Готовый перевод The Little Beauty Who Fell into the Hunter's Home / Маленький красавец в хижине охотника: Глава 6

Чжоу Цыцин предложил:

— Времена шэнь, четыре четверти, сойдёмся у городских ворот, идет?

Третий братец У, разумеется, согласился, да к тому же отказался брать с них деньги за проезд на бычьей повозке. Он сказал:

— Я ведь это из благородных побуждений делаю, раз сказал, что денег не надо, значит, не надо. К тому же вам еще в город за лечением идти, а это траты. Если бы я взял с вас деньги на спасение жизни, разве это дело?

Чжоу Цыцин не знал, что и возразить, и оставалось только вновь и вновь благодарить его.

Он обратился к У Чангену:

— Похоже, после черной полосы у нас наступает белая: едва столкнешься со злобным подлецом, как тут же находится добрый человек, готовый замолвить за тебя словечко.

У Чанген слегка кивнул в знак согласия.

Взгляд Чжоу Цыцина уже устремился к уездному городу. В отличие от правильной, словно шахматная доска, планировки улиц и торговых кварталов эпохи Тан, здешний город рос вдоль рек, лавки лепились прямо к дорогам, а чиновники, купцы и простой люд жили вперемешку. Повсюду шумели оживленные торговые улицы — тесные, шумные, но наполненные живым, подлинным дыханием жизни.

Ослиных повозок здесь было куда больше, чем конных, рестораны и лавки стояли стена к стене, разносчики наперебой зазывали покупателей, предлагая свой товар на ходу, а то и вовсю расхваливали собственные навыки, нанимаясь на работу.

Перед входами в трактиры пестрели роскошные вывески из разноцветного шелка, а на длинных шестах полоскались белые полотнища: Даже бессмертный винодел опьянеет от одного аромата!

Разве это не обычная реклама с помощью вывесок и знамен?

По одному элементу можно судить о целом: здешняя династия явно не запрещала торговлю, отчего всё вокруг процветало, и даже небольшой уездный город казался образцом торгового усердия.

В сердце Чжоу Цыцина шевельнулось удивление. Он то и дело крутил головой, озираясь по сторонам, и шагал неторопливо. Прошло около получаса, прежде чем они вместе с У Чангеном добрались до аптек и врачебных лавок на северной улице.

Одна из аптек носила название Управление благосостояния народа. Торговля там шла хуже всего, а приказчик и работники выглядели донельзя ленивыми и всем своим видом показывали, что им до всего нет дела.

— Это еще что такое?.. — с любопытством спросил Чжоу Цыцин.

У Чанген невольно удивился:

— Разве ты не знаешь?

Чжоу Цыцин на ходу выдумал легенду:

— Я впервые отправился торговать вместе со старшими из семьи, и занесло же нас в такие глухие места на целые годы. Только вернулся — и сразу такая беда стряслась, вот я во многом и не разбираюсь.

У Чанген пояснил:

— Вообще-то Управление благосостояния народа создавалось властями как благое дело на благо простого народа — за счет казны они сдерживали цены на лекарства.

Голос его стал тише:

— Позже до этого добрались жадные чиновники да казнокрады, стали мутить воду ради личной выгоды, так что теперь вроде как в народе его называют иначе...

— Управление чиновничьего благополучия.

У Чанген вздрогнул от этой догадки и изумленно протянул:

— Брат У, а ты ведь немало знаешь.

— Довелось повидать пару правительственных указов.

— Но ты же умеешь их читать! — восхитился Чжоу Цыцин. — Гляжу я на тебя: и на охоту горазд, и у плиты управиться можешь, да к тому же вовсе не из тех, кто ни строчки разобрать не способен. Поистине, я тобой восхищаюсь.

— Родня у меня немногочисленная, так что приходится самому нести этот груз. Да и читал-то всего пару книг, ровно настолько, чтобы знать несколько иероглифов, не больше.

Пока они разговаривали, оба уже вошли в ту аптеку, куда У Чанген заглядывал обычно.

Лавочник давно знал его в лицо и тут же вышел из-за черного деревянного прилавка, сложив руки в приветствии:

— Братец У, давно не виделись! Как поживаешь в последнее время?

У Чанген в ответ тоже сложил руки и кивнул:

— Неплохо.

Лавочник не счел его немногословным и перевел взгляд на красивого, утонченного Чжоу Цыцина. Тот стоял так, что сразу выделялся среди прочих людей, а его ясные черты лица были настолько тонкими, что непосвященный запросто мог принять его за молоденькую девушку.

— А это кто? — с задумчивым видом спросил он.

У Чанген тут же объяснил:

— Это друг, что живет у меня в доме. Недавно он захворал, я пришел взять для него лекарств.

То, что он вдруг так подробно заговорил ради товарища, на мгновение удивило лавочника, и тот поспешно осведомился:

— Что за лекарства? Рецепт при себе?

У Чанген ответил:

— Две цзинь женьшеня, пять цзинь гнезд ласточки. А вот и сам рецепт.

— Не стану скрывать от тебя, братец У, женьшень — товар дорогой. Тот, что пролежал в земле пару десятков лет — хорош, но стоит ему полежать на полке пару десятков лет, как целебная сила начинает увядать. Ну а если пролежит еще дольше, от нее и вовсе ничего не останется, — понизив голос, сказал лавочник. — Будь человек порядочным — просто нарежет тот женьшень на кусочки. А если совесть гнилая — глядишь, и нашинкует туда тростниковых стеблей для весу, лишь бы сойти за настоящие.

— Но раз уж ты частенько находишь в горах женьшень и целебные травы и приносишь на продажу к нам в лавку, мы за столько времени уже научились отличать хорошее от дурного. Знай же, мы тебя не обманем — дадим самый свежий женьшень, нынешнего года.

У Чанген принял учтивость лавочника:

— Благодарю.

Лавочник позвал мальчишку-подмастерье принести женьшень, а сам неспешно стал отсчитывать травы по рецепту и наконец назвал цену:

— Братец У знает себестоимость, да я и не боюсь, что ты узнаешь: один лян дикого женьшеня обходится примерно в один гуань, а после обработки мы перепродаем его на четыре-пять сотен вэней дороже. Две цзинь обойдутся в тридцать лянов серебра, но раз уж я пообещал отдать тебе по себестоимости, с тебя двадцать пять лянов.

— Что до ласточкиных гнезд, то из-за разницы в качестве и цена колеблется весьма сильно.

Чжоу Цыцин поспешно вставил:

— Наберите каких-нибудь средних, ничего страшного.

Лавочник бросил косой взгляд на У Чангена, неопределенно усмехнулся и сказал:

— Возьмем гнезда треугольной формы, пять цзинь в сумме составят пятнадцать лянов серебра.

У Чжоу Цыцина от этих сумм едва не раскалывалось сердце, а на душе скребли кошки. Он воочию наблюдал, как У Чанген достал слиток серебра, а лавочник, расплывшись в довольной улыбке, схватил весы и стал перевешивать снова и снова:

— Здесь ровно пятьдесят лянов серебра.

Затем он достал еще несколько серебряных крупиц и взвесил их прямо на глазах у У Чангена и Чжоу Цыцина:

— Вот еще десять лянов, держи покрепче.

У Чанген аккуратно всё убрал и многократно поблагодарил:

— Спасибо.

— Ну что... теперь отправляться в купальню? — с сомнением спросил Чжоу Цыцин.

У Чанген покачал головой:

— Сначала купим тебе несколько комплектов одежды, нужны и на зиму, и на весну.

Они направились в магазин готового платья, и об этом не стоит долго распространяться. Чжоу Цыцин не стал особо капризничать, взял по два комплекта на зимний и весенний сезоны, так что те десять лянов серебра благополучно растаяли.

— Зимняя одежда оказалась просто ужасно дорогой, хотя приказчики в лавке попались на редкость приветливые и не стали смотреть на нас свысока, — бормотал про себя Чжоу Цыцин.

У Чанген видел, как шевелятся его губы, а на лице проступает легкое облегчение.

— Хорошо еще, что овечий ватник, который ты мне подарил, по-прежнему отлично греет и не нужно тратить лишние деньги на покупку, иначе пришлось бы раскошелиться еще сильнее, — сердце Чжоу Цыцина всё еще колотилось, а брови были сдвинуты в одну линию.

http://bllate.org/book/28079/3398137