Готовый перевод Glass Heart / Стеклянное сердце: Исцеление от любви: Глава 2

Следом человек шагнул вперёд, вспыхнул красный свет, створки стеклянной двери раздвинулись, и стоило сделать шаг, как её окутал густой ночной мрак за порогом. Холодный и сухой зимний воздух столкнулся с влажным, тяжёлым теплом вестибюля, отчего по телу невольно побежали мурашки.

Ван Миншуй решилась. Не обращая внимания на боль, она резким движением откинула руку: дело в том, что Лэн Жун только что намертво вцепилась пальцами в её ладонь, сжав мёртвой хваткой, так что вырваться было почти невозможно, но всё же ей удалось силой заставить ту остановиться.

Ван Миншуй процедила:

— Чего тебе вообще нужно?

Идшая впереди Лэн Жун потеряла терпение и обернулась.

— Это тебе чего нужно! Разве тебе можно пить? Сколько же ты выпила, раз от тебя так разит? Посмотри на себя в зеркало, на свой цвет лица, ты жить надоела?! — Она тяжело перевела дыхание, но почувствовала лишь, как необъяснимая злость, вспыхнувшая с самого момента встречи с Ван Миншуй, разгорается всё сильнее. Самое печальное было в том, что у неё даже не было права злиться. — Тебе настолько противно меня видеть? Стоит мне дотронуться до тебя, как ты готова в петлю лезть? Довела себя до такого скотского состояния и ещё спрашиваешь, чего мне нужно?! А что я по-твоему могу сделать? Ты вообще знаешь, в какой стороне вход в больницу?!

Проходившие мимо люди бросали на них косые взгляды, кругом стояла тишина. Их руки по-прежнему переплетались, над дверью тускло струился свет, и кольцо на среднем пальце Лэн Жун ярко блестело.

— Что ты в конце концов хочешь сказать?!

— Если я люблю тебя, что ты будешь делать? Будешь ли, как все эти дни, избегать меня, не хотеть, чтобы я дотрагивалась до тебя, не желать слушать мои слова и не иметь со мной ничего общего?

Одиннадцать лет промелькнули мгновенно. Чей это голос рассеялся по ветру? Под деревом павловнии, у пологого склона — всё так легко обратилось в пир во время чумы, в празднество среди мирной жизни.

Ночной ветер продолжал дуть, автоматические двери всё не закрывались.

Воздух в холле, не пойми сколько раз обработанный химическими освежителями воздуха, вдруг сменился ароматом цветов софоры.

Опоздание

Одиннадцать лет назад за балконом густо пахло цветущим османтусом, осенняя жара наступала по всем фронтам, и в общем хоре цикад женское общежитие номер восемь в Восточном кампусе Университета Бэйчэн гудело, точно только что закипевший чайник.

Военная подготовка шла уже неделю, но только что поступившие первокурсники ещё не привыкли собираться под палящим полуденным солнцем. От Корпуса Дунба до южного спортивного стадиона было ровно двадцать пять минут ходьбы, и за исключением редких счастливчиков, уже обзавевшихся велосипедами ради удобства, большинству по-прежнему оставалось лишь с жалобами тащить на себе табуретки и пользоваться автобусом одиннадцать — то есть собственными ногами.

В этот момент под окнами общежития не смолкали звонки велосипедов и крики, а внутри то и дело раздавался топот ног — студенты звали друг друга.

Людские ручейки вливались на лестницу, а затем из-под сине-белой вывески Корпуса Дунба вытекали на улицу Линьюаньлу.

Дверь комнаты 302 была распахнута. Худая, черноволосая девушка с короткой стрижкой стояла у стола, прижав плечом к уху маленький сотовый телефон, и обеими руками шарила по столешнице.

На самом деле ей вовсе не обязательно было так близко наклоняться к аппарату: телефон гудел, в динамике, казалось, никогда бы не скопилась пыль, да и доносившийся оттуда голос был таким громким, что, казалось, мог потрясти весь мир.

Суй Шэнь, захвати мне ту недавнюю помаду tf в чёрном футляре! Я утром ушла и забыла, а за обедом от неё и следа не осталось, выручай!

Девушка по имени Суй Шэнь, похожая на росток зелёной сои, растерянно стояла у стола: среди стоявших перед ней в ряд разноцветных и разнообразных баночек и тюбиков тех, что соответствовали описанию чёрный футляр и помада, наберётся штук пять, не меньше.

Суй Шэнь была типичной старшей сестрой из бедной семьи, которой рано пришлось повзрослеть. Родители вырастили двоих с половиной детей, занимаясь выращиванием персиков: младшую сестру, младшего брата и саму Суй Шэнь, старшую дочь, которую можно было считать лишь наполовину ребёнком.

С шести лет она, забравшись на табуретку, уже стояла у плиты, вечно таскаясь за спиной у матери, как наседка с цыплятами. Распознать вредителей на деревьях она, пожалуй, ещё смогла бы, но вот разбираться в разновидностях губной помады было выше её сил, поэтому она лишь бормотала в ответ:

— Какую именно?..

— Да ту самую, tf! — донёсся из трубки нетерпеливый голос. — Я вешаю трубку, только смотри не забудь.

Линь Ифань решительно оборвала вызов.

Прошло всего несколько дней с начала учебы, а первокурсники, только-только шагнувшие во взрослаю жизнь, уже успели составить друг о друге первое впечатление. Если Суй Шэнь была занюханой полевой капустой, то Линь Ифань — ярким цветком кампсиса на ветке. Разговаривая с ней, Суй Шэнь невольно опускала голос на пару тонов ниже, а из-за её привычки говорить медленно фраза вроде есть много чёрных так и не слетела с её губ, оставив её смущённо смотреть на уже погасший экран телефона.

В самый момент её растерянности она почувствовала, как сзади кто-то внезапно приблизился. Короткое тепло быстро нахлынуло и отступило, чья-то белая рука просунулась через её плечо, двумя пальцами вытащила из кучи косметики один тюбик и с сухим щелчком бросила его на стол.

— Эту.

Суй Шэнь, словно обретшая спасение, проследила глазами за тем, куда убирали руку, обернулась и увидела лицо Ван Миншуй.

Хотя они были знакомы уже несколько дней и Суй Шэнь уже немного привыкла к смазливому личику соседки, видя его так близко, она всё же на секунду замерла.

Это было необычайно запоминающееся лицо: уголки глаз слегка загнуты вверх, что придавало ей удивительно доброжелательное выражение, однако губы тонкие, с чётким контуром, в минуты задумчивости казавшиеся безжалостными, а крошечная коричневая родинка слева на носу и щеке словно ставила завершающий штрих в картине.

Обладательницей этого лица была соседка Суй Шэнь — Ван Миншуй.

Что касается Ван Миншуй, то, хотя Суй Шэнь общалась с ней всего чуть больше недели, ей казалось, что от той веет сплошной таинственностью.

В день заселения первокурсников даже у Суй Шэнь, привыкшей терпеть упреки всю свою жизнь, нашлись родственники, приехавшие проводить её — главным образом для того, чтобы сопливый младший братишка смог прикоснуться к величию престижного вуза.

Она не была исключением: за спиной почти каждого студента толпились родственники с огромными баулами, радостно отправлявшие своих своевольных отпрысков, баловавшихся всё лето, в учебное заведение и попутно делавшие снимки кампуса, чтобы по возвращении домой похвастаться перед многочисленными тётками и дядьями своими успешными детьми.

Ван Миншуй же держалась совершенно особняком.

В единственном чемодане, который она катила сама, уместилось всё её нехитрое имущество. Потом она сходила в университетский супермаркет, купила там ватное одеяло, про которое мама Суй Шэнь говорила, что за такие деньги грабят среди бела дня, и на этом все хлопы с обустройством были окончены.

Суй Шэнь тайком наблюдала за ней: Ван Миншуй даже ни разу никому не позвонила.

А три дня спустя, когда официально началась военная подготовка, она просто предъявила справку об освобождении от занятий и бесцеремонно исчезла из строя.

И вот теперь эта загадочная новая соседка внезапно пришла на помощь. Суй Шэнь поспешно улыбнулась. Сама она была смуглой и до того истощенной от недоедания, что её большие глаза казались ещё более искренними:

— Спасибо тебе, Миншуй! Откуда ты знаешь?

На самом деле Суй Шэнь хотела спросить, что такое tf, но её гордость и природная сообразительность подсказали ей ловко замять этот вопрос.

Ван Миншуй была уже полностью собрана: ремешок камуфляжной куртки затянут накрепко, рукава закачаны до локтей, обнажая руки. Услышав слова Суй Шэнь, она пропустила первую половину фразы мимо ушей и невозмутимо сменила тему:

— Пустяки, давай побыстрее, опоздаем на построение.

Не получив ответа, Суй Шэнь постеснялась переспрашивать и лишь торопливо сунула помаду в сумку. Однако не успела она натянуть свой довольно хлипкий на вид камуфляж, как звонкий металлический стук прорезал шум в коридоре.

В дверях комнаты 302 появилась фигура, в которой всё было контрастным: чёрное и белое.

Чёрными были волосы, брови, зрачки и одежда, белой — кожа, словно человек только что выбрался из морга. Между этим чёрно-белым великолепием залегла пара персиковых глаз под густыми ресницами.

В одной руке этот человек всё ещё держал гипсовую лангету, а в другой сжимал сотовый телефон — тот самый звук раздался от удара аппарата о металлическую дверь.

Ван Миншуй молчала, Суй Шэнь застенчиво робела. Незнакомец простоял раненым столбом в проёме несколько секунд, не удостоив их даже приветствием, а затем был вынужден сделать пару шагов назад, задрать голову и яростно тряхнуть растрёпанной чёлкой, закрывавшей глаза, чтобы ещё раз сверить номер на двери:

— Это ведь 302-я?

— Д-да, да, 302-я, — придя в себя, поспешно откликнулась Суй Шэнь. Она бросила куртку, сделала пару шагов вперед, перехватила у гостя серебристый чемодан и прикатила его к единственной свободной кровати.

— Спасибо, — та без лишней церемонии широко улыбнулась, и в нижней части лица, не скрытой прядями волос, показались крошечные ямочки на щеках и острый клык. — Я Лэн Жун, из-за травмы задержалась на несколько дней.

После заезда первокурсников в комнате 302 всё ещё оставалось одно путное место, и куратор заранее предупреждал их, что вторая койка предназначена для Лэн Жун — новенькой, которая подала заявление на отсрочку из-за поврежденной руки.

Пострадавшая Лэн Жун слегка склонила голову набок, пытаясь, видимо, изобразить выражение безысходности, но её выразительные глаза были почти целиком скрыты волосами, отчего это выглядело не мягко, а как-то жутковато.

Почти как главная героиня отечественного низкопробного фильма ужасов.

— Эм... — Суй Шэнь изначально не рассчитывала, что стоящая рядом Ван Миншуй снизойдет до разговора, и уже мысленно заготовила дежурные фразы для вежливой беседы, но от такого зрелища у неё всё застряло в горле, и после долгих мучений она выдавила лишь: — Меня зовут Суй Шэнь, а ты… приехала одна?

— Ага, — Лэн Жун небрежно скинула на стол наплечную сумку, достала стаканчик, сделала глоток воды и с улыбкой посмотрела на соседок, задержав взгляд чуть дольше положенного на Ван Миншуй.

Если сама Лэн Жун казалась чересчур бледной, то у этой безымянной соседки, судя по всему, наблюдался избыток жизненной силы.

Кожа Ван Миншуй тоже была очень светлой, но от скул до самых глаз её покрывал слой розового румянца. В отличие от лихорадочного румянца горняков, цвет был мягче, а пятно — шире.

Сколько же румянца она на себя нанесла? — озадаченно подумала Лэн Жун.

Ван Миншуй явно заметила её застывший взгляд. Их глаза на мгновение встретились, и тогда она наконец соизволила открыть рот, холодно бросив новенькой первые слова:

— Ты сегодня днём идёшь на строевую?

Лэн Жун: — ?

Та растерялась, не сразу уловив смысл столь странного начала разговора, и машинально ответила:

— Я пока не...

— Ладно, — Ван Миншуй слегка вздернула подбородок и тут же коротко кивнула, сухо прерывая Лэн Жун. — Не идёшь, так сиди здесь. Карточка для воды на столе, если понадобится, пользуйся.

Едва договорив, она без малейших колебаний развернулась, в одной руке сумка, в другой табуретка, вышла из комнаты и растворилась в поредевшем потоке людей.

Суй Шэнь, застывшая в роли столба посреди комнаты, посмотрела на дверь, потом на Лэн Жун, которая ещё не успела как следует устроиться, всем своим видом выражая желание одновременно сбежать и сказать что-нибудь извиняющееся.

Не дождавшись от Лэн Жун великодушного иди первая, не обращай на меня внимания, Суй Шэнь выдавила из себя напряженную улыбку, слегка поклонилась и тут же с громким стуком захлопнула дверь комнаты, отрезая шум и тени коридора.

http://bllate.org/book/28270/3416845