Готовый перевод Time Lag: Crayfish Ice Cream / Разница во времени: Горький вкус первой любви: Глава 14

Си Цзи всё же преподнёс Дэн Няньчэню подарок, который пришёлся тому по душе. После вечерних дополнительных занятий Си Цзи не стал, как в прошлом семестре, хватать его за руку; он просто подошёл к парте, позвал по имени и сказал, что хочет кое-что показать. Они шли плечом к плечу под светом школьных фонарей, не проронив ни слова.

Добравшись до школьной велопарковки, Си Цзи протянул Дэн Няньчэню ключи. Увидев его озадаченное лицо, он улыбнулся:

— С днём рождения. Я знаю, что завтра, но я должен поздравить тебя первым, правда? В конце концов, я твой парень. Ты не сказал, чего хочешь, так что пришлось угадывать. Мне самому очень нравится этот шоссейный велосипед, надеюсь, и тебе тоже.

Взгляд Си Цзи был настолько искренним, что Дэн Няньчэнь на миг забыл, что между ними вообще-то идёт непонятная ссора, но тут же невольно занервничал. Пока он сглатывал комок в горле, Си Цзи перевёл взгляд на велосипед. Дэн Няньчэнь подошёл к нему — сердце было неспокойно, хотя внешне он старался не выказывать восторга. Он чувствовал себя растерянным, но продолжал притворяться. Слова о том, что велосипед слишком дорогой, застряли в горле. Стояла весна, их разделяло какое-то невидимое препятствие. Си Цзи опустил руки, а Дэн Няньчэнь произнёс:

— Спасибо, Си Цзи.

— Не за что, Дэн Няньчэнь.

Проблема крылась именно здесь. Дэн Няньчэнь не обернулся, подпрыгивая от радости — их тянуло друг к другу с силой магнитных полюсов, но он боялся поддаться этому чувству. В его голове застряла неразрешимая загадка. И никто другой не мог дать ему правильного ответа: это было предопределено первым вдохом в момент рождения, самой натурой Дэн Няньчэня.

До начала летних каникул Дэн Няньчэнь осторожно катался на нём несколько раз. Перед полночью они с Си Цзи проезжали мимо той реки, мимо нескольких ручьев, будучи свободнее летящего пуха, словно снежинки на вершине горы.

После каникул велосипед надолго забросили. Дэн Няньчэнь всеми силами старался ненавидеть Си Цзи. Как он мог быть таким спокойным? Как мог дарить ему подарки на день рождения, болтать о всякой ерунде про отношения, и одновременно с этим готовиться к экзамену TOEFL и собирать документы для отъезда на другой берег Тихого океана? Си Цзи держал Дэн Няньчэня за дурака, и, как выяснилось, Дэн Няньчэнь и был дураком.

Дэн Няньсинь припарковала машину у общежития и позвонила Дэн Няньчэню, чтобы он спускался.

Когда Дэн Няньчэнь сел на пассажирское сиденье и пристегнулся, Дэн Няньсинь не стала заводить мотор. Она повернулась к нему и спросила:

— А где твой велосипед? Не забрал? В гараже он быстро покроется пылью.

Принуждённый взглянуть реальности в глаза, он сжал пальцы так, что костяшки хрустнули — в тишине салона звук показался оглушительным, все шумы усилились до предела. Дэн Няньсинь услышала фразу, подобную приговору судьи:

— Он пропал. Позавчера кто-то украл.

Дэн Няньсинь задала глупый, но неизбежный вопрос, однако, не дождавшись ответа, лишь сжала руку брата и завела машину. Радио заполнил поток новостей — никого не интересовали истории о вчерашнем дне.

Заказанный роскошный ужин отменять не стали. Хотел он того или нет, Дэн Няньчэню был нужен этот пир — как для духа, так и для тела.

Это был французский ресторан — по крайней мере, так значилось на вывеске. Насколько кухня была аутентичной, их обоих не особо волновало; Дэн Няньсинь, как старшая сестра, хотела побаловать Дэн Няньчэня чем-то новым, позволить ему немного рискнуть.

Когда на столе остались лишь объедки, никто не притронулся к алкоголю. Они пили какой-то напиток, который не был особенно вкусным, но, по крайней мере, не вызывал отвращения.

— Вкусно? Думаю, как минимум лучше, чем в том заведении, куда нас водил Дэн Няньсэнь. Он утверждал, что это место признано французами как истинно аутентичное, но мы ведь не французы. Мне не по душе их соусы. Говорят, они сохраняют первозданный вкус, но если так, зачем тогда вообще изобрели все остальные специи?

Свет был приглушённым, расстояние между столиками — идеальным. Сложные узоры на стенах тонули в полумраке, подлокотники деревянных стульев оставались тёплыми.

Дэн Няньчэнь убрал руку от стеклянного бокала и откинулся на спинку стула, пытаясь перенять французскую небрежность:

— Вкусно. Я наелся досыта, мы заказали даже больше, чем та компания из четырёх человек за соседним столиком.

Официант начал убирать посуду, и неприятный звон стал фоном для их разговора. Дэн Няньсинь посмотрела на брата:

— Скажи честно, ты сегодня вообще ел?

Взгляд, от которого невозможно было укрыться, заставил Дэн Няньчэня признаться: он не голоден, действительно ни капли, он не чувствует никакого голода. Его нельзя в этом винить — это была команда, отданная мозгом и желудком сообща, при чём тут он сам?

Дэн Няньсинь кивнула. Ответ её не удивил, она лишь спросила:

— Не голоден… а почему? Дэн Няньчэнь, если ты не знаешь ответа, ты должен его найти. А если знаешь — должен решить эту задачу до конца. Ты ведь не любишь сдавать пустые листы. И я знаю, что у тебя есть ответ. Так почему ты его не запишешь?

Дэн Няньсинь не давила. На самом деле, никто в их семье не принуждал других к решениям — они все были представителями умеренной стороны. Никакой яростной борьбы, никаких попыток оставить неизгладимый след любой ценой. Они верили в науку и одновременно принимали тот факт, что невозможно удержать всё на свете силой. Идея о том, что человек может победить судьбу — ложь, самолюбование тех немногих счастливцев, что смогли выбраться из мёртвой зоны живыми. Они в это не верили.

Ненависть была настоящей, а забвение — фальшивым.

Перед едой не время для душевных бесед, до неё было достаточно других дел, незачем множить тревоги. После — другое дело. Чтобы жиры не откладывались, нужно двигаться. Тот, кто сидит, сам ищет себе неприятности, пытаясь убить ненужную часть себя, завершая известный в биосфере процесс метаболизма.

— У каждого есть зона комфорта, и твоя заключается в том, чтобы забиться в угол? С каких пор ты перенял мои недостатки? Я чувствую себя в безопасности, только когда нахожусь внутри своего круга, только тогда я могу ощутить счастье. Тебе это не подходит, Дэн Няньчэнь. Раньше ты всегда говорил, что у тебя нет никакой зоны комфорта, что вокруг нет стен, что ничто не может тебя удержать. Ты хвастливо верил, что всё желаемое будет принадлежать тебе. Почему ты стал таким? Если тебя сковали перемены, остался ли ты самим собой?

Странный философский вопрос. Если ты уже не тот, кем был несколько лет назад, если часть твоего я исчезла, можно ли по-прежнему считать себя собой? Язык Дэн Няньчэня не заплетался. Сглотнув, он произнёс слова, которые редко встречались в его лексиконе:

— Мне страшно. Мне очень страшно.

Он задрал голову, глядя на вычурный потолок. До него словно было бесконечно далеко. Кроме люстры, заливавшей всё тёплым золотистым светом, он ничего не видел.

Его голос звучал твёрдо. Страх больше не был постыдной тайной, о которой Дэн Няньчэнь боялся упоминать. Он взял салфетку, аккуратно сложил её и положил на стол.

— Я не знаю, чего боюсь, — он судорожно вздохнул. — Возможно, знаю, но всё равно боюсь. Люди боятся неизвестности: темноты, змей и зверей в лесу, поломки машины, грозы без зонта. Страхов много, и они конкретны. Но я лишь смутно осознаю свой страх. Я боюсь того кота в ящике. Боюсь, что он умрёт, и боюсь, что он будет влачить полуживое существование, мучаясь. — В конце Дэн Няньчэнь улыбнулся и добавил, что сам не понимает, что несёт.

Дэн Няньсинь положила смятую салфетку на стол и тихо постучала по нему пальцами:

— Я понимаю, о чём ты. У того кота есть только два состояния, но жизнь не такая, и отношения между людьми тоже. Стать любовниками, друзьями, знакомыми или чужими — это вопрос выбора. Это не линейные изменения, это не стрелочка, направленная только вперёд, это ведь не числовая ось.

На полуслове Дэн Няньсинь нашла ключевой момент, усмехнулась сама себе и продолжила:

— Если ты считаешь, что есть только два выбора — любовники или чужие, разве не легко всё решить? Ты не принимаешь второй вариант и из кожи вон лезешь, добиваясь первого. Из двух одно… хотя нет, для тебя это задача с единственным ответом, где нельзя ошибиться. И если ты не можешь её решить, значит, у тебя нет к этому таланта.

Дэн Няньчэнь крутил в руках телефон. Дэн Няньсинь ответила на звонок Дэн Няньсэня, который спрашивал, почему они до сих пор не дома и что это за ресторан такой. Дэн Няньсинь ответила, что ресторан отличный, денег потрачено немало, так что грех не посидеть подольше.

Когда они надевали пальто, Дэн Няньчэнь внезапно сказал:

— Возможно, у меня действительно нет таланта в этом деле, так что позволь мне пока спрятаться.

Дэн Няньсинь, державшая пуховик, замерла, но ничего не ответила. Когда они толкнули тяжёлую дверь ресторана, Дэн Няньчэнь посмотрел на вывеску и небрежно бросил:

— Хочу съездить в Париж, посмотреть, что это за «Праздник, который всегда с тобой».

Дэн Няньсинь поправила капюшон его толстовки:

— Сделаешь визу — и полетим. Ты возьмёшь меня с собой.

Дэн Няньчэнь обнял сестру за плечи, и они пошли вперёд, их тени слились в одно пятно. Он ответил равнодушным тоном:

— Хорошо, я возьму тебя с собой.

Бессонница не бывает вечной — это единственное полезное правило, которое вывел Дэн Няньчэнь. После тридцати часов без сна, независимо от того, чувствуешь ли ты настоящую усталость, независимо от того, насколько бушует разум, ты всё равно уснёшь. В сопровождении странных снов, где монстры проглатывают твою голову, оставляя чёрные раны. Находясь в полудрёме, он чётко осознавал, что спит, и бесстрашно ждал момента полного пробуждения. Он больше не сопротивлялся себе, не заставлял себя проснуться. Дэн Няньчэнь учился плыть по течению.

Он обзвонил все веломагазины в Цзянчэне — один за другим, проверяя каждую точку на карте. Он спрашивал, не получали ли они его шоссейный велосипед, бесчисленное количество раз показывал экран телефона, но вестей не было. Дэн Няньчэнь терпеливо просил их быть внимательнее, оставлял свой номер телефона. Говорил, что если они найдут велосипед и не захотят заявлять в полицию, то могут перепродать его ему — он не станет обращаться к властям, просто уладят всё частным образом. Один из владельцев посмотрел на него как на сумасшедшего:

— Зачем тебе это? Хоть велосипед и не сильно обесценился, это всё равно устаревшая модель. Есть лишние деньги — купи новый, он по характеристикам куда лучше твоего.

Гордый Дэн Няньчэнь ответил таким же пренебрежительным взглядом:

— Это моё личное дело. Охота пуще неволи.

А когда просил о помощи, он переставал быть собой и лишь повторял:

— Привык к нему. Другие модели, конечно, хорошие, но они не для меня.

Владелец сказал, что Дэн Няньчэнь не получает настоящего удовольствия от езды, иначе не пытался бы всеми силами вернуть старый велосипед — ведь люди покупают их не ради моды, а ради лучшего опыта.

Дэн Няньчэнь не хотел ничего объяснять и тем более спорить. Он не получал удовольствия от езды — он получал удовольствие от того, что велосипед был рядом. Он лишь хотел, чтобы владелец магазина был внимательнее к его пропаже. А выворачивать душу наизнанку, делясь личными переживаниями, — это было уже слишком.

http://bllate.org/book/28075/3522453