Готовый перевод Glass Heart / Стеклянное сердце: Исцеление от любви: Глава 17

После того самого полушутливого-полусерьезного инцидента в спальне, за этот месяц их отношения с Ван Миншуй стали какими-то странными. По её мнению, та была похожа на неразлучника, который взъерошивает перья от малейшего прикосновения, причем из тех вредных неразлучников, что славятся своим скверным характером. Ее настроение менялось непредсказуемо: в спокойные минуты она могла послушно тереться о человеческую шею, а когда упиралась — норовила вцепиться так, что аж кровь выступала. И всё это исключительно по её же вине, избаловала!

Однако сейчас, глядя на спокойный профиль Ван Миншуй и её густые опущенные ресцы... Отопления в коридоре не было, и температура здесь мало чем отличалась от уличной. Лицо Ван Миншуй по-прежнему пылало неестественной краснотой, и трудно было понять, то ли она заболела, то ли просто замёрзла.

Лэн Жун вздохнула и решила первой сгладить эту неловкую шероховатость.

В конце концов, не тянуть же до следующего года? — подумала она.

С чего бы ей спорить с ходячими тисками!

Ван Миншуй понятия не имела, что в глазах Лэн Жун превратилась в пушистое создание. Она продолжала смотреть в пол, пока прямо перед её туфлями не появилась еще одна знакомая пара обуви. Подняв голову, она столкнулась с улыбающимся, чересчур услужливым лицом Лэн Жун.

Ван Миншуй: «…»

Лэн Жун тут же подступила ближе: — Давай я помогу тебе донести сумку. Посмотри на себя, как только экзамены закончились, сразу бы и возвращалась. Зачем ждать здесь, тут же так холодно!

Ван Миншуй невозмутимо ответила: — Не холодно. Пару минут всего.

Но Лэн Жун тут же нашла что возразить: — Это потому, что мы на одной волне! Больше так не делай. Вдруг бы я не сдала работу досрочно? Тебе пришлось бы ждать добрых полчаса!

Ван Миншуй: — Не так уж долго.

Лэн Жун: «?»

Ван Миншуй подхватила сумку одной рукой, а вторую взметнула высоко вверх: — Шэнь-Шэнь!

Лэн Жун оцепенело обернулась и увидела Суй Шэнь, которая шла издалека, стряхивая с рук капли воды.

Ван Миншуй бросила на неё косой взгляд: — Шэнь-Шэнь ходила в уборную. Всего пару минут, разве это долго?

И вот, когда Суй Шэнь подошла совсем близко, её взору предстала картина: те, кто еще секунду назад стояли лицом к лицу посреди мирных переговоров, уже решительно и вполне закономерно переругались —

Лэн Жун ухватила Ван Миншуй за щеку, а второй рукой полезла ей за ухо. Этот секрет она случайно открыла еще в день первого снега, во время игры в снежки: кожа у Ван Миншуй за ушами и на шее была невероятно чувствительной, стоило лишь чуть-чуть коснуться, как её тут же начинало безумно щекотать.

Лэн Жун: — Сдаешься или нет, сдаешься или нет?!

Ван Миншуй всё еще пыталась отчаянно сопротивляться: — Я просто ждала Шэнь-Шэнь! Если не веришь, спроси…

Она больше не могла держаться.

— Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! — Ван Миншуй перевела дыхание, чуть ли не до слез умирая со смеху. Спустя мгновение, как раз когда подошла Суй Шэнь, та услышала её слова: — Ж-ждала я тебя… Довольна!

— То-то же, — Лэн Жун победно улыбнулась, сложила свои чары и обеими руками ущипнула её за щеки: — Больше так не делай!

Как не делать?

Суй Шэнь была совершенно озадачена.

Первые длинные каникулы после поступления в университет наступили именно так.

В день окончания семестра Линь Ифань налегке отправилась домой. Суй Шэнь уезжала на утреннем поезде во второй день, поэтому она просто отправилась на вокзал с вечера, собираясь перекантоваться ночь в зале ожидания. Лэн Жун и Ван Миншуй тоже не стали задерживаться и покинули комнату 302: первая уехала утром, а вторая — во второй половине дня.

И вот, спустя пять месяцев, эта полуновая комната вновь погрузилась в тишину.

У Суй Шэнь дома не было компьютера, поэтому она лишь изредка переписывалась с девочками по СМС. Линь Ифань же создала чат и то и дело закидывала туда какие-то пустые разговоры. К ее крайнему удивлению, куда большую активность проявляла обычно немногословная Ван Миншуй. Что же касается Лэн Жун…

Линь Ифань: — Чем вы там занимаетесь целыми днями, вас вечно нет.

Восемь часов спустя Лэн Жун ответила: — Занята!

Линь Ифань недоумевала: — Неужели настолько? Даже поговорить удается только за полночь, да и то словами бросаешься, как золотом, ха-ха-ха. Родители что, отобрали у тебя компьютер? Миншуй, спроси её сама.

Ван Миншуй предпочла не лезть в чужие дела: — Сама спроси.

Линь Ифань: «…»

В конце концов ей оставалось лишь молча смириться с тем фактом, что две её сососедки вовсе не пылали страстью к онлайн-общению, и лишь издалека с досадой стучать кулаками по воздуху: — Почему в собеседницах у меня не Шэнь-Шэнь, а вечно вы обе!

Полмесяца пролетели незаметно, и вот наступил канун Нового года.

Ван Миншуй с самого утра всё приготовила и ждала, пока родители отвезут её на машине к бабушке встречать праздник. Её отец, Юй Жэнь, был примаком, и все решения в доме принимала исключительно мать.

Всю дорогу все трое хранили молчание. Лишь когда Ван Мэйлинь стала сдавать назад, а со второго этажа вышел второй дядя, чтобы встретить гостей, на их лицах наконец появились слабые улыбки.

Войдя через заднюю дверь, они увидели бабушку — та сидела на кухне и чистила чеснок. Несмотря на праздник, она не стала заставлять прислугу дежурить и предпочитала возиться со всем сама. Заметив вошедшую семью из трех человек, она подняла голову и сухо бросила: — А, пришли.

Ван Мэйлинь кивнула и вместе с Юй Жэнем негромко поздоровалась: — Мам.

Бабушка уже снова опустила голову, сделав вид, что ничего не слышала.

Второй дядя поспешно принялся протискиваться вперед, подталкивая их вглубь дома и приговаривая: — Селá, ты садись пока, на кухню идти не нужно, я сам справлюсь.

Он украдкой оценил выражение лица сестры, пытаясь понять, в каком та настроении, но гнев или радость прочитать было невозможно.

Уже неплохо, он мысленно выдохнул.

Ван Мэйлинь и её матушка были словно два упрямых камня, каждая горше другой. Сколько он себя помнил, они вечно лаялись, а после того крупного происшествия едва не разругались вдребезги навсегда.

Пока не родилась Ван Юйцюн.

Мать была вечно недовольна дочерью и смотрела на неё косо, зато в сообразительной внучке души не чаяла. Все те десяток с лишним лет даже отношения между самой Ван Мэйлинь и её матерью заметно потеплели — ровно до того момента, пока Ван Юйцюн не шагнула вниз.

Что значит «долг» недолговечен, что значит «красочные облака рассеиваются, а глазурь разбивается» — в конце концов, всё свелось к столь жалкому отрезку времени.

И без того хлипкий фундамент отношений Ван Мэйлинь с матерью рухнул окончательно. Бабушка возложила всю вину за гибель внучки на бессердечность дочери и с тех пор зеркалила эту бессердечность в ответ.

С тех пор они не виделись иначе как по большим праздникам. А когда в канун Нового года, ровно через три года после смерти Ван Юйцюн, Ван Мэйлинь появилась на пороге дома Ван, держа за руку маленькую девочку, это чуть не свело престарелую мать в могилу — её экстренно увезли на скорой.

Второй дядя при этой мысли поежился от тревоги, но тут Ван Мэйлинь, только что вымывшая руки, холодно осведомилась: — А где старший брат?

…Разве он не и твой старший брат тоже.

Впрочем, ворчать ворчал, но нарываться на гнев Ван Мэйлинь ему не хотелось, поэтому он поспешно ответил: — Обычно обед готовит тетя Чжан, но она уехала домой, а мы в кухне ничего толком не знаем. Свинина в горшочке уже в котел должна идти, а соевый соус кончился, вот старший брат и побежал в магазин.

Ван Мэйлинь кивнула и снова спросила: — А Цици и Тонтун где?

Цици была дочерью старшего брата Ван Мэйлинь, она уже несколько лет работала, а Тонтун — дочерью младшего, та тоже училась на четвёртом курсе университета.

Тут уж дядю прорвало.

Топнув ногой, он с преувеличенным возмущением затараторил: — Цици с Тонтун умотали куда-то слоняться, говорят, пойдут проверят, не торгует ли кто из-под полы фейерверками. Я им говорю: зря стараетесь, кто ж сейчас рискнет продавать? Попадись они — мало того что штраф впаяют, так ещё и Новый год за решеткой встретишь, а им лишь бы повод найти да сбежать из дома!

Он вылил целый поток жалоб, прежде чем вспомнить о главном: — Селá, в этом году на юге такие снега валят, ты себе не представляешь! Когда Цици возвращалась, просидела на вокзале сутки напролет. Говорят, из-за снежной бури все железные дороги перекрыты наглухо!

Ван Мэйлинь как раз снимала верхнюю одежду. Повесив шарф, она удивленно обернулась: — Цици что, на поезде возвращалась? Денег на жалованье не хватает? Ты бы добавил ей на билет, нельзя же так издеваться над ребенком.

Казалось, на Ван Мэйлинь и её семью при рождении наложили печать отчуждения, но в роли тетки она всё же вела себя вполне сносно.

Закончив говорить, она направилась прямиком к домашнему алтарю в гостиной и с непроницаемым лицом зажгла палочку благовоний в память об отце.

Второй дядя семенил следом, сначала почтительно бросив в пустоту: — Пап.

А затем обратился к сегре: — Да я же дал! Цици у нас девушка бережливая. Когда её заперло на вокзале на целый день и просвета не было, я ей сразу сказал: забудь про деньги, смотри, можно ли купить авиабилет, и лети немедленно.

Ван Мэйлинь неопределенно кивнула, стряхнула с пальцев прилипшую пепельную пыль и опустилась на диван в гостиной. Второй дядя тут же пристроился рядом — судя по всему, он собирался выдать еще одну порцию историй о «возвращении блудных племянниц».

Юй Жэнь тем временем ушел на кухню помогать теще, так что в комнате осталась лишь Ван Миншуй, стоявшая столбом в стороне.

Ван Миншуй произнесла: — Мам.

Слово повисло в воздухе, не имея ни начала, ни конца, но Ван Мэйлинь отложила банан и знаком показала, что всё поняла: — Иди.

Ван Миншуй кивнула и молча поднялась наверх.

Только тогда второй дядя сообразил, что племянница, скорее всего, направляется в кабинет.

Он вечно ломал голову над странными отношениями между этой сводной парочкой — матерью и дочерью. Если сказать, что они не ладят — так они обе общались друг с другом так, будто между ними протянута невидимая нейросеть. Если же заявить, что они близки — со стороны Ван Мэйлинь не было заметно ни малейшей материнской нежности, скорее уж это напоминало взаимную вежливость сквозь толщу льда.

Он до сих пор не понимал, с какой стати Ван Мэйлинь вообще вздумалось удочерять чужого ребенка, учитывая, что в своё время она и к родной-то Ван Юйцюн относилась прохладно. Быть может, с её черствой душой ей вообще не стоило заводить детей.

Впрочем, сердце этой его неродной племянницы вряд ли выдержало бы избыток бурных чувств.

Одна бездушна, другая бесчувственна — надо же было им сойтись вместе.

Мня себя знатоком человеческих судеб, второй дядя за спиной у них тяжело и проникновенно вздохнул.

Поднявшаяся наверх Ван Миншуй не ведала о его запутанных мыслях.

Если честно, читать ей вовсе не хотелось — она просто искала повод скрыться от суеты внизу. Немного постояв у книжного шкафа семьи Ван, она словно привидение сделала круг по террасе, пока внутри неё не заворочалась знакомая, острая и холодная одинокая тоска.

Что с ней не так? — подумала она.

С пяти лет попав в дом Ван, она провела здесь уже больше десятка новогодних вечеров. И пусть их было много, сценарий всегда повторялся с пугающей точностью: они с Ван Мэйлинь и Юй Жэнем приезжали на машине после полудня, ждали ужина, изредка помогая расставить тарелки на столе. После трапезы бабушка по привычке отправлялась спать пораньше, оставляя взрослых перекидываться пустыми фразами под фоновый бубнеж «Голубого огонька» по телевизору. Вся эта сцена до боли напоминала унылые светские рауты из сериалов, и ровно в десять часов вечера все расходились по домам, словно отбывая смену на заводе.

http://bllate.org/book/28270/3416860

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь