Му Цин указала ей на фотографию:
— В самом центре — твоя бабушка Цзян, а рядом, в ципао, — твоя бабушка Гу. Та, что с краю в первом ряду, — это я. Теперь, кроме меня, никого из тех, кто на этом снимке, уже нет в живых.
Фотография, пожелтевшая от времени, дышала стариной. На заднем плане виднелось старое дерево с узловатыми, раскидистыми ветвями и облаком мелких светлых цветов, похожих на бахромчатую литсею.
Цзян Ваньвань в сценическом костюме выглядела необычайно нежной и грациозной. Рядом с ней стояла Гу Цинъин в длинном ципао; ее короткие волосы были уложены в модную тогда волнистую прическу «холодная волна», а взгляд был холодным и надменным.
Их ослепительная красота не нуждалась в том, чтобы ее подчеркивали искусственно.
Это была подлинная, выдающаяся эпоха.
Му Цин перевела затуманенный взгляд на янтарные глаза Цзян Чжии — глаза, полные юности и безграничных возможностей.
— Хочешь послушать историю тех лет?
Глава 2. Пьеса в заброшенном театре (часть 1)
Эпоха Китайской Республики.
Труппа Сто Цветов, расположенная в Тунчэне, берет свое начало в конце эпохи династии Цин. Ее основал первый руководитель труппы — Цзян Вэймянь.
Старик Цзян был мастером амплуа ушэн, с детства закалявшим свое мастерство, и даже несколько лет проучился в Шэнпиншу.
В свои лучшие годы он удостоился чести выступать на праздновании дня рождения самой вдовствующей императрицы Цыси. На том грандиозном банкете Цзян Вэймянь продемонстрировал безупречную технику, четкие и выверенные движения, а его сильный, звонкий голос, поражавший чистотой каждого слова, проникал прямо в душу. В тот миг он покорил всех присутствующих.
Императрица одобрительно кивнула и осыпала его похвалами, пожаловав тридцать лянов серебра — сумму, которой обычному человеку хватило бы на год безбедной жизни или на покупку большого поместья в Бэйпине.
Однако высокое дерево привлекает сильный ветер. В Столице у Цзян Вэймяня появилось немало завистников, которые тайком и наяву ставили ему палки в колеса. Стремясь прославлять искусство, он забрал свои сбережения и те тридцать лянов серебра, отправился в Тунчэн на окраине Столицы, где купил землю, отстроил театр и начал «осваивать целину».
Вторую половину жизни Цзян Вэймянь провел вдали от ослепительного блеска Бэйпина. Он берег свою труппу, как родное дитя, и ради этого мимолетного цветка жизни так и не завел ни жены, ни детей, дожив свой век в одиночестве.
После смерти старика сменявшие друг друга руководители труппы становились все хуже и хуже: мастерства не прибавлялось, зато алчности — хоть отбавляй.
Не выдерживая конкуренции с театрами, где актеры вкладывали в выступления всю душу, и не в силах тягаться с притягательностью злачных мест, Труппа Сто Цветов стала похожа на смертельно больного старика.
Если раньше она еще теплилась, то с тех пор, как управление перешло к актрисе амплуа лаодань Доу Сингуй, труппа окончательно пала, лишившись всякого внимания публики.
Все дело было в том, что труппа из года в год повторяла одни и те же номера, не желая меняться, а хозяйка экономила на всем: не покупала даже свежий грим, сценические костюмы годами латались, а украшения на головных уборах растеряли почти все камни.
Даже старики, днями напролет курившие трубки у входа, не желали больше слушать представления внутри.
В Оперном театре Байхуа давно не видели достойных гостей.
В этот момент, в гримерке на закате дня, Цзян Ваньвань, держа в руках термос, наливала теплую воду в таз, чтобы равномерно размочить древесную стружку.
На ней был поношенный синий халат, настолько старый, что краска выцвела неравномерно. Закатав рукава до локтей, она обнажила изящные запястья.
Резные деревянные перегородки служили гримерными столиками, а все старинные вещи в помещении давно прогнили, пропитавшись запахом тлена ушедшей династии.
У Цзян Ваньвань был чуткий слух, и она невольно подслушала сплетни Цзинь Чжи, которая наносила грим, и ее служанки.
Служанка подобострастно зашептала:
— Неудивительно, что госпожа Доу вдруг велела нам прихорашиваться. Я слышала, что третья госпожа Гу прислала через слугу три серебряных доллара, чтобы выкупить все места в зале. Хочет прийти вечером с женихом послушать оперу. Это ведь все из-за вашей славы!
Три доллара — это цена отличного места в бэйпинских театрах, а для Оперного театра Байхуа такой платы за целый зал было более чем достаточно.
— Третья госпожа Гу? Это из той семьи Гу, что владеет торговой компанией? — спросила Цзинь Чжи, исполнявшая амплуа цинъи. Голос у нее был тонкий.
Она крутилась в мире грима и красок — мир этот был низменным, но в глубине души Цзинь Чжи сохраняла гордость и никогда не признавала подобных лестных слов о своей славе. Впрочем, услышав такое, она невольно приподняла подбородок.
Цзян Ваньвань молчала.
В подобные разговоры ей не полагалось встревать, к тому же она почти десять лет не выходила из театра и даже не знала о новых трамваях, которые обсуждали слуги, не говоря уже обо всем остальном.
Она опустила голову; ее лицо было чистым и по-детски невинным. Длинные, белые, как побеги лука, пальцы перебирали стружку, и в тазу начала образовываться клейкая слизь, налипавшая на кожу.
Служанка поспешила продолжить:
— Именно! Вы не знаете, но Гу Цинъин — личность в Бэйпине знаменитая. Она училась за границей, в какой-то там Англии, набралась западных премудростей и замешана в куче скандальных историй.
Услышав фразу «вы не знаете», Цзинь Чжи почувствовала раздражение. Она подумала: «Чего это я, Цзинь Чжи, могу не знать, чего знаешь ты, мелкая девчонка?»
Но страсть к сплетням взяла верх, и она, подавив гнев, спросила:
— Каких еще историй?
— У третьей госпожи Гу была помолвка с детства с Сян Сином, вторым сыном семьи Сян. У семьи Сян власти и силы хоть отбавляй, они куда влиятельнее семьи Гу. Глава семьи, Сян Дун — великий маршал, говорят, у него под началом миллион солдат. Даже старший брат Гу Цинъин, который служит офицером, находится у него в подчинении…
Служанка когда-то училась в приличной частной школе, но после разорения семьи ее продали в театр.
Знания были ее единственным капиталом, и она, считая себя выше других, смотрела на окружающих как на невежд. Она было собралась рассказать все с самого начала, но своенравная госпожа нетерпеливо прервала ее:
— Хватит болтать, говори прямо, если есть что сказать.
Служанка подавилась словами и в душе прокляла Цзинь Чжи, чтобы хоть немного выпустить пар.
— На самом деле третья госпожа Гу любит и мужчин, и женщин! Говорят, она успела завести шашни со всеми: от наложниц армейских командиров до певичек в Парамаунте. Разве это не разврат?
Цзинь Чжи изумилась:
— Женщина с женщиной? Это уже не разврат, это разложение нравов!
Цзян Ваньвань опустила глаза, ее зрачки слегка сузились.
Она продолжала слушать, работая руками: разглаживала пряди волос с помощью древесной стружки и клейкого состава, повторяя движение несколько раз — это был важный этап укладки волос для грима.
Тонкие пальцы взяли деревянный гребень, аккуратно расчесывая пряди до блеска.
Для укладки использовали настоящие волосы, которые после вымачивания в отваре стружки становились податливыми и лучше держали форму, готовясь к наклеиванию.
http://bllate.org/book/28130/3525498
Сказали спасибо 0 читателей