Готовый перевод Joyful Union / В объятиях господина: Глава 5

Бирюзовое небо подергивалось дымкой, на нем висел серебряный серп луны. Ясный лунный свет пробивался сквозь щели в густых кронах деревьев и падал на Тан Чжэньдуна. Легкой поступью направляясь к Северному двору и вспоминая только что произошедшее, он невольно вздохнул: он никак не ожидал, что Линь Цин окажется столь вежлив и будет благодарить его за такующующующую мелочь.

То угощение преподнес ему в награду Шангуань Цзинь, так как же он мог принять его лишь за небольшую помощь? Тем более, что всё сделанное входило в его прямые обязанности, и ни о какой награде не могло быть и речи. И всё же Линь Цин и Шангуань Цзинь были на редкость хорошими людьми. Они не смотрели на него свысока из-за его безобразного лица и не тыкали в него пальцами за спиной, как остальные, позволяя ему хоть немного почувствовать себя нормальным человеком в их присутствии.

Тан Чжэньдун вытер пот со лба. Ощущая, как тело покрылось липким потом, он страстно пожелал окатить себя холодной водой. Миновав галерею и крутую тропинку, он углубился в чащу леса. По пути до него доносился журчащий плеск воды, а воздух был напоен свежим ароматом деревьев — первозданным дыханием самой природы. Раздвинув густые заросли кустарника, он увидел гладь озера, похожую на осеннюю воду, которая мерцала пленительным светом.

Тан Чжэньдун огляделся по сторонам, убедился, что никого нет, и развязал пояс.

В мягком лунном свете его крепкое и поджарое мужское тело с идеально рельефными, лишенными и грамма лишнего веса мышцами казалось безупречным. В мягком сиянии смутно виднелись перекрещивающиеся шрамы: от кнутов, от колющих ударов, от ожогов — глубокие и не очень, они выглядели крайне зловеще и покрывали даже его поясницу и ноги. Тот, кто вершил над ним расправу, явно прекрасно знал, как причинить человеку максимальные муки: каждая отметина была способна довести до полусмерти от боли, но при этом оставляла жизнь.

Войдя в озерную воду, Тан Чжэньдун отрешенно закрыл глаза. Он не смотрел на свое тело, а лишь механически тер его, смывая грязь. Внезапно легкий ветерок коснулся его черных волос, и он, будто что-то почувствовав, повернул голову и посмотрел вглубь леса.

Густой темный лес был совершенно пуст. Тан Чжэньдун отвернулся, и его спокойный взгляд упал на рябь озерной глади — невозможно было понять, о чем он думает.

Ветер заставил изумрудные листья зашуршать. Раздался шорох, и мелкие искорки света закружили вокруг, словно светлячки. Шангуань Цзинь стоял за старым деревом, молча глядя на Тан Чжэньдуна в воде; его прекрасное, словно высеченное изо льда лицо было окутано тусклым сиянием. Выйдя из спальни и увидев Тан Чжэньдуна, он заметил, что тот не идет обратно в Северный двор, и невольно последовал за ним к озеру. Заметив, как тот развязывает пояс, он твердо решил уйти, но ноги словно вросли в землю, не желая двигаться. Он лишь неотрывно смотрел на Тан Чжэньдуна, и когда увидел его иссеченное шрамами тело, в груди внезапно кольнуло острой болью. Из-за торговли целебными травами ему довелось повидать немало раненых, но от вида израненного тела этого человека по его коже все равно пробежал мороз. Он испытывал жгучую жалость к перенесенным тем жестоким пыткам, и на душе стало неизъяснимо тяжело.

Шангуань Цзинь опустил голову; его холодные, подобные обсидиану зрачки дрожали, как травинки под порывом бури. Вдруг из воды донесся всплеск. Подняв глаза, он увидел выходящего Тан Чжэньдуна. Тот был совершенно наг, а его сильные, мускулистые конечности напоминали бегущего по джунглям дикого черного пантерона. Нагнувшись, чтобы подобрать одежду, он позволил прозрачным каплям воды скатиться по его мощной бронзовой груди к животу и медленно исчезнуть между обнаженными ногами...

Взгляд Шангуань Цзиня следовал за движениями его тела, но затем он резко отвернулся, и в тот же миг коралловый румянец молниеносно залил его похожую на нефрит кожу — скрыть этот след было невозможно как бы он ни старался.

Вернувшись в спальню, Шангуань Цзинь рассеянно взял первую попавшуюся книгу и принялся ее листать. Спустя мгновение на его лице вновь застыло прежнее ледяное и отрешенное выражение. Закрыв книгу, он бросил находящемуся в комнате человеку:

— Мо Чэнь, добудь мне сведения об одном человеке.

Долгая темная тень возникла из темного угла и почтительно произнесла:

— Слушаю, молодой господин.

Не колеблясь ни секунды, Шангуань Цзинь отдал приказ выяснить происхождение Тан Чжэньдуна. Хотя подобное тайное расследование было излишне опрометчивым и выказывало неуважение к самому Тан Чжэньдуну, на сердце у него залегло слишком много неразгаданных тайн, которые хотелось прояснить. К его удивлению, даже тщательно взращенные соглядатаи не смогли узнать практически ничего.

Позавтракав, Тан Чжэньдун, как обычно, отправился колоть дрова на задний двор. Однако он даже не успел приступить к работе, как перед ним внезапно возник управляющий Ли и холодно бросил:

— Ступай на кухню.

— Что-то случилось? — озадаченно спросил Тан Чжэньдун.

Управляющий Ли недовольно нахмурился:

— Скоро Праздник драконьих лодок, ясное дело — помогать на кухне.

На самом деле никакой нужды привлекать чернорабочих к кухонным хлопотам не было, просто молодой господин упомянул, что раны того еще не зажили, и велел по возможности поручать ему легкую работу.

Тан Чжэньдун никак не ожидал, что его отправят на кухню. Он в растерянности поднял голову, но, перехватив суровый взгляд управляющего Ли, тут же, не смея медлить, поспешил к кухонным помещениям.

Кухня находилась недалеко от покоев Шангуань Цзиня, чтобы прислуге было удобно подавать ему еду в кратчайшие сроки. В преддверии приближающегося Праздника драконьих лодок во просторном дворе стояло четыре-пять деревянных бадей, где замачивались свежесобранные листья бамбука, а еще в семи-восьми бадьях лежали клейкий рис, арахис, красный финики, каштаны, свинина и сладкая бобовая паста.

Воздух был пропитан предпраздничной атмосферой, и около двух десятков слуг ловко и проворно лепили цзунцзы. Во всем поместье Цзиньань насчитывалось добрых три-четыре сотни человек, и только на сегодняшний день требовалось огромное количество праздничных угощений. Поэтому управляющий Ли распределил обязанности: одни слуги лепили цзунцзы, а другие занимались развешиванием аируса, полыни и листьев чеснока по всему поместью, а также окуривали комнаты корнем атрактилодеса и белым дягилем.

Заведующий кухней сначала хотел отправить Тан Чжэньдуна развешивать полынь, но желающих лепить цзунцзы катастрофически не хватало, и в итоге Тан Чжэньдуна определили на самый дефицитный по рабочей силе участок.

Сидя на маленькой скамеечке, Тан Чжэньдун хмурил брови и то и дело косился на чужие руки, пытаясь перенять технику. Однако у него ничего не выходило: то он затягивал слишком сильно и листья бамбука рвались, то заворачивал слишком слабо, и клейкий рис с треском высыпался наружу. С грехом пополам скатав один продолговатый цзунцзы, он даже почувствовал некоторое удовлетворение.

Появившийся на кухне Линь Цин сразу заметил Тан Чжэньдуна и радостно подбежал к нему. Сам же Тан Чжэньдун был настолько поглощен работой, что не услышал его шагов, пока Линь Цин не подошел вплотную, не наклонился, поднимая слепленный им арахисовый цзунцзы, и не подтрунил над ним без тени смущения:

— Такие цзунцзы, как твой, стоит бросить в котел, как они тут же развалятся.

Тан Чжэньдун в изумлении посмотрел на Линь Цина, перевел взгляд на цзунцзы в его руке и не удержался от вопроса:

— Ты почему здесь?

— Помогаю лепить цзунцзы, конечно же, — с мягкой улыбкой ответил Линь Цин и, притащив маленькую скамеечку, устроился рядом. — С тех пор как ты пришел помогать на кухню, работы у остальных поубавилось. Слугам сегодня еще нужно перетаскивать подарки со склада да развозить поздравления по лавкам — упахаться можно.

Тан Чжэньдун виновато произнес:

— По мне, так лучше физической работы не придумаешь.

— Вот научишься, и покажется совсем просто.

Линь Цин немного подвинул скамейку, взял бракованное изделие Тан Чжэньдуна и принялся переделывать его заново. Пара ловких движений — и в его руках оказался красивый, аккуратный и на редкость прочный ромбовидный цзунцзы.

Похвалив его — Ух ты, здорово у тебя получается, — Тан Чжэньдун снова опустил глаза на свое уродливое творение. Он просто хотел завернуть рис в листья, поэтому завязывал их на совесть, изо всех сил, но вышло ровно так, как и предсказывал Линь Цин: брось такое в кипяток — и всё разлелетится.

Видя, как Тан Чжэньдун сидит с поникшей головой, Линь Цин придвинулся ближе и принялся показывать, как правильно заворачивать угощения, чтобы парня потом не ругал кухонный повар.

Складывая готовые цзунцзы в деревянную бадью, Тан Чжэньдун поднял взгляд на чистые пальцы Линь Цина и спросил:

— Разве тебе положено заниматься подобным?

Разве слуга не должен неотступно находиться при Шангуань Цзине, чтобы в любой момент откликнуться на зов? Как он вообще очутился на кухне?

— Я их леплю на продажу, — в шутку бросил Линь Цин. Обернувшись и заметив, что Тан Чжэньдун принял его слова за чистую монету, он звонко рассмеялся, а его ласковые глаза лукаво блеснули. — Управляющий Ли сказал, что у меня красиво получается, и велел отнести партию старому господину.

Тан Чжэньдун недоверчиво посмотрел на него:

— Старому господину?

— Старый господин тоже живет в поместье. Его покои устроены точь-в-точь как императорский дворец, будет время — свожу тебя тайком взглянуть.

Продолжая споро лепить цзунцзы, Линь Цин не забывал делиться тем, что знал, очевидно, записав Тан Чжэньдуна в верные друзья, с которыми можно поделиться чем угодно.

Клан Шангуань был прославленным и знатным родом из Лояна. Дед, Шангуань Мин, бок о бок с императором-основателем добывал империю в кровопролитных сражениях и стяжал великие заслуги. Пожалованный в чин Великого полководца, защитника государства, он держал в своих руках всю военную мощь, командовал военачальниками, отражал внешних врагов и занимал первое место среди сподвижников государя.

Последующие поколения неизменно отличались выдающимися талантами, занимали высокие посты, и на протяжении пяти династий подряд члены семьи неизменно помогали императорам в качестве военачальников. Около сотни родственников сменили государственную службу, так что при дворе этот клан превратился в могущественное семейство, чье влияние простиралось на всю империю, а в народе и среди чиновников считался одним из самых желанных домов для установления связей. К эпохе Шангуань Цзиня его отец, Шангуань Лан, служил при дворе первым министром, двоюродная сестра приходилась нынешней Императрице, а сам род переживал поистине цветущие и процветающие времена — даже само поместье Цзиньань было даровано им лично Сыном Неба.

Хотя Шангуань Цзинь не ступил на чиновничью стезю, развернутая им торговая империя внушала трепет. В народе ходила молва, что из десяти частей богатства Поднебесной четыре принадлежат клану Шангуань, одна — клану Цзян из Цзинчжоу, а оставшиеся пять распределились между Виллой Ляньюнь в столице, Виллой Жуйли в Дунчжоу и Усадьбой Ичэнь в Сучжоу. Однако истинное состояние клана Шангуань на деле превосходило эти слухи во много раз.

Закончив лепить цзунцзы, Линь Цин попрощался с Тан Чжэньдуном — управляющий Ли отправил его выполнять поручение за пределами поместья.

http://bllate.org/book/28083/3398472