе; текст был коротким, и он быстро закончил.

Он отложил книгу и только тогда заметил, что учитель держит в руках галстук.

— Локи, давай сегодня сыграем Хелен Келлер и ее учительницу Энн Салливан?

Локи рассмеялся; они не впервые разыгрывали роли из книг, они даже играли Фауста и Мефистофеля.

— Разве это трудно? Ну-ка, завяжи мне глаза, — весело сказал Локи.

Его глаза завязали галстуком, и то, что последовало за этим, напоминало безмолвное черно-белое кино.

Он почувствовал, как учитель берет его за руку и ведет по дому, кружа из комнаты в комнату, а затем учитель воспроизвел самый знаменитый эпизод из жизни Хелен Келлер: учитель опустил его руку в воду и кончиком пальца слегка нажал на его ладонь.

Локи нашел это невероятно забавным и с абсолютным пониманием дела написал пальцем на ладони учителя: «Water».

Затем учитель подвел его к чему-то холодному, твердому и гладкому, и про себя Локи усмехнулся, подумав, что в этом и правда нет ничего сложного, и снова вывел: «Glass».

После этого он назвал множество вещей, к которым его прикасался учитель: «Flower, Books, Candy…»

Когда он наконец осознал всю странность этой игры, учитель уже прижал его к стене и поцеловал — легким, мимолетным поцелуем.

Затем учитель знаком велел ему писать дальше. Локи ничего не оставалось, как написать: «Kiss».

Учитель не показал, что это верно, он властно приподнял руку Локи и дважды постучал по ладони, что означало неверный ответ. Он поцеловал его снова, но на этот раз углубил поцелуй, проникнув языком в рот Локи.

У Локи не было опыта, абсолютно никакого опыта, он растерянно принимал поцелуй, пытаясь сорвать злосчастный галстук, но учитель был против — они все еще играли в игру.

Все происходило в тишине. Локи тяжело прерывисто дышал, понимая, что должен отыскать правильный ответ.

Он снова написал: «Kiss».

Он снова понес наказание, его снова поцеловали — это был безмолвный, затяжной поцелуй, которому он не мог сопротивляться, он задыхался, как выброшенная на берег рыба, и даже крохи наслаждения казались предсмертными судорогами.

Он сдался. Он знал правильный ответ, знал его с самого начала, просто не смел произнести вслух. Кончиками пальцев он вывел на ладони учителя те самые четыре буквы: «Love».

Следом за этим учитель крепко-крепко обнял его, с такой силой, будто хотел сокрушить в объятиях. На мгновение в комнате воцарилась зловещая тишина, и кроме звука падающих за окном снежинок, было слышно лишь биение двух сердец.

Спустя долгие-долгие мгновения учитель взял руку Локи и вывел на его ладони те же самые буквы: «Love».

http://bllate.org/book/28375/3429993