Готовый перевод Star's Poem / Стихи звёзд: Искупление в три цзиня: Глава 15

— Не дам, дед больше не даст, Синь-цзай, не злись.

Старик, стоя за дверью кухни, вытирал слезы и просил Бай Синя открыть. Бай Синь пока не мог совладать с раздражением и не хотел иметь дело с Ли Каннянем.

Он с максимально возможной скоростью доел лапшу и только тогда вышел.

Ли Каннянь, увидев его, ухватился за руки и принялся извиняться:

— Это дед виноват, дед перед тобой виноват. В следующий раз — ни гроша, вот увидишь. Наш Синь-цзай ведь больше не злится, правда?

Бай Синь с досадой стряхнул его руки:

— Замолчи уже, Ли Каннянь. Сколько раз ты это говорил? Тебе плевать, что твой сын задолжал триста тысяч, а ведь однажды придут кредиторы и зальют всё красной краской — тогда-то ты испугаешься, да?

Если бы речь шла о десяти или двадцати юанях, он бы не стал жалеть, но триста юаней — это же деньги, на которые они могли бы несколько раз плотно поесть, а Бай Жэньчэн просто взял и спустил их подчистую.

Бай Жэньчэн даже не думал откладывать деньги на погашение долга — стоило им оказаться у него в руках, как он тут же их тратил.

Впрочем, неудивительно: дома есть еда, есть крыша над головой, зачем ему копить? Каждую зарплату он подчистую проматывал.

При мысли об этом Бай Синь вскипел. Не желая спорить с Ли Каннянем о его провалах в воспитании, он оттолкнул старика и отправился в душ, чтобы собраться в школу.

Когда Бай Синь вышел, Ли Каннянь всё еще ждал его у двери, опираясь на трость.

— Синь-цзай, наелся? Я сварил два яйца, возьми с собой, проголодаешься — съешь.

Ли Каннянь принялся совать ему в руки яйца. Они, должно быть, только что сварились и были еще обжигающе горячими, поэтому Ли Каннянь предусмотрительно обернул их бумажной салфеткой.

— Не надо, я не голоден. Сам съешь.

Бай Синь не принял участия в этой заботе — настроения есть не было, и он поспешил схватить школьную сумку и уйти.

Перед самым выходом Ли Каннянь все еще пытался его умилостивить, запихивая яйца в сумку.

— Синь-цзай еще маленький, надо хорошо питаться, чтобы еще подрасти.

Ли Каннянь протянул руку и взъерошил волосы Бай Синя.

Волосы Бай Синя не успели высохнуть, и с кончиков на ладонь Ли Канняня стекала вода. Старик привычно схватил полотенце, висевшее на шее — от него уже давно остался лишь неопределенный цвет — и собрался вытереть Бай Синя:

— Вытрись, а то пойдешь простуженный, на улице холодает.

Бай Синь почуял запах полотенца еще до того, как оно коснулось его, и поспешно отклонился назад, уворачиваясь.

— Ветер сильный, по пути высохну. Ладно-ладно, я в школу, ты дома будь осторожнее. Раз уж деньги забрали, так забрали, не спрашивай его потом обратно, не вступай в конфликты с этим безумцем.

От такой ласки Ли Канняня гнев Бай Синя немного поутих. Такое случалось уже не в первый раз, пора бы привыкнуть — незачем мучить хромого старика.

Увидев, что Бай Синь больше не злится, Ли Каннянь успокоился:

— Хорошо-хорошо, дед будет тебя слушать.

— Не мели чепухи, будто я поверю.

Бай Синь не хотел снова ссориться и, бросив это, ушел.

Простил он или нет, злится или нет — это уже не важно, жизнь в любом случае должна продолжаться.

Беда не приходит одна: не успел Бай Синь отойти далеко, как начался дождь.

Он хлынул внезапно, укрыться было негде.

— Черт!

Бай Синь был в таком раздражении, что пнул подвернувшийся под ногу мусорный бак.

Днем стояла отличная погода, ничто не предвещало дождя, почему же он пошел именно тогда, когда он вышел из дома?

На полпути дождь усилился. Бай Синь не привык носить зонт, поэтому ему пришлось накинуть на голову сумку и бежать мелкими перебежками вдоль магазинов.

Когда он добрался до класса, сухих мест на нем почти не осталось.

Бай Синь стоял у окна и просил салфетки у сидящего за партой Ли Синхуа.

— Что это ты как мокрая курица?

Ли Синхуа, увидев, в каком жалком виде явился Бай Синь, швырнул ему пачку бумажных салфеток.

Бай Синь церемониться не стал, вытянул сразу несколько штук и принялся вытирать рукава.

— И не спрашивай, не везет — полпути под ливнем прошагал.

Однако пара салфеток мало чем помогла, разве что с него перестало капать.

Бай Синь заметил, что Ши И сидит за своим местом и что-то пишет. Как только он закончил вытираться и поднял голову, Ши И уже стоял перед ним.

Увидев сверток в руках у Ши И, Бай Синь сразу все понял.

Ши И оказался весьма деликатным: одежда была упакована в бумажный пакет из торгового центра — кто не знает, решит, что Ши И купил ему обновку.

— Зачем в такой красивый пакет положил? Ты, я смотрю, любишь возиться с мелочами.

— Мне показалось, так меньше шансов, что кто-то что-то не то подумает.

Бай Синь очень хотел сказать ему, что вот как раз так люди подумают еще охотнее, а лучше бы взял красный пластиковый пакет — тогда бы никто и не стал гадать, что внутри.

— Снаружи дождь, у тебя не было зонта? Кажется, ты сильно промок.

Бай Синь небрежно взъерошил еще влажные волосы, капли воды брызнули на лицо Ши И, попав прямо в ямочки на щеках.

Бай Синя охватило озорство, он опустил голову и еще сильнее потер волосы прямо перед лицом Ши И.

— Ц, ты чего делаешь!

Голос Ши И прозвучал как-то тягуче, и, хотя он вроде бы упрекал, со стороны это больше напоминало кокетство.

— Ну чего ты кокетничаешь, ха-ха-ха…

Не успел он договорить, как улыбка сползла с лица Ши И, и он сердито посмотрел на Бай Синя:

— Какое кокетство? Почему ты вечно говоришь такие вещи?

— Прости, опять не то ляпнул. Просто подумал, что ты очень милый…

Заметив недовольство Ши И, Бай Синь поспешил извиниться.

Бай Синь не успел даже задуматься, отчего Ши И покраснел, как Ли Синхуа, который все это время сидел в классе, услышал их диалог и презрительно фыркнул:

— Фу-у, Бай Синь, до чего же ты противно разговариваешь.

Ли Синхуа посмотрел на него с отвращением, на что Бай Синь огрызнулся:

— Не твое дело! С чего это называть человека милым стало противно? Это ты противный!

— Кто же называет парней милыми? Правда, Ши И?

Ли Синхуа не унимался и даже обратился к самому объекту обсуждения.

Ши И перевел взгляд с Ли Синхуа на Бай Синя, не встав ни на чью сторону.

Бай Синь заупрямился:

— Ц, парень что, не человек? Почему девушкам можно говорить, что они милые, а парням нет? Он и есть милый! А ты просто завидуешь, что сам не такой, вот и все. Ладно, ты тоже милый, Ли Синхуа.

— Катись отсюда! Сам ты милый, и вся твоя семейка милая. Я — статный красавец, засунь свое милый себе подальше!

Ли Синхуа показал средний палец, заканчивая спор.

Бай Синь в ответ показал ему два средних пальца, после чего сменил выражение лица и вновь повернулся к Ши И с ехидной улыбкой:

— Ты не милый, ты — высокий, могучий и статный красавец. Так тебя устраивает?

— Н-нет, все нормально. И то, и другое верно, ты по-своему прав…

— Вот видишь! Я тоже так думаю. Быть милым — это здорово, чего тут стыдного? Это слово не принадлежит исключительно какому-то одному полу, просто у них мышление узкое.

Ши И неожиданно согласился, и Бай Синь почувствовал, как у него выросли крылья.

В этот момент Бай Синь еще не осознавал, что Ши И станет первым и последним парнем, которого он сочтет милым.

— Ну да… Твоя одежда совсем промокла, не хочешь переодеться?

Ши И, видимо, смутился и решил поскорее сменить тему.

— Да откуда мне взять другую одежду? Ничего, высохнет.

Летом мокрая одежда и правда высохла бы быстро. Но сейчас, перед зимой, температура стоит низкая, ветра нет, неизвестно, когда все высохнет.

— В такую погоду вряд ли быстро высохнет, да и ходить в мокром так неприятно.

Очевидно, Ши И тоже это понимал.

— Ничего не попишешь, вышло внезапно, да и не принесешь же с собой сменку. Ладно, перетерплю одну ночь.

Даже если бы он предвидел дождь, другой одежды для школы у него все равно не было…

— Может… может, хочешь, сходишь со мной в общежитие, возьмешь что-нибудь из моей?

Ши И говорил это так нерешительно, что Бай Синь не понимал, зачем он вообще это предложил.

Хотя, если подумать, это естественно: такие добросердечные люди иногда готовы ущемить себя, лишь бы помочь другим.

Разумеется, Бай Синь был мастером того, чтобы пользоваться случаем, поэтому отказываться не собирался. Однако Ши И упустил из виду одну деталь:

— Да ладно, брось. Влезу ли я в твою одежду? Она же будет мне коротка, ха-ха-ха!

Ши И посмотрел на Бай Синя, который был выше его на целую голову. Его лицо то темнело, то светлело, но хорошее воспитание удержало его от желания обругать Бай Синя, и он продолжил уговаривать:

— Мы по росту немного отличаемся, но телосложение похожее, должен влезть.

— Ну ладно, спасибо, брат!

Раз уж дело зашло так далеко, у Бай Синя не было причин отказываться — разве не ради таких мелких выгод он и сближался с Ши И?

Ши И оказался точно таким, как Бай Синь и предполагал: наивным доброхотом с искренним сердцем.

Бай Синь засунул сменную одежду Ши И себе в парту. Пользуясь тем, что вечерняя самоподготовка еще не началась, он решил поскорее сходить в общежитие к Ши И и переодеться.

Ши И проводил Бай Синя до лестницы, и тут Бай Синь вспомнил о его раненом колене.

Бай Синь спустился на ступеньку ниже, встал перед ним и слегка пригнулся.

Ши И озадаченно спросил:

— Что такое?

— Залезай давай. Тебе больно по лестницам скакать, нет?

Бай Синь знал это чувство: каждый шаг заставляет рану натягиваться, как сухая кожа, будто по колену проводят лезвием.

Если бы не необходимость идти в общежитие переодеваться, Ши И не пришлось бы снова терпеть эту боль. Боль он разделить не мог, но хотя бы мог избавить Ши И от лишних страданий.

Ши И снова начал ломаться:

— Не надо, я могу идти, я не такой неженка, как ты там думаешь.

Оказывается, он все еще переживал из-за того, что Бай Синь назвал его неженкой. Бай Синя это рассмешило:

— Не неженка, это я ерунду сморозил. Какой же ты сильный, это я тут капризничаю. Живее запрыгивай, будь мужчиной, решительнее!

— Я просто ранен, а не калека, не надо так преувеличивать.

http://bllate.org/book/28223/3412251