Готовый перевод The Gold-Digger Ghost and the Miser / Призрак, влюбленный в деньги, и королева экономии: Глава 14

С того самого дня, когда я впервые покинула наш закрытый ведомственный двор и отправилась учиться в другой город, я уяснила одну истину: ученики, чьи дома находятся неподалеку, при любых обидах в школе могут спрятаться за спиной родителей, и те выложатся из кожи вон ради своего ребенка.

Но мой дом был далеко, мама — поглощена работой, и она никак не могла появиться в школе через десять минут, чтобы защитить меня. Столкнувшись с несправедливостью, я могла рассчитывать только на себя. Мне приходилось отращивать шипы по всему телу, говорить самыми язвительными словами и держать самую жесткую оборону, чтобы идти напролом ради собственного выживания.

В конце концов Мама Чжоу так и не принесла мне извинений: она схватила Чжоу Вэнь и, словно спасаясь бегством, покинула школу.

Классная руководительница уговаривала меня: — Не стоило так уж резко выражаться. Отец Чжоу Вэнь в конце концов занимает пост в управлении образования. Мы — люди простые, и для чиновников порой ничего не стоим...

— Конечно, я ничего не стою, — на моей щеке еще алела царапина от бриллиантового кольца Мамы Чжоу, но я выдавила из себя слабую улыбку. — Я просто играла в азартную игру, поставив на то, что по сравнению с возможными скандалами и шумихой в прессе Чжоу Вэнь тоже ничего не стоит.

Позже события доказали: я выиграла эту ставку.

Чжоу Вэнь целую неделю не появлялась в школе, а когда пришла снова — лишь для того, чтобы оформить документы на перевод и попутно забрать свои вещи из класса.

Неделя — срок немалый и не малый, как раз достаточный для того, чтобы наша ссора успела забродить, вскипеть в школьных стенах и превратиться в предмет громких сплетен. Почти все знали, что мы с Мамой Чжоу страшно разругались и окончательно порвали с Чжоу Вэнь.

Поэтому, когда Чжоу Вэнь вошла в класс, одноклассники затаили дыхание, во все глаза глядя на меня и готовясь стать свидетелями грандиозной драки.

Я оторвалась от листа с задачками по физике и бросила на Чжоу Вэнь мимолетный взгляд. Она остановилась передо мной, опустив голову и молча.

Царапина на моем лице уже покрылась корочкой. Все эти дни я изо всех сил сдерживалась, чтобы не содрать ее, а при мысли о виновнице этого шрама у меня не оставалось ни капли терпения к Чжоу Вэнь: — Есть дело — говори. Нет — освободи проход, ты загораживаешь мне свет.

— Цзи Ин, — тихо произнесла Чжоу Вэнь. — Прости. Я извиняюсь перед тобой за себя и за свою маму.

Я взглянула на Чжоу Вэнь: ее веки покраснели, а личико было бледным, как всегда.

Я отвела взгляд: — Хорошо, я услышала. Можешь идти.

Чжоу Вэнь не сдвинулась с места и продолжала стоять над душой. Возможно, она ждала от меня какого-нибудь «ничего страшного», но этого она не дождется.

Письмо Сюэ Шивань было испорчено, и какими бы способами я ни пыталась вывести чернила, пятна не исчезали. Я никогда больше не смогу вернуть испорченное послание в прежний вид, а потому никогда не прощу Чжоу Вэнь.

— Отец перевел меня в другую школу, скоро я буду учиться в международной, — голос Чжоу Вэнь звучал очень тихо и дрожал. — Цзи Ин, можно задать тебе последний вопрос?

Я ничего не ответила. Лишь спустя долгое время из меня вырвался глухой звук: — Мм.

— Почему ты раньше вообще ко мне так хорошо относилась?

Механический карандаш раздражающе вертелся на кончиках моих пальцев, условия физических задач перед глазами казались плывущими в воздухе знаками, а на душе скребли кошки.

— Потому что в некоторых вещах ты очень похожа на одну мою подругу. Те же глаза, та же любовь наряжаться, та же жизнерадостность и любовь посмеяться, те же разговоры обрядиках и сплетнях... Я хорошо относилась к тебе в надежде, что у нее рядом тоже найдется кто-то, кто позаботится о ней и согреет своим теплом.

Относиться к Чжоу Вэнь хорошо ради утоления тоски по Сюэ Шивань — в этой причине крылась некая неприглядная эгоистичная грязь, поэтому я никогда не говорила об этом прямо. Казалось, она и сама не ожидала услышать от меня такой ответ, а потому просто ошарашенно уставилась на меня.

— Т-тогда та твоя подруга, она...

— Она — та самая, что каждый месяц шлет мне письма, — я посмотрела на Чжоу Вэнь. — Все те любовные письма, которые вы с матушкой себе напридумывали, — это лишь весточки от нее, отправленные мне издалека сквозь тысячи ли тоски.

Чжоу Вэнь ушла. Когда она с рюкзаком за плечами вышла за школьные ворота, я как раз направлялась в сторожку за новым письмом от Сюэ Шивань. От припаркованного у входа черного «Мерседеса» отделилась безупречно одетытая Мама Чжоу и зашагала ко мне.

Она тоже меня заметила, на цокающих каблуках приблизилась, долго хмуро разглядывала и лишь затем, с видом человека, оказывающего величайшую милость, извлекла из кармана конверт и протянула мне.

— Возьми. Считай, что наша Вэньвэнь помогла бедной ученице и деньгами откупилась от беды, — лицо Мамы Чжоу выражало привычное высокомерие. Заметив в моих руках письмо от Сюэ Шивань, она презрительно усмехнулась. — Тратить деньги на мобильник, в двадцать первом веке продолжать общаться какими-то письмами — настоящая деревенщина.

Я приняла протянутый ею конверт и вытащила оттуда пачку банкнот. Стоя прямо у школьных ворот, я пересчитала их: ровно тридцать купюр, вполне хватило бы на два новых смартфона.

Уголки моих губ дрогнули в усмешке. Пальцы перебирали новенькие хрустящие купюры, а затем я снова подняла взгляд на задравшую нос Маму Чжоу.

Она поигрывала своим свежим маникюром, и каждое ее слово сочилось снисходительным благородством: — Такие девчонки нищетского происхождения горазды только делать вид, что у них есть гордость, а на деле, завидев деньги, все ведут себя одинаково...

Речь Мамы Чжоу оборвалась на полуслове, потому что я швырнула пачку денег вместе с конвертом ей прямо в лицо. Без малейшей жалости я бросила: — Оставь себе. Я очень люблю писать письма, а эти деньги прибереги на собственные похороны.

Алые купюры высыпались из конверта и разлетелись по земле, подхваченные суровым осенним ветром Ланьюэ. Мама Чжоу сзади взвизгнула от бешенства и, согнувшись в три погибели, бросилась собирать испачканные грязью бумажки. Я не смогла сдержать смех: будь у меня под рукой камера, я бы непременно запечатлела этот момент на память.

В ответном письме Сюэ Шивань я выделила этот эпизод отдельным абзацем, снабдив его комментарием:

[Мать Чжоу только и знала что твердить о том, сколько стоят ее наряды, искренне полагая, что раз я беднее, то должна быть ниже травы. Но я не склонила голову перед тремя тысячами юаней, и в конце концов именно ей пришлось согнуться в три погибели, жалко подбирая деньги.]

Глава 13. Бабушка, мама и я

В первые зимние каникулы в старшей школе мама получила права, и мы вместе отправились в городской автосалон 4S, чтобы выбрать серебристый седан марки «Тойота».

Когда машина въехала во ведомственный двор и припарковалась у нашего подъезда, мы как раз столкнулись с возвращавшейся с рынка тетей Сюэ.

— Ого, теперь-то Сяо Ин будет куда проще добираться до учебы.

Тетя Сюэ, перебросившись с мамой парой фраз, поднялась наверх, а я заглянула в почтовый ящик и вытащила оттуда письмо от Сюэ Шивань.

Зима в Ланьюэ обходилась без снега, но холодный ветер пропитывал всё вокруг стылым ознобом, пробираясь под одежду сквозь малейшие щели. Деревья во дворе давно облетели, превратившись в голые стволы, и ихнагие ветви дрожали под натиском стужи.

Я вбежала в квартиру, сдернула с шеи шарф и принялась яростно растирать заледеневшие щеки. От тепла в помещении стекла очков мгновенно затянуло пеленой влаги, и перед глазами всё побелело.

Пока я протирала очки бумажной салфеткой, мама хлопотала на кухне, а тетя Сюэ вынесла на стол блюдо с фруктами.

— Спасибо, тетя Сюэ, — я вытащила из вазы мандарин и с улыбкой спросила: — Сестрица Ши Юнь в этом году звонила, не говорила, когда вернется?

Ши Юнь была старшей сестрой Сюэ Шивань, намного старше нас обеих. Она училась в Пекине и, по слухам, уже совмещала магистратуру с докторантурой, будучи истинной гордостью и умницей.

Тетя Сюэ заботливо очистила для меня мандарин и протянула дольки: — Пока нет. Наверное, вернется за пару дней до Нового года. В телефонных разговорах вечно твердит, что занята экспериментами, а заданий от научного руководителя столько, что конца краю не видно... Впрочем, думаю, хлопоты — это к лучшему. Я в ее университетских делах не смыслю и помочь ничем не могу, так что лезть со своими советами не стану.

Мама отозвалась с кухни с улыбкой: — Специальность у Ши Юнь сложная и передовая, в будущем она прямиком в НИИ пойдет ракеты строить! Девчонка целеустремленная, Цин-цзе, так что вам остается только ждать спокойной старости!

Услышав это, на лице тети Сюэ, изможденном тяжелым трудом и затененном глубокими тенями недосыпа, промелькнуло искреннее облегчение. Благополучие дочерей служило для нее целебным эликсиром, действовавшем в сотню раз эффективнее любых игл для акупунктуры и отваров китайской медицины.

За ужином я спросила маму: если я в будущем тоже уеду учиться в Пекин и стану ученым, совсем как сестрица Ши Юнь, поддержит ли она меня?

— Пока тебе самой это по душе, мама поддержит любой твой выбор.

Мама тихо вздохнула: — Быть родителями — сплошная тревога. Дети непутевые — волнуешься, слишком усердные — тоже переживаешь. Как в случае с Ши Юнь: если после окончания учебы она и впрямь распределится в секретный НИИ, связь с ней пропадет напрочь, на первом месте у нее всегда будет служба, и домой она может не заглядывать годами.

— Скажу больше, здоровье у тетей Сюэ с каждым годом только хуже. Если она вдруг слежет в один прекрасный день, еще бабушка надвое сказала, успеет ли Ши Юнь примчаться хотя бы на прощание.

Вспомнив слова хозяина подвального магазина о том, что тетя Сюэ хворает, я опустила голову и попыталась отправить в рот палочку зелени, но та никак не шла в горло.

— Тогда, — мой голос сорвался на полуслове, — почему тетя Сюэ все равно поддерживает стремление сестрицы Ши Юнь продолжать учебу в Пекине?

Мама замерла, и в следующую секунду ее рука легла мне на затылок.

— Потому что в этом и заключается родительский долг.

— Вырастить маленькую жизнь человеческого детеныша, смотреть, как она постепенно растет, обретает собственные увлечения, находит любимое дело и дорогу, к которой стремится душа... Словно птица, что уже оперилась и готова расправить крылья для взлета. Всё, что мы можем сделать, — это изо всех сил подбросить ее повыше, постаравшись отправить в просторы заоблачные, в надежде, что вам откроются виды куда прекраснее тех, что довелось повидать нам в свое время.

— Мам, — я помешала жидкую рисовую кашу в пиале, и голос мой задрожал. — Я поступлю в лучший университет, выберу самую престижную специальность, а потом заработаю много-много денег.

Выскажи я эти слова перед кем-нибудь другим, меня наверняка сочли бы излишне меркантильной и приземленной девчонкой, у которой на уме одни деньги. Ведь в сказках главные героини вечно добры и бедны — эти понятия будто бы связаны неразрывными узами, тогда как богатые женские персонажи неизменно предстают в образе злых мачех или завистливых королев.

Но мама лишь улыбнулась в ответ: — Хорошо. Тогда у твоей будущей дочери появится мама, готовая ради нее на всё, и она станет самой счастливой дочкой на свете.

Я больше не произнесла ни слова, думая про себя, что мне вовсе не нужна никакая дочь. Я просто хотела, чтобы счастливейшей мамой на свете стала моя собственная.

В канун Нового года мама поднялась спозаранку, чтобы заняться подготовкой продуктов для праздничного ужина. Я же позволила себе нежиться в постели до полудня. Сонно протирая глаза, я отворила дверь комнаты, намереваясь забрать у входной тумбочки ежедневную порцию молока, и нос к носу столкнулась с сестрицей Ши Юнь, которая как раз поднималась наверх с дорожным чемоданом.

http://bllate.org/book/28014/3392288