Готовый перевод Time Lag: Crayfish Ice Cream / Разница во времени: Горький вкус первой любви: Глава 5

Под окнами общежития кто-то обнимался, кто-то целовался, а кто-то, прислонившись к электроскутеру, не хотел расставаться. Дэн Няньчэнь был другим: он включил громкую связь и крикнул в трубку:

— Если не можешь понять — забей, я сам тебя угощу.

Влюбленным, забывшим обо всем на свете, было плевать на его мнение — они продолжали свой короткий ежедневный ритуал прощания.

Хоть Дэн Няньчэнь и шумел, трубку он не вешал, слушая, как на другом конце провода ответил Дэн Няньсэнь:

— Ладно, тогда я с удовольствием приму твой щедрый дар, благодарю.

— И не думай стесняться, после еды еще пришлю, доктор Дэн.

На этот раз Дэн Няньсэнь по-настоящему вышел из себя, бросил «пошел ты, умеешь же ты вывести из себя» и быстро отключился.

До этого момента только Дэн Няньчэнь был немного не в духе, а теперь стало даже лучше: Дэн Няньсэнь не смог одержать полную победу, так что проигрыш в этой битве не был сокрушительным.

Прослушав всё выступление, он решил, что Шуман, кажется, звучал нежнее, а Моцарт был очень страстным. Или, может, он всё перепутал, или вообще не понимал, что значит возвышенно, а что — плавно. В конце концов, некоторые люди прячут нож за улыбкой, а у других язык острый, но сердце доброе; музыка, возможно, тоже бывает такой двуличной. Если выражаться высокопарно, это называется сначала принизить, чтобы потом возвысить: выразить тревогу в сердце с помощью помпезной музыки. В любом случае, этими переливаниями из пустого в порожнее можно согласиться, даже если ничего не смыслишь. Дэн Няньчэнь не разбирался в тонкостях, но чем громче звучали клавиши, тем больше ему хотелось спать — дурная привычка, неведомо откуда взявшаяся.

В старших классах Дэн Няньчэнь наблюдал за состоянием Си Цзи. Заметив, что тот не в духе, он решил, что это от стресса, купил два билета в филармонию и сказал, что хочет, чтобы Си Цзи как следует отдохнул, послушал высокую музыку: созвучие виолончели и фортепиано, гармонию низких, средних и высоких тонов. Высокие горы и текущие воды ищут родственную душу, а ночное свидание с Чжоу-гуном — соревнование в усердии.

Дэн Няньчэнь проспал почти весь концерт. Первые десять минут он держался только на силе воли — щипал себя за ладони. А потом всё вышло из-под контроля. Казалось, он не в концертном зале, а где-то в зимнем полдне: он был сыт и лежал под ярким солнцем, а Си Цзи шептал ему на ухо: «Поспи немного, ничего страшного».

И он провалился в глубокий сон, пока свет софитов на сцене не перестал быть чем-то особенным и не зажглось освещение во всем зале. На самом деле, он не был уверен, когда именно зажегся свет: может, секунду назад, может, минуту, а может, прошло уже очень много времени, так много, что Си Цзи успел тихонько размять плечи, пока Дэн Няньчэнь протирал глаза.

Голова Дэн Няньчэня снова легла на плечо Си Цзи, и тот опустил плечо ниже, чтобы шее Дэн Няньчэня было удобнее.

— Ну как, сердце бьется сильнее? Чувствуешь, что можешь хоть луну с неба достать, хоть в пучину морскую нырнуть? Чувствуешь бесконечную энергию? Говорят, в этом и есть магия симфонической музыки.

Сонное дыхание Дэн Няньчэня изгибалось, кружилось и оседало на шее Си Цзи, обжигая.

Си Цзи повернул голову, и его губы коснулись волос Дэн Няньчэня. С улыбкой он спросил:

— Для тебя это вряд ли можно назвать симфонией, ты ведь такой спокойный.

Какое витиеватое замечание. Дэн Няньчэнь лишь расслабленнее прижался к Си Цзи, вытянул ноги, словно кот, и ответил встречным вопросом:

— А ты? Ты сейчас спокоен? Слышал, что люди перед симфонией возбуждены, во время неё — полны страсти, а после окончания — спокойно принимают всё в жизни. В каком состоянии ты сейчас?

— Я тоже сейчас спокоен. Я всегда спокоен. Почему ты решил, что я не спокоен?

Подлокотник между их креслами не был опущен на свое место. Дэн Няньчэнь положил ноги на соседнее сиденье и, пользуясь моментом, лег на колени Си Цзи, глядя прямо ему в глаза. Сквозь наслоения структур, через радужку, склеру и хрусталик он смотрел вглубь, к водянистой влаге, отражающей звук его собственного сердца.

Легкий удар, тяжелый удар, звук возвращающейся крови сквозь клапаны — Дэн Няньчэнь был уверен: Си Цзи не спокоен. Это не стоячая вода, по ней идут волны, и пусть он не знал, какой именно камень упал в воду или какой порыв ветра пронесся, он видел результат.

Дэн Няньчэнь с улыбкой протянул руку и ущипнул Си Цзи за кончик носа:

— Осторожнее, от лжи можно превратиться в лису. Не обманывай меня, я знаю, что ты лжешь. Ну не спокоен — и ладно, давай вместе подумаем, как прийти в спокойствие.

Си Цзи молчал, не пытаясь объясниться или перебить Дэн Няньчэня. Он просто слушал, и это притягивало внимание. Зрачки Дэн Няньчэня были светлыми, с оттенком коричневого, словно янтарь — не та чистота, которую обычно предпочитал Си Цзи, но Дэн Няньчэнь никогда не вписывался в обычные рамки.

— Не грусти.

— Не волнуйся, я постараюсь стать спокойным. Я смогу это сделать, это не так уж сложно, у меня всегда неплохо получалось.

Затем Си Цзи похлопал Дэн Няньчэня по плечу, заставив его подняться, и первым направился к выходу. Дэн Няньчэнь быстро догнал его:

— Почему не подождал?

— Потому что не хочу уходить последним, тетушке-уборщице пора начинать уборку.

В тот день они пропустили вечернюю самоподготовку. Вернувшись в школу, Си Цзи снова ушел домой, а Дэн Няньчэнь даже не заметил этого: он был занят тем, что вместе со своим тогдашним объектом воздыхания наблюдал за проплывающими мимо фонариками Кунмина.

Позже, в очень далеком будущем, Дэн Няньчэнь наконец понял причину, по которой Си Цзи было нерадостно. Ему безумно хотелось вернуться в прошлое и тихонько сказать самому себе: Знаешь, почему он не был спокоен? Потому что ты заводил отношения, потому что ты был на пороге любви, потому что у него было чувство собственничества, потому что он ревновал, но он не говорил об этом! Так что, можешь ли ты догадаться пораньше? Иначе будет очень больно, правда, очень-очень больно.

Снова зажегся свет по окончании представления. В этот раз Дэн Няньчэнь был уверен, что свет только что включили, потому что его шея болела, а люди на сцене все еще кланялись, и тот самый рояль Стейнуэй всё еще стоял в центре.

Аплодисменты не гремели, в зале было много пустых мест. Дэн Няньчэнь поднял руки над головой и старательно хлопал, выражая вину и восхищение. Это было отражение света, определенно. Дэн Няньчэнь не признавал, что влага в глазах была настоящей, не признавал, что нос защипало лишь потому, что это была вовсе не симфония.

В небе светил яркий свет, а на земле всё было окутано тенями. Театр находился недалеко от общежития, и он шел в одиночестве, стараясь держаться подальше от уличных фонарей. Зазвонил телефон — номер был незнакомым. Колеблясь, он нажал кнопку ответа и услышал, как на другом конце спрашивают, не нужно ли его ребенку заниматься фортепиано. Дэн Няньчэнь не проронил ни слова, даже не вздохнул. Собеседник продолжал тараторить, рассуждая о важности обучения игре на пианино, о том, что ценность уроков заключается не просто в освоении инструмента, а в самосовершенствовании и воспитании духа. Дэн Няньчэнь терпеливо слушал, пока человек не замолчал в замешательстве, спрашивая: Вы меня слушаете?

— Прошу прощения, у меня нет детей, и уроки игры на фортепиано мне не нужны.

Собеседник неожиданно извинился: Извините, что отнял время, желаю вам доброй ночи.

— Спасибо.

Он перевел телефон в беззвучный режим, но стоило экрану изменить состояние, как тот снова начал звонить. Ему хотелось посмеяться над собой — словно клоун, потерявший грим, он стоял, осклабившись и позволяя себя дурачить. Появилось странное последствие: его сердце не могло перестать беспокоиться. Он думал, что он жалок, ведь иногда ему так хотелось ответить, так хотелось самому позвонить, но он понимал — звонить некому. Он хотел сказать: Си Цзи, я хочу поссориться, а после ссоры — помириться. Давай не будем больше играть в молчанку. Прошло уже так много времени, я больше не сержусь, и ты не молчи.

Облака в небе хранили молчание, а Дэн Няньчэнь на земле очень скучал по нему.

Глава 5

— На мой взгляд, то, что ты любил, оставляет более глубокий след. Любовь подобна морганию: ты не замечаешь, что моргаешь, пока не начнешь задумываться о частоте своих морганий, а потом понимаешь, что этот процесс невозможно контролировать. Чем больше ты не хочешь замечать существование любви, тем сильнее чувствуешь, как ресницы касаются век. Всякий раз, когда ты перестаешь замечать, что моргаешь, и думаешь, что избавился от этого, как вдруг перед глазами темнеет раз за разом — о, ты вспоминаешь: оказывается, ты все еще моргаешь, ты все еще продолжаешь любить его. Ты даже не собака Павлова, ты — колено, по которому бьет молоточек. Твоя любовь к нему — это инстинктивная реакция, самая простая, врожденная реакция.

Дэн Няньчэнь закончил свою речь, и студенты из их лагеря начали громко ликовать, словно заранее празднуя победу.

Дэн Няньчэнь на мгновение отстранился от реальности: ресничка попала в глаз. Видите, он не может контролировать частоту морганий, и уж тем более не может контролировать, любить или нет.

Оказался он здесь только потому, что получил листовку. Всей комнатой они обедали в столовой, и когда они выходили, та первокурсница, раздававшая листовки, протянула листок только Дэн Няньчэню. Он не смог отказаться, пришлось сложить бумагу вдвое и держать в руке.

Бай Ци подшутил:

— Почему даже в раздаче листовок есть дискриминация? Вся толпа идет, а дали только тебе.

Дэн Няньчэнь протянул ему листовку:

— Отдаю тебе.

Бай Ци лишь ради забавы передал её Юй Шэншэню.

Чжан Боян сказал:

— Ци-Ци, ну ты же знаешь принцип. Печать листовок стоит немало: отдел пропаганды разрабатывал дизайн, финансовый отдел делал расчеты — это же чей-то тяжелый труд. Листовки не дают всем подряд, тут точно есть избирательность. Это значит, что нас не выбрали.

Юй Шэншэнь прочитал листовку и вернул её Дэн Няньчэню:

— Тебе все-таки стоит взглянуть, очень подходит.

Бай Ци спросил, что именно подходит, и Юй Шэншэнь ответил:

— Общество по наблюдению и консультированию в сфере любовных отношений совместно с дискуссионным клубом проводят дебаты на тему, что оставляет более глубокий след: любовь, ненависть или упущенный шанс. У Дэн Няньчэня такое лицо, будто он постоянно причиняет людям боль.

Листовка не задержалась в руках Дэн Няньчэня и вскоре перекочевала к Бай Ци:

— Нестандартный турнир по дебатам. Озарения, пронзающие душу. Смирение или пылкая страсть. Участие дает баллы за внеклассную деятельность, а победителей ждут изысканные подарки. Приглашаем принять участие в серии мероприятий «Те годы, когда мы любили/ненавидели/упускали». Часть первая: Дебаты о любви, ненависти и упущенном.

Листовка совершила круг и снова вернулась к Дэн Няньчэню. Чжан Боян выступил с важной речью:

— Раз уж тебя выбрали, не разочаровывай старания первокурсницы, иди и участвуй. К тому же, тебе ведь нужны баллы. В прошлый раз ходили на концерт — будто на водопад Лушань съездили: ничего не увидели, зато промокли до нитки, как курицы. Лучше перетерпеть короткую боль, чем долгую. Сходи один раз, заработай баллы и избавь себя от мучений в будущем.

Дэн Няньчэнь не собирался идти. Ему нечего было сказать, а еще меньше он любил дебаты, где люди до покраснения лица доказывают свою правоту. Ему не нужны были там консультации, он не хотел жалеть себя.

Разве это не просто просмотр выступлений? Он мог бы ходить на них одно за другим, но потом понял, что это невозможно — они слишком многое делали вместе. На концерте Си Цзи кричал, что у него сейчас уши лопнут, а он прикрывал его уши руками и говорил: «Нужно чувствовать эту атмосферу, иначе зачем идти на концерт?» На выступлении комиков-сяншэнистов Си Цзи говорил, что он — «подпевала» в жизни Дэн Няньчэня, а тот возражал: «Вовсе нет, ты — сценарий собственной жизни, а не мой подпевала».

http://bllate.org/book/28075/3522444