Готовый перевод Moonless Heart / Бессердечная бледная луна: Глава 14

Цан Юэ Усинь 13

— Мм... — то ли ответил Чжао Цзинь на слова Цан Усинь, то ли это был бессмысленный стон от ласк.

— Кое-что случилось, возникли неприятности, но я не хочу, чтобы ты переживал, — прошептал Цан Усинь ему на ухо.

— Мм... Ах, да... Что...

— Прости, я не могу тебе рассказать, — в глазах Цан Усинь промелькнула искренняя беспомощность. — Но я говорю правду, ты должен мне верить. Если бы ты сегодня не пришел, я сам собирался тебя навестить. Я больше никогда не отпущу тебя одного. Давай с этого дня всегда будем вместе, хорошо?

— Ты... врешь... у-а... — Чжао Цзинь все еще затаил обиду, но искусные ласки Цан Усинь внизу исторгли волну удовольствия, которая ударила в голову и лишила возможности мыслить. Нежный поцелуй Цан Усинь тоже опустился ниже, он принялся чувственно покусывать и облизывать губы Чжао Цзиня.

— Тебе приятно? — с лукавой ноткой спросил Цан Усинь прямо на ухо.

Чжао Цзинь попытался оттолкнуть Цан Усинь, но руки и ноги под воздействием его дьявольских чар были совершенно бессильными и ватными, отчего парень невольно задохнулся от злости.

— Ты... лжец... ублюдок... ах...

— Нет, я не вру тебе, поверь мне... — Цан Усинь ускорил темп и продолжил умелые ласки, гипнотически шепча ему на ухо.

— Ха-а, мм, мм... Ах-х! — содрогнувшись, Чжао Цзинь излил семя и тяжело задышал.

Цан Усинь взял с прикроватной тумбочки баночку с мазью и, не давая ему передышки, набрал на палец розовую жидкость и проник в задний проход Чжао Цзиня.

Как и в тот раз, Чжао Цзинь широко распахнул глаза. Он ничего не говорил и даже не сопротивлялся, но все его тело окоченело, а в глазах застыл страх.

— Не бойтесь, с сегодняшнего дня я полностью твой, — глаза Цан Усиня были прекрасны, чистая чернота словно затягивала внутрь. Его голос звучал тихо и мягко, будто он боялся усилить страх Чжао Цзиня. Бледные, красивые губы дрогнули в легкой улыбке, произнося искреннюю клятву: — Я за всю жизнь не возьму наложниц и не полюблю другую. Если тебе не нравится в Княжеская резиденция, я могу пойти с тобой туда, куда пожелаешь. И хотя мы не можем поклониться Небу и Земле, этот обряд должен состояться непременно.

Глядя в глаза Цан Усинь, Чжао Цзинь не понимал, почему он снова так быстро сдался. Его ведь бросили на целый год, так почему же из-за пары слов Цан Усиня он снова помимо воли поверил ему?

Пальцы Цан Усиня расширяли проход Чжао Цзиня. Видя, как сильно тронуто лицо Чжао Цзиня, он продолжил:

— Знаешь, за этот год мне тоже выпало немало тяжелых испытаний. И тогда я думал о том, как же это прекрасно и невероятно ценно — просто спокойно быть рядом с тобой. Если небеса дадут мне еще один шанс, я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Сейчас этот шанс здесь, ты прямо передо мной, и я больше не позволю тебе уйти.

Он видел, как Чжао Цзинь смотрит на него: в его узких глазах таились обиженная горечь, упрямое нежелание сдаваться и робкая надежда. Не виделись всего год, а его Чжао Цзинь снова вырос — стал выше и крепче, чем прежде, еще красивее и мужественнее, а его аура с каждым днем привлекала все больше внимания. Цан Усинь искренне не понимал, почему такого сокровища никто вокруг не ценил по достоинству, но именно поэтому ему посчастливилось сорвать огромный куш.

Вход уже был расширен на три пальца. Цан Усинь поднял Чжао Цзиня и усадил себе на колени, мягко произнеся:

— Потерпи немного, я войду...

Он входил в тело Чжао Цзиня понемногу, медленно. Чжао Цзинь издал хриплый стон, от которого защемило сердце — казалось, он вот-вот расплачется.

— Тебе больно? — нежно спросил он.

Чжао Цзинь покачал головой, но его брови были явно сдвинуты от терпеливого напряжения.

Цан Усинь поцеловал его в межбровье и тихо прошептал:

— Я начинаю двигаться...

— Мм, ах... Ах-ах...

К счастью, смазки было достаточно, и обошлось без крови, но Чжао Цзинь все равно находил странным и постыдным ощущение того, как этот огромный предмет заполняет его изнутри.

И все же Цан Усинь так близко терся о его тело, что после нескольких толчков плоть Чжао Цзиня вновь начала наливаться кровью. Цан Усинь улыбнулся, протянул руку и умело заскользил по чувствительным точкам, а его рот не переставал целовать и легко покусывать Чжао Цзиня повсюду, разжигая огонь с каждой секундой все сильнее.

Он двигался очень медленно, преисполненный нежности, проходя каждым дюймом по сокровенным местам внутри Чжао Цзиня и заставляя того дрожать всем телом.

— Приятно? — с трепетом целуя шрамы на лице и теле Чжао Цзиня, спросил он. — Нужно побыстрее?

Чжао Цзинь то кивал, то качал головой. Лицо его раскраснелось, со лба катился пот, брови слегка хмурились — он то ли наслаждался, то ли страдал. Цан Усиню такое выражение лица казалось невероятно чувственным и трогательным. В следующее мгновение он решил, что времени на адаптацию ушло достаточно, и перешел к быстрым, ритмичным толчкам.

Чжао Цзинь широко распахнул глаза: яростное наслаждение захлестнуло все тело настолько, что окружающий мир поплыл и стал нереальным. В памяти остались лишь исступленные поцелуи Цан Усиня и бесконечная дрожь страсти. Он не знал, когда закончится это безумие и когда он сам провалится во тьму.

Утреннее солнце заливало Княжеская резиденция. Чжао Цзинь проснулся в объятиях Цан Усиня и чуть-чуть пошевелился.

Ох... Как же тяжело. Все тело ниже пояса и поясница невыносимо ныли.

— Сяо Цзинь~~ с добрым утром~~ — Цан Усинь проснулся уже давно и, потираясь о Чжао Цзиня, словно зверек, лениво протянул слова.

Повернувшись и глядя на ослепительно красивую улыбку Цан Усиня, Чжао Цзинь подумал, что ему наверняка снится сон. С вчерашнего дня и до сегодняшнего утра все это было прекрасным, томительным сном.

Однако Цан Усинь на деле доказал, что тот вовсе не спит — подавшись вперед, он одарил Чжао Цзиня долгим утренним поцелуем.

Закончив целовать, Цан Усинь посмотрел на него с сияющей улыбкой. Чжао Цзинь подумал, что Цан Усинь и впрямь невероятно хорош собой, и дело тут вовсе не в пословице о милом друге на любой вкус — он действительно был прекрасен.

Затем Цан Усинь небрежно набросил верхнюю одежду и принялся одевать самого Чжао Цзиня.

Тот послушно, словно кукла, позволял себя одевать. Его утренний разум работал на редкость четко: он отчетливо вспомнил ожидавшую его вестей в Пиньцзя Мужун Сюэ, и одновременно с этим с отрезвляющей ясностью осознал, что такой человек, как Цан Усинь, не должен быть с ним.

Такой человек должен быть рядом с кем-то ровней себе. Например... например, с Мужун Сюэ... Столь дерзкий и прекрасный юноша составил бы идеальную пару той изящной, несравненной красоте. По сравнению с тем, как он пропадал рядом с ним, растрачивая себя впустую, это было бы в бесчисленное множество раз лучше.

Вспомнив, как вчера, купаясь в облаках счастья, он чувствовал заботу и бережное отношение Цан Усиня, Чжао Цзинь подумал: а что в этот момент делал Мужун Сюэ, который ждал его возвращения? Не тонет ли он сейчас в пучине боли, обливаясь слезами?

На сердце тяжким грузом легла вина. Глядя на улыбку Цан Усиня, Чжао Цзинь чувствовал: то, что казалось столь реальным, на деле было пугающе далеко.

Пока он не произнес слова, в жестокость которых отказывался верить сам.

— Когда ты... сможешь навестить Мужун Сюэ?

Цан Усинь был занят завязыванием его пояса и поначалу не уловил смысл сказанного. Подумав секунду, он ответил:

— Думаю, тебе достаточно будет вернуться к нему и сказать, что у меня уже есть любимый человек, чтобы он больше не тратил на меня время. Если мы пойдем вдвоем и скажем ему об этом прямо в лицо, это, пожалуй, лишь сильнее ранит его...

— Я не об этом... — Чжао Цзинь до крови закусил губу, вытянул пояс из рук Цан Усиня и заставил его поднять голову. — Я о том... чтобы ты пошел... и остался с ним...

— Сяо Цзинь, эта шутка несмешная, — произнес Цан Усинь.

— Я... не шучу... — Чжао Цзинь опустил голову, не смея смотреть на Цан Усиня.

— Что ты несешь! — Лицо Цан Усиня вмиг помрачнело. Не веря своим ушам, он попытался поймаиь избегающий взгляд Чжао Цзиня. — Чжао Цзинь, ты сошел с ума? Я уже твой человек, как ты можешь снова толкать меня к другим?

Чжао Цзинь лишь молча смотрел в пол. Не дождавшись ответа, Цан Усинь схватил его за плечи и принялся трясти:

— Сяо Цзинь, я сделал что-то не так? Ты не хочешь быть со мной? Или ты мне не веришь? Не веришь, что я целый год не приходил к тебе, потому что был действительно занят делами?

Чжао Цзинь покачал головой.

— Так что же я сделал не так? — сжав его плечи сильнее, спросил Цан Усинь. — Скажи мне, я исправлюсь, я обязательно все исправлю...

Цан Усинь приложил немало сил. У Чжао Цзиня внутри все сжалось от страха, но, поколебавшись и поняв, что отмолчаться не удастся, он понизил голос:

— Сюэ... я перед ним в долгу, и ты — его единственное желание сейчас. Я не могу быть настолько эгоистичным...

— Сяо Цзинь, ну как ты можешь быть таким глупым! — Цан Усинь резко притянул его к себе, прижал его ладонь к собственной груди и, глядя на него с напускным упреком и улыбкой, произнес: — Кто же раздает свое счастье налево и направо только потому, что кто-то вызывает жалость? Ты просто невероятно добрый глупышка. Как я могу отпустить тебя одного скитаться по свету, где тебя каждый сможет обмануть?

Эти нежные слова и мягкая забота заставили Чжао Цзиня усомниться: как он вообще мог сопротивляться объятиям этого человека?

И все же он отказался от уже почти доставшегося ему счастья, покачал головой и произнес:

— Если я останусь с тобой, счастья не будет...

— Не будет счастья? — Цан Усинь вскинул брови и широко распахнул глаза. — Кто сказал, что с со мной ты будешь несчастен? Разве может быть иначе, когда ты рядом со мной?

Чжао Цзинь лишь молча опустил голову.

Дело было не в том, что счастье невозможно в принципе, а в том, что им не суждено обрести его. Чжао Цзинь знал, что Цан Усинь его не поймет.

Быть с Цан Усинем всегда было высшим счастьем. Но сколько может продлиться такое счастье? Чжао Цзиня вечно точили сомнения: каждый раз, когда он осознавал пропасть между собой и Цан Усинем, каждый раз, когда его изводили кошмары и собственные тайные подозрения, и даже каждый раз, когда он касался шрамов на своем лице и теле, он чувствовал, что в этой жизни ему ни за что не обрести так называемое счастье. Рано или поздно, в один прекрасный день, его неизбежно возненавидят и выбросят — даже если этим человеком будет Цан Усинь.

За этот год Чжао Цзинь успел остыть и протрезветь. Какая боль скрывается за натянутой улыбкой, он знал лучше всех на свете, испытав все на собственной шкуре. Он больше не хотел позволять другим мять и крутить свое сердце по своему усмотрению; ему казалось, что вместо того, чтобы в конце концов стать обузой и вызвать отвращение, лучше оборвать все сейчас, пока Цан Усинь еще испытывает к нему хоть какие-то чувства, оставив после себя светлые воспоминания.

Чжао Цзинь не знал, было ли увлечение Цан Усиня сиюминутным помрачением рассудка, затянувшимся надолго, или же у того действительно столь своеобразный вкус, что он искренне полюбил его. Но даже если Цан Усинь любил его по-настоящему, на деле они провели вместе всего дней шесть-семь. Какой глубокой может быть связь за шесть-семь дней? И не потому ли Цан Усинь все еще интересуется им, что прошло всего-то ничего?

Как бы то ни было, ему уже хватило того, что Цан Усинь когда-то проявил к нему нежность. Этот человек заслуживает кого-то лучше, чем он сам, а он просто недостоин. Если бы... если бы того пожара не было, возможно, все сложилось бы иначе. Мужун Сюэ не был бы таким жалким и одиноким, а сам он, пожалуй, заслужил бы право стоять рядом с Цан Усинем.

Но раз уж на то воля небес, остается только покориться судьбе...

— Чжао Цзинь, отвечай мне! — Цан Усинь со злости сжал плечи Чжао Цзиня так сильно, что тот вскрикнул от боли.

— Ты разлюбил меня или дело в том, что сказал Мужун Сюэ? — сменив гнев на жалость, Цан Усинь потер ушибленное плечо парня, а затем мягко потянул за руку: — Все из-за Мужун Сюэ, верно? Сяо Цзинь, ты ведь любишь меня, ты просто жалеешь Мужун Сюэ и потому вынужден так поступать, да? В душе ты ведь хочешь быть со мной, ведь так?

Стоило Цан Усиню проявить нежность, как сопротивляться ему становилось просто невозможно. Чжао Цзинь был готов уже кивнуть.

Внутри звучал тихий голос: кивни, сделай шаг вперед, прояви эгоизм — и это будет рай.

Ему вовсе не нужно думать о том, что может никогда и не случиться. Такой хороший, такой нежный Цан Усинь наверняка будет любить его всю жизнь, а если он вдруг изменит ему в один прекрасный день, у него всегда останется особая сила, которой не властен никто другой, чтобы привязать его и заставить остаться рядом.

Но... но в голове вновь всплыл отчаянный взгляд Мужун Сюэ. Взгляд Чжао Цзиня потемнел, и он выдернул руку из хватки Цан Усиня.

Мужун Сюэ будет плакать, он не сможет жить дальше. Ради спасения Чжао Цзиня тот ослеп, и все положенное ему счастье исчезло. Когда-то он дал клятву исполнить любое желание Мужун Сюэ. Он в долгу перед ним, и этот долг нужно вернуть.

Если бы Мужун Сюэ не спас его, разве всем было бы так больно?.. Мужун Сюэ и Цан Усинь жили бы долго и счастливо, а он сам стал бы надеяться, что в следующей жизни родится не столь несчастным.

Печально лишь то, что любимое развлечение небес — играть с людьми.

— Сюэ ничего не видит, но он на самом деле очень добрый и чистый человек. Ты полюбишь его... — искренне произнес Чжао Цзинь, хотя прекрасно понимал, сколько в этой искренности было противления и тоски.

— Чжао Цзинь... — Цан Усинь вздохнул. — Перестань нести чушь, ладно? Ты же знаешь, что это невозможно...

— Усинь, невозможно как раз то, что мы вместе в этой жизни, — сжав зубы и чувствуя, как кровоточит сердце, жестоко бросил Чжао Цзинь.

На лице Цан Усиня промелькнула тень боли. Он вцепился в его рукав и проговорил:

— Я давно решил, что всю жизнь буду только с тобой. Я не отпущу тебя, ни за что не отпущу. Тебе от меня не избавиться.

Чжао Цзинь понял, что сейчас ранил Цан Усиня невероятно сильно — если бы тот не был уверен в нем до конца, он ни за что не стал бы упорствовать дальше.

И все же Чжао Цзинь никак не мог взять в толк, что в нем самом есть такого, за что такой человек, как Цан Усинь, готов любить его, защищать и проявлять такое упорство. Он никогда не спрашивал Цан Усиня, почему тот полюбил его, ведь, по его собственному мнению, он был совершенно никчемен и у Цан Усиня не было ни единой причины жалостливо привечать его.

Наверное, лучше и не знать. Сможет ли он вынести еще хоть одно слово о любви? Чжао Цзинь не знал. Ему казалось, что его предел уже близок и Цан Усинь затронул его струны до отказа; скажи Цан Усинь еще хоть слово, и он, пожалуй, предпочтет предать Мужун Сюэ.

Но ведь от Мужун Сюэ отвернулись почти все, кроме него у того никого не осталось. Если и он отвернется, на кого тогда полагаться Мужун Сюэ?

— Усинь, если ты действительно хочешь быть со мной, пообещай мне сойтись с Сюэ, — горько усмехнулся Чжао Цзинь, пытаясь успокоить и Цан Усиня, и свое собственное вопящее от боли сердце. — Тогда мы все станем одной семьей.

— Чжао Цзинь, ты сошел с ума или что с тобой не так! Ты и впрямь хочешь, чтобы я был с Мужун Сюэ? — Цан Усинь наконец не выдержал. Он больше не мог сохранять мягкую улыбку и с гневом бросил: — Неужели Мужун Сюэ для тебя настолько важен?

— Важен. — Чжао Цзинь посмотрел на Цан Усиня и ответил с внешне невозмутимым видом: — Знаешь, ради тебя Сюэ бросил все и даже был готов умереть. Если с Сюэ что-то случится, я тебе этого никогда не прощу!

Конечно важен, мысленно повторил Чжао Цзинь. Если бы не был важен, если бы я не был должен ему жизнь, разве стал бы я ставить на кон собственное счастье и отдавать тебе — единственному, кто заставил меня почувствовать себя счастливым, единственному, кто сказал, что любит меня, — свои руки?

Цан Усинь, разумеется, не мог услышать мыслей Чжао Цзиня. Он вдруг холодно усмехнулся и произнес:

— Не смеши меня! Что из себя представляет этот Мужун Сюэ? На такую дрянь я даже не взгляну, будь он хоть на коленях умолять меня!

Чжао Цзинь остолбенел. Он никак не ожидал от Цан Усиня такой едкости, но тот еще не закончил:

— Говорю тебе, человек с такой змеиной душонкой вовсе не заслуживает твоей благодарности. Он ослеп по собственной воле, сам накликал на себя беду!

— Что ты сказал! — Не раздумывая и теряя способность сдерживаться, Чжао Цзинь с размаху отвесил Цан Усиню пощечину. Тот не попытался защититься, и от удара его голова с глухим стуком врезалась в столбец кровати. Цан Усинь быстро поднялся, но не поднимал головы, долго и отрешенно глядя в одну точку. На его лбу расплывался темно-синий синяк.

Глядя на странное оцепенение Цан Усиня, Чжао Цзинь внутренне содрогнулся, понимая, что перегнул палку. Но тут же подумал, что даже Цан Усинь не имеет права просто так оскорблять Мужун Сюэ — такого хрупкого и жалкого. К тому же, раз уж человек отдал Цан Усиню все свои помыслы, с какой стати ему лишаться уважения и терпеть подобные унижения?

Поэтому он подавил в себе желание спросить, как тот себя чувствует. Цан Усинь тоже молчал, опустив голову и позволяя атмосфере вокруг становиться все более тяжелой. Вдруг он тихонько усмехнулся и кивнул.

— Да уж... важен, они все важны... Хоть Сяо Хэн, хоть Мужун Сюэ... — кивая и бродя где-то впотьмах мыслей, пробормотал Цан Усинь, после чего резко вскинул голову. Его глаза сверкнули жутковатым блеском, когда он посмотрел на Чжао Цзиня: — А я? Что для тебя значу я?

Когда Сяо Хэн попадал в беду, ты переживал настолько, что готов был расстаться с собственной жизнью; когда Мужун Сюэ признается мне в любви, ты жалеешь его до такой степени, что готов уступить меня. Так кем же ты меня считаешь? Вещью, которую можно запросто отдать Мужун Сюэ просто потому, что тебе так захотелось? Ты подумал о моих чувствах? Ты знаешь, что, когда я слышу твои слова, мне хочется задушить тебя? Ты думаешь, твое благородное сострадание к Мужун Сюэ ценой собственного счастья — это великий поступок? А как же я? Что делать мне? Ты на самом деле такой эгоистичный и бессердечный, ты ведь даже не задумывался о том, что мне тоже будет больно...

http://bllate.org/book/27926/3383932